Одним словом – идиллия

      Е100 – 18 лет, ростом чуть больше двух метров. Сверхтяж, высший северный. Густые длинные и черные волосы (везде), очки, брекеты, бакенбарды и небольшая щетина. Крупный не только по росту, но и по мышцам.       Отец Е100 – около 40 лет, примерно одного роста с Е100. Тяж, северный. Военный, постоянно уезжает в командировки и практически не пересекается с сыном.       Шатийон – 18 лет, рост около 180. Лт, низший южный. Каштановые волосы, сильно отливают красным, бакенбарды, слегка завитые рога, из аксессуаров белые перчатки. В будущем планирует стать моряком.       Маус – 17 лет, рост около 185. Сверхтяж, высший южный. Шатен с камуфляжными прядками, кудрявый, с веснушками.       Фердинанд – как Маус, но заноза. Военный, также уезжает в командировки, но в отличие от отца Е100 целенаправленно держит Мауса в ежовых рукавицах. Знает, что делает плохо, и именно поэтому продолжает делать.       Лукс, Рэм, Толди, Гочкис – массовка.                                                                       Первый учебный день в этом году выдался жарким, так еще и выпал на понедельник – это означало, что впереди полноценная учебная неделя. Явно не то, о чем мечтали все школьники в этом году. И пусть он употел в жарком школьном костюме, его больше волновало другое. 11 класс – последний класс, последний класс – последняя возможность признаться в чувствах однокласснику. Все бы ничего, вот только они даже не общаются. Никак. Даже не списывают друг у друга...           Новый класс встретил его нестерпимой духотой. Жалюзи были опущены, так что в помещении стоял тёплый оранжевый свет. На учительском столе уже стояли несколько ваз с цветами, по паре скудных букетов в одной вазе. Стало как-то стыдно, что он не додумался даже одного цветочка купить для учительницы, хотя, с другой стороны, не сильно то он её любил. Одноклассники о чем-то перешептывались, делились впечатлениями и историями, собранными за лето, но он этого будто не слышал. Погрузившись в мысли, размытым взглядом он уткнулся в стол, с огорчением подмечая, как тревога нарастает в груди. Половину класса он знал с прошлых лет, и слава богу, что они перешли вместе с ним, а вторая половина... Совершенно незнакомые люди. Он и так был самым асоциальным в классе, даже учитывая, что знал всех, а тут обстоятельства отягощаются новыми знакомствами, вынужденными беседами, и прочими обязательствами старосты класса. Да-да, несмотря на свой характер и замкнутость, по мнению учителей он был самым ответственным, так что старостой назначили его. А разве у него был выбор?       Из транса его вывел лёгкий толчок в плечо со стороны соседки по парте. Моргнув и снова сфокусировав взгляд, он повернулся.       – А? – робко переспросил парень, стараясь не смотреть в глаза. Нос, подбородок, брови... Что угодно, только не зрительный контакт. – Извини, задумался.       – Как тебя зовут? – она улыбнулась, стараясь сбавить напряжение между ними.       – Е100. – растерявшись, он не сразу сообразил, с какой целью она это спрашивает. Не дождавшись продолжения разговора, он спохватился первым и продолжил. – А тебя?       – Лукс. Приятно познакомиться. – кивнув якобы в знак поддержки, Лукс тяжело вздохнула и наконец отвернулась.       Е100 поджал губы и отвёл взгляд в сторону. По её взгляду не слишком то она и рада знакомству. Может, это из-за того, что он такой... Тормоз. Зачем, вот зачем ей надо было знакомиться с ним прямо сейчас? Взгляд невольно упал на «особенного» одноклассника, сидящего от него через ряд. Тот сидел весь бледный и с явными запинками старался поддерживать диалог с соседом, который в свою очередь воодушевленно рассказывал о чем-то своём, совсем не обращая внимания на чужой дискомфорт. Надо же, как сильно их ситуации оказались похожи: что Е100, что Маус, не слишком были настроены на теплую дружескую беседу. Он снова задумался, взглядом обходя все черты лица парня: волнистые волосы, слегка смуглая кожа с веснушками, чёткая линия нижней челюсти. Невольно он задержался на губах, а когда поднялся выше, то столкнулся с выразительными ярко-красными глазами. Лицо тут же вытянулось от удивления и стыда, щеки вспыхнули, и он быстро отвернулся, прикрывая рот рукой. Вряд ли Маус сейчас шибко может соображать от дискомфорта, доставляемого соседом, а с другой стороны... Вдруг он зациклится на этом неловком взгляде и надумает себе лишнего? Если все-таки надумает, то вдруг теперь будет весьма проблематично подобраться к нему даже в качестве друга? Его спасением стал учитель, как нельзя вовремя зашедший к ученикам с очередным букетом. По привычке ученики встали, шепот стал громче, и вскоре ученики хором поздравляли с началом учебного года. Странно, что для кто-то это праздник, но как уж принято...       

***

             – О, Е100! Пойдёшь сегодня выпить? – запыхавшийся приятель поймал его прямо на выходе из раздевалки. Ещё немного и он бы не успел до того, как Е100 уйдет. – Выпить? – приложив палец к подбородку, парень задумался, взвешивая все риски. Отец сегодня как обычно придет только к середине ночи, так что с ним у него нет шансов столкнуться, но что насчет запаха? Северные отличаются прекрасной чуйкой, так что даже капля алкоголя в доме или курево не могли скрыться от нюха его отца. Ну и от самого Е100, конечно, тоже. Так что, если он планировал оторваться, ему стоило бы дождаться отъезда отца и только тогда гулять по барам.       – Ну хотя бы пару стопочек. – взмолился приятель, чувствуя, что пауза уж слишком затянулась.       – А кто там будет? – вопрос оказался действительно тяжёлым. Ему не хотелось снова терпеть выходки отца, но если будет достаточная мотивация все-таки нарушить его правила, то... Е100 согласится.       – Да как обычно! Разве что ещё Маус присоединится, ну и пара новеньких.       – Маус? Ого, когда это он изъявил желание пойти? – от удивления Е100 даже брови вскинул, как-то нервно поправляя воротник пальто. О, конечно, он хотел с ним сблизиться, но... Это как будто бы слишком быстрый и лёгкий вариант. Как минимум, сегодня он не готов сталкиваться с Маусом лицом к лицу ещё раз, особенно учитывая утренний неловкий взгляд. Пфу, это ведь просто секундный зрительный контакт, хватит уже себе мозги морочить всяким бредом про неловкость!       – Я так понимаю, ты согласен? – видимо, заметив изменившийся взгляд и выражение лица, приятель опустил руку на чужое плечо.       – Нет, все-таки не могу. Отец дома. – и пусть он твердо решил идти на попятную, озвучить это решение оказалось сложнее, чем он думал.       – Ладно... Если передумаешь, напиши. Буду надеяться, что придешь! – боднув друга кулаком в плечо, парень уныло вздохнул.       – Как скажешь, Шатийон. До встречи. – слабо ухмыльнулся он в ответ.       – До встречи.              

***

             От злости горело все лицо. Черт подери, он реально мог просто согласиться и пойти выпить вместе со всеми! Да хер с этими «всеми», он мог выпить с Маусом! Это бы сильно упростило ему жизнь, но отец... Отец потом из него кишки выпустить может, если будет плохое настроение. Почему он в свои года не может сам распоряжаться своей жизнью?! Стиснув зубы крепче, он провёл рукой по лицу, якобы стряхивая с него всю злость. Долго буйствовать было совершено не в его стиле, тем более на улице.       Поскорее завалившись в квартиру, он на ходу бросил портфель к столу, туда же положил очки, а сам рухнул на кровать. Злость уступила место страху и разочарованию, заставляя Е100 в обмякшем состоянии утыкаться лицом в покрывало. Разочарование – потому что пришлось упустить прекрасную возможность, страх – потому что он не знал, что вообще ему делать, и получится ли у него воплотить свои планы в реальность. Он бы хотел, чтобы все получилось, но счастливый финал имеет место быть только в сказках, так что Е100 не на шутку нервничал, пытаясь придумать, как же ему все-таки завоевать сердце своего особенного одноклассника. Резкое осознание пришлось как нельзя кстати: он же сам себя загоняет в безвыходную ситуацию и накручивает! Вообще-то, влюбленность должна окрылять, а не заставлять страдать. И вообще, он огромная мышечная дылда, а весь день ведёт себя будто мечтательная девчонка. Даже если ему откажут и поднимут на смех, что с того? И так репутация не шибко высокая, терять нечего. «Завтра же подойду к нему и попробую завести разговор. А пока...» – пронеслось в голове.       Он облегчённо выдохнул, сумев привести мысли в порядок и слегка поднять себе настроение. Самостоятельный какой. Встав с кровати, уже в следующий момент он оказывается за креслом перед ноутбуком, с мышкой в руках, и наушниками на голове. Пока отца нет, он хоть до потери пульса может рубиться в игры, а поучиться всегда успеет когда-нибудь потом, когда над его душой будет маячить раздражённый отец.       Хорошо, что сегодня они и вправду не столкнулись. Благодаря выработанной чуйке Е100 успел уложиться в кровать ещё за десять минут до отцовского прихода, чем спас себя от нравоучений и скандала по поводу игр допоздна. Вообще-то, играть ему было разрешено только в выходные или каникулы, но... Мысль он не додумал: слишком умотался за ноутбуком, так что стоило только потерять бдительность и оказаться в кровати, его тут же вырубило до самого утра. Надо же, вчера он не учел кое-чего очевидного... Теперь он снова встает в семь и полежать до двенадцати у него возможности нет, а это значит, что недосып по причине потной катки скажется на нем в течение дня... А какое вообще расписание?       С огромным усилием Е100 заставил себя встать, шатаясь от резкого головокружения. Держась за стену, он плелся к шкафу, при том тяжело дыша и стараясь тем самым привести своё плачевное состояние в норму. Вытащив вешалку с «депутатским» школьным прикидом, второй рукой он подхватывает со стола очки и ловким движением надевает на нос. Только затягивая галстук он обрёл возможность соображать, и не шибко то ему это облегчило задачу с утра пораньше: он задумался об учебе. Последний год, экзамены на носу, поступление, переезд и прочая лабуда, требующая участия и заинтересованности. А разве он хотел этим заниматься? Был выбор? Мотивация? Конечно нет – все это было его обязанностью, от которой он хотел избавиться как можно скорее. С одной стороны, 11 класс означал, что совсем скоро наступит его свобода, и от этой мысли восторженно дрожали руки. С другой... Он навсегда уедет из этого дома, оставив за спиной свою комнату, двор, соседей, тех же самых друзей. Странно было это осознавать. Он прожил здесь все 18 лет, а теперь просто возьмет и уедет.       Телефон противно завибрировал где-то под подушкой, перетягивая все внимание Е100 на себя. Звонил Шатийон.       – Ты там заблудился что ли? Я тебя у подъезда жду, давай шустрее. – без предисловий заявил приятель с нотками возмущения в голосе.       – Проспал немного, щас выйду. – с таким же возмущением ответил Е100. Они не договаривались ждать друг друга в этом году, но Шатийон, видимо, принял решение за двоих. И все же нечего тут бухтеть, если Е100 задерживается!       – Ну наконец-то, явление Христа народу. – даже на улице ему фыркнули в лоб, то ли шуточно, то ли серьезно. Для брюнета распознавание сарказма давалось зачастую тяжело, из-за чего женская часть коллектива его не жаловала, считая типичным глупым мужланом, у которого кроме мышц ничего нет.       – Ещё раз? – несколько изогнув бровь, на всякий случай переспросил.       – Забей, прикалываюсь просто. – как-то быстренько стушевавшись, Шатийон отвёл взгляд. – Пойдем, а то опоздаем во второй школьный день.       По дороге они не особо разговаривали. Все-таки за лето отвыкли друг от друга и опустились на уровень школьных знакомых, хотя в конце предыдущего учебного года чуть ли не породнились. Жаль, что такова участь абсолютно всех школьных «друзей», даже если вы живете в шаге друг от друга, даже если хорошо ладите. Мысли Е100 вновь вернулись к своей влюбленности, которая тоже сильно утихала в каникулы, но всегда обещала вернуться. Честно говоря, за все время ему это сильно надоело. То любит, то не любит, то сомневается, то свято убежден в том, что хочет быть вместе. Когда любовь становится рутиной это нормально и своего рода показатель здоровой любви, но с влюбленностью все обстоит иначе. Влюбленность, ставшая рутиной, чаще всего просто пытка вечными скачками гормонов и настроения, и исходя из этого, Е100 твердо настроился решить этот вопрос в пределах этого года. Чем раньше он это сделает, тем лучше.       – Э, ты же говорил, что мы опоздаем, если будем трепаться. Куда свернул то? – не сразу заметив, что они сбились с привычного маршрута, Е100 стал оглядываться по сторонам.       – Ну да, мне то надо ещё в магазин зайти. Так что, если бы задержались, не уложились бы по времени. – усмехнувшись, пожал плечами Шатийон и прыжком шмыгнул в неприметный ларек на повороте жилого дома. – Я в отличие от некоторых вчера отмечал начало учёбы, а точнее, провожал лето. Думаешь, у меня голова не бо-бо?       – Теперь понятно, так бы сразу и сказал. Пожалуй, тоже возьму себе баночку. – забавно фыркнув от комичности ситуации, он зашел в ларек следом за приятелем. Сразу нацелился на холодильник, и на негласные перегонки первым рванул к нему, обгоняя Шатийона, который отчего-то несдержанно засмеялся. Е100 и подумать не успел, чего это он, пока в последний момент боковым зрением не заметил фигуру, идущую с ним на столкновение. Резко затормозив, он неуклюже покачнулся вперёд и все же не удержался, в конце концов прижав испуганного Мауса спиной к холодильнику. Пока тот неловко смотрел на него как на душевнобольного, Е100 моментально стушевался и покраснел от смущения, чуть ли не отпрыгивая от парня как можно скорее.       – Извини, я не увидел. – отводя взгляд, как можно спокойнее постарался произнести брюнет. Он поправил очки, дабы чем-то занять руки во время этого недоразумения. – Ты... Не ударился?       – Ничего страшного, все нормально. – взгляд ответ и Маус. Он прикрыл порозовевшее лицо рукой и быстрым шагом ушёл туда же, откуда пришёл, видимо на ходу передумав покупать что-то в школу.       Е100 тяжело вздохнул, обеими руками приглаживая неопрятные волосы назад, и на пару секунд закрыл глаза. Вчерашние гляделки даже близко не стояли к этому столкновению, которое ещё не раз всплывет в памяти как нечто постыдное. На плечо легла чужая тяжелая рука, а сзади послышался надрывный от смеха шепот.       – Зато пришёл к холодильнику первым, да? – Шатийон с красным лицом из последних сил сдерживался, дабы не заржать в полный голос на весь магазин, пока Маус ещё здесь.       – Да тихо ты! Да, зато я первый! – таким же шепотом шикнул Е100, краснея по новой и гневно хмуря брови. Это стало последней каплей для Шатийона: видеть, как два лохматых чёрных прямоугольника на лице друга сводятся к переносице, и при этом не смеяться было невозможно. Он несдержанно прыснул, а затем согнулся пополам, дрожащими руками держась за полку, пока Е100 от злости скрипел зубами и доставал две банки пива из холодильника. Он невольно посмотрел на Мауса, и вновь столкнулся с ним взглядами. Да что ж за херня все утро происходит! Стараясь хоть как-то сбавить градус, Е100 неловко улыбается, снова повторяя «Извини». Вряд ли его было слышно на другой стороне ларька, но тем не менее, Маус улыбнулся в ответ, отчего на душе сразу стало легче.       – Идиот... – покрепче взяв друга за плечо, брюнет поволок его к кассе, думая теперь только о том, лишь бы быстрее оплатить и свалить отсюда.       За этой суетой он снова забыл про время прихода в школу, и поэтому от ларька им пришлось бежать с банками в руках, которые теперь вряд ли получится тихо и незаметно выдуть в школьном туалете. По закону подлости, как бы они не торопились, опоздание все равно было неизбежно. Их спасло только то, что и учитель задержался буквально на пару минут, дав им фору быстрее заземлиться на свои места.       После первого же урока Е100, решив больше не терять времени, отважился подойти к Маусу «поговорить». Хуже того, что было в ларьке, вряд ли случится, так что этот инцидент ощутимо поубавил его страх перед предстоящим знакомством. К тому же, если ему откажут на начале, необходимость мучиться с этим дальше сразу пропадет.       – Маус, слушай. – на выходе поймав одноклассника, он невольно пару раз нервно вздохнул, чувствуя, как сердце отчётливо забилось в горле. – Погуляем сегодня? Ну, то есть... Ты после уроков свободен?       – Я? – будто не услышав, Маус вскинул брови и на всякий случай посмотрел за спину, а то вдруг над ним как-то подшучивают. Такая глупая реакция всегда была в мыльных фильмах, странно было видеть, что так действительно кто-то реагирует. – Свободен, но долго гулять не смогу.       – О, тогда давай сразу после уроков на крыльце встретимся. Если не получится погулять, то п-провожу тебя, если ты не против, конечно. – он старался говорить все это быстро и с полной уверенностью в себе, но под конец голос все-таки дрогнул. От волнения уже руки были ледяными, а вдохи давались тяжелее, чем обычно.       – Не против. – взгляд Мауса заметно потеплел, а уголки губ дрогнули в улыбке. – Тогда договорились, после уроков на крыльце. – Он слегка засмущался, быстро разрывая зрительный контакт.       Вдвоём они постояли ещё пару секунд, неловко смотря себе под ноги, пока с дверного проема их не согнал подошедший преподаватель. Тогда Маус смылся в коридор, а Е100 отошел к своему месту. Он был готов визжать от восторга, но вместо этого всего лишь крепко сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы не дай бог не взвизгнуть прямо в классе. Все это время он так боялся даже просто подойти и поговорить как одноклассники, а на самом деле все оказалось так легко и просто. Ему даже показалось, что Маус воспринял его предложение не как дружеское, если это так... Тогда все сложилось даже лучше, чем он мог себе представить. Это значит, что его симпатия взаимна?       От этой мысли он мучился весь оставшийся день, то и дело кусая губы и поглядывая на часы. Время шло невыносимо медленно, заставляя Е100 постоянно вздыхать и закатывать глаза. Когда же все-таки настало время встречи, он первым вылетел из класса и по перилам слетел с лестницы, благодаря чему оказался на улице за считанные минуты. Осталось только дождаться, пока его ненаглядный неспеша выйдет к нему... Ага, неспеша. Маус вылетел из школы так, что врезался в Е100 на полном ходу, так что второму пришлось ловить его чуть ли не в объятия, чтобы вместе не покатиться по ступеням. Щеки вспыхнули от смущения, когда Маус достаточно крепко прижался к его телу, так, что он почувствовал рельеф чужих мышц под рубашкой. По спине пробежали мурашки, а руками он непроизвольно вцепился в чужие плечи, чтобы отодвинуть от себя.       – Не ударился? – первым делом спросил брюнет, через силу заставляя себя не отводить взгляд и не краснеть ещё больше.       – Дежавю какое-то. – улыбнувшись, хихикнул Маус. – Все в порядке.       И правда дежавю.       – Эй, ты специально что ли? – догадка пришла сама собой, Е100 резко повернулся к парню спиной, прижимая руку к лицу и шумно дыша.       – Нет, просто очень тороплюсь. – тон шатена вдруг сменился на нейтральный, хотя секунду назад он явно был в приподнятом настроении. – Правда, случайно получилось.       – Да ладно, я же не серьезно... – тоже стушевавшись, Е100 вздохнул, возвращая себе невозмутимое лицо. – Пойдем тогда, раз торопишься.       – Пойдем.       Их встреча на крыльце прошла неожиданно бурно, только вот сама «прогулка» не смогла похвастаться ничем таким. Е100 не знал, о чем говорить: все темы казались ему глупыми и неуместными, да и он мало что знал о Маусе, чтобы суметь построить с ним диалог в одиночку. А Маус только взгляды бросал на спутника, да изредка отпускал комментарии по поводу дороги. Он как будто резко замкнулся, что ли... На крыльце Е100 показалось, что он будет очевидно сговорчивее, чем в классе. Судя по всему, действительно просто показалось.       – Может, прозвучит глупо, но какие цветы тебе нравятся? – заметив, как одноклассник замедлил шаг, Е100 все же осмелился сказать хоть что-то. Видимо, они уже подходили.       – Розы. А тебе? – тут же отозвался Маус, будто ждал именно этого вопроса. С другой стороны, чтобы разгадать Е100 много мозгов не надо, так что в какой-то степени это было очевидно.       – Мне? – замявшись, он поправил очки и пригладил волосы. Из всех цветов он знал только пару: розы и пионы. А, ну и тюльпаны ещё, точно. Ни один из трёх вариантов ему не был близок. – Не знаю. Я мало цветов видел, а названиями не интересуюсь и подавно.       – Жалко. – ещё немного Маус постоял вместе с Е100 около одно из подъездов, а затем на тяжёлом выдохе продолжил. – Спасибо, что проводил. Мне пора. – слегка замявшись, шатен все же просто протянул руку.       – Удачи. – пожав ее, Е100 тоже вздохнул. Даже не поговорили толком, только о цветах этих... И все-таки для первого раза неплохо. Только после того, как Маус скрылся за дверью подъезда, он неспеша побрел в сторону своего дома.       И все-таки на душе было легко. Он больше не ломал голову, думая над взаимностью симпатии к Маусу, не пытался придумать подход к нему. Все то время, которое он убил на терзания, было так легко окуплено кратковременной тактильностью и таким же кратковременным диалогом. Мало, но этого оказалось достаточно, чтобы наконец выдохнуть и успокоиться.              

***

             Каким бы хорошим не было его настроение, оно быстро пропадало, когда дома он неожиданно встречался с отцом. Отец был человеком, неспособным к эмпатии, любви, альтруизму, так что общение с ним давалось крайне тяжело любому, кто хоть немного обладал чувствами. Да что уж общение, даже просто находиться в одном помещении уже пытка. Е100 не был исключением... И потому крайне сожалел, что именно этот человек стал его отцом.       – Ты опять тратишь деньги на всякую ерунду? – раздался грозный голос с кухни, стоило только Е100 зайти в квартиру. Затем по полу проскрипел стул, и в коридоре показался мужчина. Он едва ли был выше собственного сына, но это абсолютно никак не влияло на его власть над ним, разве что немного задевало эго и самолюбие.       – Что? Я вроде бы ничего не покупал в последнее время. – нервно сглотнув, Е100, не отрывая взгляда от отца, разулся и положил обувь на край коврика. Больше всего он боялся, что отец уже как-то вынюхал сегодняшнюю покупку пива, но горький опыт научил, что лучше вообще не говорить ничего в таких диалогах, иначе есть риск сболтнуть лишнего и сдать самого себя.       – «Вроде бы ничего»? – отцовский тон заметно похолодел, а на лице дрогнула мышца. – А бутылку газировки и шоколад ветер случайно занёс под твой стол, я правильно понимаю?       Как камень с души, слава богу он не про пиво. Тем не менее, раздражение накатило само по себе: очередная попытка жёсткого контроля на ровном месте. Он крепко стиснул челюсти, почти бесшумно вздохнул, и наконец выдавил:       – Извини.       – Когда будешь сам зарабатывать деньги, тогда и будешь тратить их на непотребства. А пока ты живешь в моем доме за мои деньги, забудь про это. – отец никогда не скрывал своего пренебрежения, и этот раз не стал исключением. Он всем видом показывал своё отвращение и неприязнь к сыну, даже сейчас выражение его лица было соответствующим. – И уберись в своём свинарнике. У тебя есть пятнадцать минут.       – Х... Хорошо. – В горле встал ком от злости, рука за спиной сжалась в кулак, но он ещё не был готов к революции. Пока что нет.       Как только отец отвернулся, парень тут же быстрым шагом последовал в свою комнату, с порога начиная наводить порядки. При большом желании он и за пять минут справлялся как-то раз в детстве, так что пятнадцати было вполне достаточно, чтобы убраться. Некачественно, разумеется, но достаточно, чтобы больше к нему не было никаких претензий. И вообще. Деньги... Он зарабатывал сам, просто не так много, как ему бы хотелось. Он бы с радостью устроился на полноценную работу, если бы не было школы, а так приходится перебиваться мелким непостоянным заработком, которого хватало на свои мелкие нужды, но не больше. Е100 закусил губу, размашистыми движениями подметая пол. Уже не в первый раз он приходил к мысли, что пора бежать. Ему уже есть 18, он хочет и может работать, а заканчивать 11 класс ему не так уж и принципиально. Да, да, без должного образования он не сможет стать богатеньким дядькой с толстым кошельком, но другие же живут как-то и на обычной проходной работе. К тому же копить он умеет, очень хорошо умеет. Взгляд невольно упал на кровать, под которой была спрятана его драгоценная копилка на «чёрный день». Это было его гордостью, ведь немногие могут похвастаться такой выдержкой. С другой стороны, это было необходимо в его ситуации, иначе бы шансов на ранний побег из дома у него не было бы вовсе.       Уборка закончилась после демонстративного контролирования от отца, после чего Е100 смог облегчённо вздохнуть, закрыть дверь, и наконец переодеться в домашнюю одежду. Огорчало только то, что сегодня ему придется провести весь вечер за уроками, вместо игр, ибо не хотелось бы случайно попасться с поличным с мышкой в руке и наушниками на голове. Однако, в уроках были и свои плюсы: от скуки мысли уходили куда-то в сторону романтики, а точнее, он снова вернулся к теме Мауса. Не думал о чем-то конкретном, не цеплялся ни за что, а просто вспоминал «особенного» одноклассника и таким образом мысленно расслаблялся, отпуская весь накопившийся после отца негатив. Ещё никогда мысли о Маусе не расслабляли так сильно, как сейчас. Наверное, это благодаря тому, что подсознательно он все-таки осознавал взаимность симпатии. Осознавал, надеялся, но убеждать себя в этом не спешил – потерпит до момента, когда все точно будет однозначно, а то ещё надумает себе всякого наперед, а потом будет страдать.               *** – Может, сядем вместе, пока еще не поздно поменяться соседями? – на время перемены Е100 подсел к Маусу, пока его сосед по парте ушёл в коридор. Подперев голову рукой, он взглядом в очередной раз пробежался по чужому личику, подмечая про себя, что оно все также вызывает у него приятное волнение в груди.       – Давай. – слегка улыбнувшись, Маус и не заметил, как повторил позу собеседника. – Тебе тоже не нравится сидеть с новенькими?       – А кому ж понравится? Это же вообще незнакомые люди. – фыркнул парень, и все же отвел взгляд. Теперь зрительный контакт с Маусом был очень даже желанным и совсем перестал его смущать, но это не значит, что он мог позволить себе нагло пялиться на него.       – Эй, голубки. – резко появившийся перед носом Шатийон громко хлопнул по столу руками, отчего Маус крупно вздрогнул от неожиданности, а Е100 всего лишь шумно вдохнул. – Я так понимаю, вы поладили. Так что насчет всем вместе повторить наш небольшой выходной после школы через... Недели две?       – А что за повод будет через две недели? – щеки порозовели, когда до него дошел смысл сказанного Шатийоном «голубки». Неужели так заметно?       – А разве нужен повод для отдыха? – Шатийон лукаво вскинул брови и прищурился. – Я же не сказал «выпить», я сказал «повторить выходной». Кто захочет, конечно, прихватит себе бутылочку.       – Как обычно. – снова переведя взгляд на Мауса, Е100 крепко задумался. Велик шанс, что отец уедет уже к концу этой недели, так что весь следующий месяц он будет свободен. Хотелось бы, чтобы и Маус пошёл с ними... Без него как будто бы нет весомой причины идти. – Маус, пойдешь?       – Если... – тот осекся, закусив губу и подумав пару секунд. – А-а ты? – тон наигранно непринужденный, но по языку тела стало понятно, что он заволновался на этом вопросе. Шатийон широко улыбнулся и демонстративно прокашлялся в кулак, стараясь не смеяться. В этой компании он единственный мог здраво мыслить и подмечать все забавные моменты, которые не были очевидны ни Маусу со стороны Е100, ни Е100 со стороны Мауса.       – Думаю, пойду.       – Тогда и я пойду.       Лицо Шатийона уже приобрело отчётливый красноватый оттенок, и стоило ему услышать этот короткий переброс фразами, он практически прыснул, но тут же зажал рот рукой. Встретившись с грозным взглядом Е100, он выдавил из себя «извиняюсь» и поспешил выйти из класса.       – Не бери в голову, он иногда странный. – стал оправдывать поведение приятеля Е100, пристыженно уткнувшись взглядом в парту. – Насчет пересадки... Сейчас поменяемся?       – Давай, только надо спросить у новеньких, хотят ли они сесть вместе. Спросишь?       – Спрошу. – поискав глазами хотя бы одного из «их» новеньких в классе, Е100 наткнулся на Лукс. Та стояла в небольшой компании одноклассников у окна. Видимо, уже нашла себе мини коллектив.       Вообще-то он тоже боялся спрашивать о таком незнакомых ему людей, но зная зажатость Мауса, других вариантов у него не было. К тому же это отличная возможность показать себя с хорошей стороны перед Маусом. Подойдя к девушке, он с неловким видом дождался, пока та закончить разговор, и только тогда осмелился спросить.       – Лукс, извини, что отвлекаю. Ты не будешь против, если я сяду вместе с Маусом? – вряд ли она знала всех по именам, так что Е100 быстро исправился, кивнув на названного одноклассника головой.       – Садись. – коротко ответила та и пожала плечами. – Мне-то что, все равно все незнакомые.       – Спасибо. – он сразу восторженно заулыбался, чуть не подпрыгнув на месте.       Благодаря этой смене обстановки всю оставшуюся неделю уроки проходили удивительно быстро и легко, а редкие неудовлетворительные оценки не могли испортить настроение даже несмотря на то, что от отца однозначно прилетит за это сильнее, чем обычно. С Маусом они стали ощутимо близко, пусть и прошло всего ничего с момента их первой прогулки. Вместе они уже могли спокойно общаться друг с другом, гулять по школе, совместно делать домашку и даже иногда провожать друг друга до дома. Последнее случалось редко, когда за школьное время они не успели вдоволь наговориться друг с другом и приходилось искать варианты продолжения беседы за пределами школы. В такие моменты Е100 чувствовал себя особенно радостно. Мысли пусты, Маус рядом, и они могут говорить о чем угодно, попутно гуляя вдоль леса или озера. Пожалуй, в десятом классе эти прогулки были его самой недосягаемой мечтой, об исполнении которой он даже не задумывался.       После очередной подобной прогулки он в приподнятом настроении вернулся домой и вместо привычной обстановки с удивлением заметил пропажу некоторых отцовских вещей. Заглянул в кладовку, проверил чемоданы, и, недосчитавшись одного, с облегчением выдохнул. Уехал. Рука тут же легла на телефон в кармане, выудив тот, Е100 набрал номер Шатийона, дабы обрадовать своего любимого приятеля такой новостью. Тот с вероятностью сто процентов будет звать его выпить в честь этого, и, пожалуй, в этот раз он будет не против. Все-таки это действительно радостная новость, да и выходные впереди.       – У меня отец уехал, так что ровно месяц я свободен для любых авантюр. – без приветствия поставил перед фактом Е100, опираясь о стену.       – Раз уж для любых, тогда жду тебя через час в баре. Я угощаю.       – Шатийон, ты – начинающая пьяница, в курсе? – со смешком в голосе подметил он. Не то, чтобы его это прям сильно волновало, но факт остаётся фактом. – Бухаешь каждую неделю, и это только то, в чем я точно уверен.       – Зато я даже после бутылки коньяка буду трезвым как стеклышко, а ты в кустах уснешь уже после половины. И вообще, морякам полезно иметь такой навык. – явно закатывая глаза оправдался Шатийон. Конечно, он знал, что ненормально много пьет, но не видел в этом ничего плохого, пока он не нарушал закон в нетрезвом виде.       – Но ты то ещё не моряк.       – Но скоро буду. Короче, жду через час, ты всё понял.       Шатийон сбросил трубку, так что Е100 не смог продолжить их спор по поводу выпивки. Не его дело, но, если хотя бы немного прикинуть, как обстоят дела с печенью Шатийона в его 17 лет... И это всё ещё не его дело. Главное, что со своей все в норме.              

***

             Сидя за барной стойкой, Е100 уныло болтал лёд в стакане. Уже после нескольких стопок его раскумарило, и вместо привычного веселья наступило какое-то неприятно жалостливое и взволнованное состояние.       – Ну и чего ты с кислой миной сидишь? – наконец подал голос Шатийон, опрокидывая еще один бокал. Как обычно, на него алкоголь практически никак не действовал из-за развившейся толерантности.       – Не знаю даже, как тебе сказать. – замялся парень, пожимая плечами. Под спиртным он становился ощутимо эмоциональнее, так что сейчас выглядел как потерянный щенок. – Просто... Грустно как-то.       – Это из-за Мауса? – пожалуй, это было самой очевидной причиной великой печали Е100, а судя по тому, как вытянулось его лицо после этих слов, Шатийон попал в яблочко. – Слушай, Хеншель. Только слепоглухонемой идиот не догадается, что ты по нему сохнешь, так что твою страшную тайну я давным-давно знаю.       – Э-это очевидно, хочешь сказать? – он густо покраснел, закрывая лицо рукой и с позорным чувством стыда что-то промычал неразборчиво. – Да, это из-за Мауса...       – Ну и, что не так с ним?       – С ним то все так... Я просто не понимаю. Это взаимно? Когда можно будет прямо сказать ему об этом? А если он скажет нет? – на самом деле он уже хотел вскрыться, но считал, что неделя общения это все-таки слишком мало. Конечно, знакомы они уже достаточно долго, но общаться то толком никогда не общались, так что это не считается. – Я морально не переживу, если он мне откажет.       – Откажет? Ты шутишь что ли? – у Шатийона глаза на лоб полезли от этой влюблённой слепоты. – Ты хоть раз замечал, как он на тебя смотрит? А как же тот наш разговор? Вы оба чуть ли не прямым текстом сказали «если ты пойдешь, то и я пойду». Тебе этого недостаточно что ли?       Е100 насупился и уставился размытым взглядом в стол, а руки сложил на груди. Слова Шатийона несколько привели его влюблённый разум в трезвые чувства, но он все еще не мог быть уверен, что все действительно так легко и просто. Тем не менее, сердце уже вовсю трепетало, а значит, в обратном он себя не сможет переубедить. – И... Что думаешь? Рано говорить прямо или уже можно?       – Пф, а зачем тянуть, если вы друг друга любите? Хочешь – иди и прям в понедельник ему говори обо всем. – Шатийон развел руками, явно не разделяя такой обеспокоенности друга.       – А цветы? Покупать или это уже перебор? А точно не слишком рано? – неожиданно оживившись, затараторил Е100, но ему быстро приложили палец к губам.       – Тш-ш, все, не порть мне вечер всей этой любовной ерундой. Что хочешь, то и делай, тебе давно пора начать действовать, а не ныть мне за барной стойкой...              

***

             – Сколько оно стоит?! Verdammte Blumen, да почку купить и то дешевле будет. – выругался себе под нос Е100, хмурясь и недовольно прожигая взглядом ценник на красные розы. Ему было стыдно идти с небольшим букетом, так что он хотел купить если не тридцать три, то хотя бы... Пятнадцать? Только вот даже так ценник в четыре евро за штуку заставил его усомниться даже в букете из пятнадцати роз. Пересилив свою еврейскую натуру, он отсчитал сумму и буквально с закрытыми глазами положил купюры в руку продавщице, после чего поспешил быстрее выйти из цветочного. Ему ещё до дома Мауса бежать, а он стоит тут на ценники глазеет. И вообще-то он деньги не в мусорку бросает, а покупает любимые цветы для любимого одноклассника, чтобы попытать свою любовную удачу – этим он успокаивал себя по дороге.       Уже на полпути он стал заметно нервничать, отчего то и дело кусал губы, пока в конце концов не прокусил нижнюю до крови, и спотыкался чем ближе к дому, тем чаще. Последняя пара шагов, и ноги совсем становятся ватными, дышать тяжело, руки трясутся, а мысли связаны в тугой нервный клубок. Он уже действительно стал задумываться, а не уйти ли ему прямо сейчас, пока не стало поздно? Но это шестьдесят чертовых евро на ветер! Шестьдесят! Писк подъездной двери заставил его подскочить на месте. Сердце в прямом смысле слова ушло в пятки, а в глазах потемнело от испуга, но резкий свистящий вдох все же удержал его в сознании. Надо же, последний раз он так боялся, когда его отец в детстве порол.       – Е100? А ты что здесь делаешь? – вот опешивший взгляд Мауса скользит по нему, поднимается до лица, упирается в глаза.       Е100 сглатывает ком в горле и, глубоко подышав несколько секунд, наконец берет себя в руки.       – Извини, если доставлю тебе неудобства, но я думаю, что стоит сказать. – по прежнему дрожащей рукой он достаёт букет из-за спины и поправляет очки второй рукой. Как в замедленной съемке брови Мауса ползут вверх, взгляд всего на секунду бросается к розам, а губы сжимаются. – Т-ты мне с десятого класса нравишься, так что... Я н-не знаю, что из этого следует... Так что просто... Извини. – он сгорал со стыда, прижимая руку к багровому лицу. Все выходные он провёл за раздумьями: что сказать, как одеться, как себя вести и все такое, а в итоге он опозорился даже больше, чем мог себе представить.       Маус молчал, и это напрягало ещё сильнее, хотя после темноты перед глазами он уже было подумал, что сильнее некуда.       – Я тебе нравлюсь? – наконец подал голос шатен, и посмотрев на него, Е100 неожиданно для самого себя слегка расслабился. Тот стоял слегка красноватый, одной рукой теребил лёгкие кудри, а сам смотрел куда-то в сторону.       – Нрав-вишься, ну да. Да что ж такое... – прокашлявшись, Е100 понадеялся, что его голос больше дрожать не будет. Вроде уже взрослый здоровый лоб, а боится и дрожит как маленькая первоклашка у доски. Тем не менее, второй раз произнести "нравишься" оказалось гораздо проще.       – Ты мне тоже нравишься. – быстро, чтобы не струсить, Маус крепко оплетает чужое тело руками, а голову кладёт на плечо.       Машинально Е100 обнял его в ответ, жмурясь и часто дыша. Надо же, столько мучений и стресса ради этого... Пожалуй, оно действительно того стоило. Маус, крепко прижимающийся к груди, его поверхностное дыхание прямо рядом с ухом, тепло его тела, ладони, прижатые к спине. Носом он уткнулся в чужие кудри, сильнее сжимая руки и окончательно расслабляясь в этих объятиях. Сладковатый запах вместе с теплом здорово действовал как успокоительное, особенно учитывая, что теперь они... А кто они теперь?       – А как «мы» теперь называемся? – не успев обдумать, Е100 тут же произнёс вслух.       – Как минимум – влюбленные. – также немедля отозвался Маус.       – А есть максимум?       – Конечно, всегда есть. – ослабив хватку, шатен отстраняется, но зрительного контакта не разрывает. Все для того, чтобы осторожно прильнуть к губам, а рукой провести вверх по шее, прикладывая ладонь к щеке. Е100 крупно вздрогнул и в последний момент остановил себя, чтоб не отстраниться от неожиданности. Впрочем, за него это сделал Маус уже через несколько секунд. – Только давай пока не торопиться с этими условными обозначениями. – судя по его смущенному виду и бегающему взгляду, он сам не рассчитал своих сил касаемо поцелуя.       Такое выражение лица заставило брюнета невольно улыбнуться. Затем он мельком глянул на часы, с испугом подметив, что до урока осталось всего десять минут. Проследив за его взглядом, Маус, видимо, подумал о том же.       – Я быстро сбегаю домой, поставлю цветы в вазу и вернусь, а потом побежим в школу. Отпускаешь?       – Отпускаю. – он хмыкнул. Обычно он гораздо сдержаннее в плане чувств и эмоций, но только не рядом с Маусом. С ним невозможно было сохранять безучастное лицо также, как невозможно было не торопиться в развитии отношений. Ну, скорее всего, таковы последствия взаимной влюбленности.       Бежали, а все равно опоздали. Несмотря на бурчание со стороны учителя, единственное, из-за чего они расстроились – снова не наговорились. В этот раз всю дорогу держались за руки и наперебой рассказывали то самые забавные случаи из детства, то свои планы на ближайшую неделю, то жаловались на все подряд. После такой эмоциональной встряски Е100 был спокоен, как никогда. Его первая любовь вот так легко и быстро оказалась взаимной, в голове он все еще прокручивал недавние крепкие объятия и тот поцелуй, а под партой руки по-прежнему прижимались друг к другу, время от времени немного меняя позу, но не отстраняясь. Периодически он ловил на себе заинтересованный взгляд Шатийона с противоположной стороны класса, на который отвечал либо улыбкой, либо пародировал кокетку и подмигивал. На перемене его нагло сорвали с нагретого местечка и кивком позвали выйти в коридор, отчего Е100 закатил глаза, но все же пошел следом за Шатийоном.       – Ты сказал? – тот старался держать невозмутимое лицо, но в голосе все равно слышались радостные нотки. Е100 специально молчал и улыбался, якобы намекая на ответ, после чего Шатийон по-доброму хохотнул и похлопал приятеля по плечу. – Славно. А он что?       – Сказал, что взаимно, и ещё... – снова воспоминание о поцелуе, и он заметно засмущался, отводя взгляд под протяжное понимающее «О-о-о» – Мы обнялись, и он меня поцеловал. Ну, как поцеловал, скорее чмокнул. – дабы сбавить градус, оправдался Е100. – Если бы я не терял сознание от волнения, я бы...       – Уже рассказываешь? – раздалось за спиной, и Е100 как солдатик встал по стойке смирно, боясь оборачиваться.       – Шатийон... – злобно прошипел брюнет, сверля парня перед собой глазами. Не было ни единого шанса, что тот не видел подходящего к ним Мауса, а значит, не предупредил о нём специально. – Д-да, делюсь впечатлениями. – все же повернувшись, Е100 сразу сменил злобное выражение лица сначала на нейтральное, а затем через силу улыбнулся.       – Ты не договорил. Если бы ты не волновался, то...? – взяв парня под руку, Маус улыбнулся в ответ. Он испытывал Е100 на прочность, смущенный и зажатый вид парня приносил ему какое-то особое удовольствие: нравилось смотреть, как черные уставшие глаза бегают туда-сюда, густые неаккуратные брови то поднимаются домиком, то наоборот, сводятся к переносице, а губы поджимаются, не зная, что сказать.       – Думаю, мне стоит получше подготовится к сегодняшним... Дополнительным. Простите, друзья мои, мне пора идти. – наигранно отправив Е100 воздушный поцелуй, Шатийон летящей походкой двинулся в противоположную сторону коридора, оставляя одноклассников наедине.       – Так что? – переспросил Маус, крепче прижимая к себе чужую руку. Казалось, от напряжения у Е100 сейчас капля пота потечёт по лбу. – Пойдем-ка...       Коварная улыбка так и норовила растянуться на лице, но Маус принципиально держался спокойно, видя, как это нервирует Е100. По нормальному взяв его за руку, он повёл любимого одноклассника на смертную казнь в туалет. Там, развернув его к себе лицом, стал вслепую вести к окну, пока в конце концов Е100 не оказался прижатым спиной к подоконнику.       – Может, д-давай хотя бы не тут... – пролепетал тот, вжимая голову в плечи. Высокий, габаритный Е100, такой закрытый и хмурый, сейчас выглядел совсем иначе: смущенный, вспотевший от волнения, с жалостливыми глазами. Как будто сделал что-то ужасное, а Маус пришёл его за это наказывать. – У меня отец уехал... Дома нет ник-кого...       – Е100, любимый. Просто помолчи. – сначала он приложил к губам палец, а затем прижался к ним уже своими губами. Соскользнул к уголкам, чмокнул, затем поцеловал снова, на этот раз добавляя осторожные движения языком, якобы предупреждая. У Е100 перехватило дыхание – он не был готов к чему-то такому, не потому что не хотел, а потому что не умел. Да, он пафосно бросил фразу «если бы я не боялся, то я бы...», но это было не больше обычного хвастовства. Как бы то не было, сейчас он уже прижат к подоконнику в общественном туалете, и его откровенно целует возлюбленный. Ещё несколько секунд он попытался напрячь мозги и вспомнить, что он знает о таких поцелуях и что сейчас делать, но в итоге оставил эти попытки и просто отдался моменту. Руками он оплел шею Мауса, и прижался к его телу, стараясь расслабиться хотя бы физически, хотя бы сейчас. Вскоре почувствовал руки на своей талии, отчего в голове невольно промелькнула мысль, что Маус удивительно быстро занял доминирующую позицию. Е100 и подумать не мог, что такой тихий и неразговорчивый одноклассник может вот так легко и просто брать инициативу на себя. Интересно, каков он в таком случае в постели...       Скрипнула дверь, и парни, синхронно вздрогнув, повернулись на звук. Их счастье, что это был не какой-то случайный младшеклассник или еще хуже одноклассник, а всего лишь Шатийон. Демонстративно изогнув бровь, он закатил глаза и оперся плечом о косяк.       – Не опошляйте школьный туалет, или хотя бы в кабинку зайдите. Я так и знал, что вы тут, даже кубик бросал, спасти ваши задницы или бросить на произвол судьбы.       – Спасибо, Шатийон. – через плечо бросил Маус, и, в заключение коротко чмокнув Е100, нехотя отстранился.       И если Маусу хватило всего пары минут, чтобы прийти в себя и успокоиться, то Е100 пришлось задержаться на пять минут от урока. Не только для того, чтобы успеть подышать, умыться и упорядочить мысли, но и в первую очередь для некого самоуспокоения. Если бы они изначально были в кабинке, если бы никто не зашел... Тогда он бы хотел, чтобы руки Мауса для начала мягко провели по шее, затем по груди, животу, и наконец залезли под рубашку. Обе. Там бы крепко сжали талию, поднялись выше, надавили пальцами на грудные мышцы, больно потянув волосы, снова бы опустились, и на этот раз принялись за брюки.       – Да что ж такое... – сдавленно промычал Е100, вкладывая в эти слова все разочарование и недовольство. В своей фантазии он не успел дойти даже до самого процесса, а уже кончил. С одной стороны обидно, с другой быстрее пойдет на урок и, возможно, учитель сжалится над ним и не станет отчитывать за опоздание на пару минут. Уже второе опоздание за день.              

***

             Пожалуй, можно сказать, что тот день запустил череду сумасшедших решений и событий. Чем дольше они с Маусом находились вместе, тем отчетливее Е100 понимал, что хочет вырваться из отцовской тюрьмы в собственную жизнь. Конечно, он мог бы взять деньги из своих накоплений и тех, что оставила ему мать, но не может же он жить на них вечно. Было бы хорошо устроиться на полный рабочий день где-нибудь на складе, например, или в торговых рядах... Снять квартиру, предложить Маусу съехаться, если все сложится хорошо к тому времени. В двух словах, он хотел завести семью. Не ту, где его будут тихо ненавидеть, а настоящую любящую семью. С Маусом... Он практически полностью был уверен в том, что эта любовь проживет достаточно долго. Не в его стиле было бегать от одной юбки к другой, хотя, в его случае будет лучше сказать от одной ширинке к другой. Да и Маус не слишком то похож на ветреного пубертатного подростка. Пф, но вообще, на пубертатного похож очень даже. К Е100 откровенно домогались постоянно, просто вовремя останавливались, сжимая в руках край рубашки или брюки. Маус не хотел торопиться, пусть это и получалось плохо, но их обоих все-таки можно понять и простить. Уже целый год они любят друг друга, пусть эта "любовь" дальше влюбленности не заходила все это время, они уже как минимум привыкли друг к другу в романтическом плане, поэтому и тянулись наверстать упущенное как можно скорее. Почему тормозили? Да потому что как-то... Неловко, что ли? Это ощущалось как прыгнуть в постель к первому встречному, даже учитывая их привязанность. Привязанность привязанностью, но лицом к лицу они все-таки достаточно мало общались для таких смелых действий, поэтому и старались по возможности растягивать удовольствие, пусть и не всегда получалось. Иногда Маус срывался и снова зажимал Е100 где-нибудь в углу сортира или переулка, иногда срывался Е100 и откровенно начинал лапать чужие бедра, грудь, тесно прижимая к себе всем телом и при этом не давая отстраниться от поцелуя. Е100 в целом осмелел в последнее время, притерся к Маусу, привык так к нему прикасаться. Знал, что Маусу это нравится, вот и дразнил периодически.       Ну, а что касаемо желания обзавестись квартирой и семьёй... В целом, он уже на полпути к цели. Он уже совершеннолетний, так что может принимать решения за себя самостоятельно, и поэтому морально готовился буквально сбегать из дома. В школе переведется на домашнее обучение, возьмет полный рабочий день, а на свои накопленные деньги снимет какую-нибудь однушку. Не слишком страшную, чтобы можно было звать к себе Мауса, но и не слишком понтовую, а то денег ни на что другое не хватит. Помимо оплаты жилья и пропитания в его планы входило поддержание традиции с копилкой, так что хотя бы евро 100 в месяц откладывать было бы неплохо. Гляди и на свой домик где-нибудь в лесу хватит лет так к 70. Но это все потом, сейчас его ждут друзья, пьяница, и Маус.       Раньше он как-то даже не задумывался над тем, чтобы прихорашиваться и долго собираться перед гулянкой, но в этот раз все было иначе. Он даже волосы попытался как-то уложить покрасивее, протер очки, убил минут десять на самую тщательную чистку зубов в его жизни, проверяя, не застряло ли ничего между брекетами или зубами, а также попытался приодеться получше. В качестве последнего штриха пришлось позаимствовать у отца его парфюм, от которого у самого Е100 из-за острого нюха выжигало слизистую, но окружающим, вроде как, нравилось. Не просто же так отец постоянно им брызгается. После всех приготовлений он снова заскочил в цветочный, на этот раз по скромному купив всего семь роз, посчитав, что не хочет приходить с пустыми руками, и только после этого наконец двинулся к месту встречи: то ли какое-то кафе, то ли опять тихий малоизвестный бар. Шатийон любил такие тихие места, где можно в тишине выпить и поговорить о чем-то с барменом, поэтому всегда выбирал для гулянок именно их.       На подходе сбросил смс-ку Маусу, чтобы тот вышел на улицу и встретил своего ненаглядного первым. Все-таки они пришли сюда преимущественно ради друг друга, так что этот вечер может по праву считаться их.       – О-ой, кто идет. – протянул Маус, искренне улыбаясь, а затем бросил взгляд на букет. Вот ведь кому-то не было жалко тратить такие деньги на него. – Спасибо, любимый.       – Все для тебя. – свободной рукой он обнялся с шатеном, на пару секунд закрывая глаза и наслаждаясь моментом. – Ты сегодня особенно красиво выглядишь.       – И ты. – уткнувшись носом в шею, Маус хотел было вдохнуть уже родной и любимый запах кожи, но вместо этого слегка закашлялся, сразу отстраняясь. – Ты там не задохнулся от такого нишевого аромата?       – Ну... Слегка. – засмущавшись, Е100 неловко улыбнулся и отвёл взгляд. – Настолько плохо?       – Нет, нет, нормально, просто вблизи нюхать все-таки убийственно. Пойдем, а то прохладно. – взяв за руку, Маус повёл своего ухажера внутрь заведения, к уже занятому остальной компанией столику. В этот раз пришли: Маус, Е100, конечно же Шатийон, несколько одноклассников, которых он ещё не успел запомнить, и... Лукс? Вот так встреча.       – О-о, ты тоже тут. Привет. – отчего-то он крепче сжал руку любимого. Лукс была не самым желанным человеком в их пивной компании, и Е100 сам не мог дать ответ, почему так её недолюбливает. Как минимум у неё надменный острый взгляд, который как будто всегда осуждал.       – Привет. Удачно пересел, я погляжу? – хмыкнула девушка, опуская взгляд сначала на руки парней, а затем на букет. – Рада, что смогла помочь.       – Да, спасибо! Мы тоже рады. – первым отозвался Маус, замечая неожиданную напряжённость Е100. Зная его характер, это могло означать что угодно.       В целом, вечер проходил очень должны неплохо. Приглушённый свет, фоновая музыка и коктейли вскоре сделали своё дело: язык развязало всем и сразу. Е100 наконец-то познакомился поближе с Рэм, Толди, и Гочкисом. Ну и имена, как будто не танки стран ОЭСР, а американские подружки Стэйси. Из всех ему больше всего понравилась Рэм – короткое простое имя, да и сама она оказалась простенькой и понятной. Любила вышивку, из животных у неё была только старая слепая кошка, жила вместе с бабушкой, и в их школу перевелась только в этом году. Удивительно, как легко такие скромняги шли в новые компании, вроде бы хорошо, что так быстро заводят себе новые знакомства, а вроде... А что было бы, окажись эта компания каким-нибудь сборищем наркоманов? Хотя, пожалуй, и их компания недалеко ушла от такого. Только вместо наркотиков они просто выпивают.       Наконец закончив диалог с Рэм, Е100 придвинулся поближе к заскучавшему Маусу. Приобняв того за талию, мягко прижал к себе и уложил голову на плечо.       – Извини, я хотел поближе познакомиться с новенькими. А то уже почти месяц прошел, а я так и не запомнил, как их зовут.       – Все нормально, я просто ждал тебя. С Шатийоном поболтали, а потом он ушёл докучать другим посетительницам... И как ты только с ним общаешься? – улыбнувшись, Маус охотно обнял брюнета в ответ и прижался к тому всем телом. – Может, отойдем куда-нибудь? А то тут как-то слишком много людей стало...       – Пойдем, только возьму ещё бокальчик какой-нибудь.       – И мне.       – И тебе возьму, конечно. – Е100 коротко чмокнул парня в макушку и встал из-за стола, не забыв подать Маусу руку как принцессе, в ответ на что тот хихикнул.       Взяв «чего-то покрепче» на усмотрение бармена, оба все же вышли на улицу, решив, что внутри слишком душно и тесно. Отойдя немного в сторону, Е100 облокотился спиной о прохладную кирпичную стену, а Мауса приобнял одной рукой, дабы тот опирался о неё, а не о кирпичи.       – Все равно прохладно. – сделав глоток спиртного, он моментально зажмурился и зажал рот рукой. От градуса на секунду аж в глазах потемнело. – Если меня сейчас унесет, проследи за мной, пожалуйста.       – Обязательно, но, боюсь, меня унесет вместе с тобой. – Е100 последовал примеру Мауса и тоже немного отпил, после чего пару секунд задумчиво покрутил жидкость в бокале. – Чем ты планируешь заняться после школы? Будешь поступать в вуз, переезжать, или...?       – Я вообще ничего не планирую, Е100. – как-то грустно вздохнул Маус, опуская голову на Е100. – За меня решает Ферди, знаешь же.       – Я надеялся, что на вуз это не распространяется. – буркнул Е100, недовольно хмурясь. Ферди, брат Мауса, удивительно был похож на отца по характеру. Такая же безжалостная и бесчувственная заноза в заднице, мешающая нормально жить. – А ты не думал сбежать?       – Как и куда? – удивленно вскинул брови Маус, быстро прикидывая варианты такого побега. – Гостиница? Бомжатник? Или "школа – наш второй дом"?       – Да нет же! Я со следующего месяца планирую жить один. И... Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, как только сможешь.       – Переехать к тебе? – медленно повторил Маус. Алкоголь, как всегда, не вовремя ударил в голову, но пока не критично. – Ого... Я... Даже не знаю, что сказать. Я бы очень хотел, но Ферди... – он потер переносицу, тяжело вздыхая. Как-то неохотно было думать после пол бокальчика. – Давай потом. Не хочу сейчас думать об этом выродке.       – Хорошо... – следом за Маусом вздохнул и Е100. Он все понимал.       Они оба были в одинаковой ситуации, только в отличие от Мауса, Е100 "недодавили", поэтому вместо безвольного он стал протестующим и хотел вырваться из дома несмотря ни на что. Е100 было хорошо в одиночку, он мог быть опорой сам для себя, а Маус в одиночестве страдал, и только теперь у него появился кто-то, кто понимал и поддерживал его во всем. Хотелось бы верить, что его привязанность к Е100 окажется сильнее страха перед старшим братом.       – А вообще-то, я немного ревную... – допив спиртное, Маус ещё несколько секунд перетерпел жжение во рту и в горле. Затем наконец-то принялся за то, для чего просил покрепче.       Отдав пустой бокал во вторую руку Е100, он развернулся и припал к его губам, коротко, чтобы потом углубить поцелуй, жадно, по-собственнически, с несдержанными укусами. Руки крепко оплетали талию, заставив Е100 слегка отойти от стены, но единственным способом сделать это сейчас – прижаться к Маусу телом ниже живота.       – Ты о Рэм? – кое как оторвавшись, на выдохе спросил брюнет. Он пару раз часто и глубоко вздохнул и попытался выбраться из чужих цепких рук. Ну что за привычка постоянно зажимать его где-то так, будто он убежать хочет? – Давай пойдем ко мне, и я тебе покажу, кому я принадлежу на самом деле... Договорились?       Маус снова приблизился к чужому лицу так, что между ними осталось дай бог пару сантиметров, выжидающе посмотрел в глаза, и только тогда слегка кивнул, фыркнув:        – Ладно, уговорил. Только пойдем быстрее, я очень тебя хочу... – разжимая хватку, он сделал шаг назад и забрал свой бокал. Надо отнести бокалы обратно бармену, забрать цветы, и конечно же попрощаться со всеми, прежде чем вот так уходить.       Маусовского терпения почти хватило до подъездной двери, совсем немного недотянул по его мнению. А по мнению Е100 Маус сорвался уже на полпути. Вечно лез целоваться, специально спотыкался, заставляя Е100 ловить его каждые десять метров, преграждал дорогу ради тесных прикосновений, или вообще нетерпеливо терся о чужое бедро. Так что во избежание секса в лесу Е100 пришлось подхватить любимого на руки и почти вдвое ускорить шаг, пока Маус успел придумать новый метод соблазнения и теперь покрывал шею яркими засосами. И если все перечисленное было на улице, по дороге домой, то в подъезде его уже чуть ли не раздевали на ходу.       Так что, стоило переступить порог дома, Е100 наконец сдался и перестал сопротивляться. Вместо него прижатым к стене оказался уже Маус, который оплел чужую шею руками, а талию обхватил одной ногой, всем видом показывая, что не против такого расклада. Ещё бы.       – Ты не... Не устоишь у стены. – язык заплетался. Прикинув в голове их следующие действия, он с ужасом подметил про себя... Что у него нет ничего, что должно использоваться в сексе. Ещё бы, он ведь живёт с тираном, а по дороге его постоянно отвлекал Маус! Цокнув, он облизнул губы и нахмурился, не зная, как сказать об этом своему пубертатному избраннику.       – Что-то не так? – слегка взволнованно поинтересовался Маус в возникшую паузу, пока подушечку большого пальца прислонил к горячей нижней губе Е100. Они еще даже не начали, а уже нацеловались так, будто в последний раз.       – Ну... – снова взяв парня на руки, Е100 виновато улыбнулся и двинулся в свою комнату. Там, опустив шатена на кровать и нависнув сверху, выпалил: – У меня нет даже смазки. – и быстро зажал рот ещё одним поцелуем, боясь, что после этих слов его точно убьют. И не прогадал. Маус гневно промычал в губы, а ногтями впился в чужую спину, больно потянув вниз. А когда захотел отстраниться, то понял, что благодаря своим брыканиям здорово влип: язык больно прищемило брекетом Е100. Они замерли. Несмотря на ситуацию Е100 было крайне тяжело не смеяться, когда разъяренное пьяное лицо Мауса находится так близко к нему, отчего на лице растянулась перевернутая улыбка, которую он сдержать не смог. Маус сначала шикнул, но затем едва улыбнулся в ответ. Ну да, не в его положении сейчас продолжать злиться.       Е100 осторожно стал двигать брекет по возможности кончиками пальцев, пока в конце концов его любимый не был высвобожден.       – Ладно... Тогда в следующий раз? – растеряв всю пылкость, уныло проговорил Маус.       – Почему в следующий раз? Знаешь ли, есть куча других развлечений помимо секса с проникновением. – успокоившийся во всех планах Маус не мог не радовать. Руку он опустил на грудь кудрявому, надавливая и вжимая в кровать, а сам принялся выцеловывать шею. Чередовал лёгкие поцелуи с засосами, языком, иногда даже прижимался к коже зубами. Постепенно расстегивая рубашку, он спешил приласкать новые оголенные участки тела, сначала ключицы, затем грудь, и наконец соски. На сосках Маус заметно расщедрился на томные охи и ахи, которые Е100 воспринял как хороший знак. Уже вскоре он опустился до напряжённого пресса, провёл языком до пупка, а руками принялся стягивать джинсы. Рука скользнула по члену, сначала просто оглаживая вверх-вниз, а затем обхватив у основания и плавными движениями став набирать темп. Губами и второй рукой не отстранялся от сосков, слегка сжимая, потирая круговыми движениями, или несдержанно покусывая. Вздохи Мауса постепенно перешли на мычащие стоны, иногда на вскрики, когда темп оказывался слишком быстрым, а вдобавок к нему ещё и над сосками неустанно изгалялись. Руками он то крепко обнимал Е100, то впивался в его спину, явно с намерением оставить яркие красные полосы, как во всяких порнофильмах. Когда начинал повиливать бедрами в попытке задать свой темп, Е100 быстро пресекал такую вольность либо полной сменой темпа, либо вообще переставал двигать рукой, отчего Маусу оставалось только жалобно мычать. Благо, его пытки продлились недолго. По крайней мере, он так думал. Уже подходя к разрядке, он впился пальцами в волосы брюнета, часто и поверхностно задышав, но вместо оргазма получил лишь сжатое колечко пальцев на основании, да прижатый к уретре большой палец.       – Е100-О-о... Это жестоко! – сдавленно проскулил кудрявый, вжимаясь в кровать и мелко дрожа всем телом.       – Мы еще не закончили, так что рано тебе кончать. Потерпишь.       Оказывается, если очень захотеть, можно протрахаться целый час подряд в разных позах и при этом остаться в живых. Вообще, после первого захода с неожиданным минетом, за время которого Е100 не успел даже мысли в кучу собрать, самым тяжёлым оказалось найти круглосуточную хоть какой-нибудь ещё работающий жалкий прилавок, добежать туда, и умолять продавца продать лубрикант даже несмотря на то, что до закрытия осталось всего пять минут от силы. Тем не менее, наездница от Мауса по возвращении домой окупила горящие лёгкие и гудящие мышцы ног. В тот момент Е100 показалось, что раз Маус дважды удовлетворен достижением цели, можно наконец устроиться поудобнее и поспать, но к сожалению или к счастью, Маус такого мнения не разделял. «И ты ради этого бегал черт знает куда посреди ночи?» – весомый аргумент.       Как итог, Маус все равно вырубился первым, едва успев коснуться головой подушки. Е100 устроился сзади, обнимая парня чуть ниже талии, прижимая к себе и дыша в затылок. Кожа неприятно липла друг к другу, пахло потом, волосы спутались и разбросались по подушке, а спина горела.       «Ну, у кого-то горит спина, а у кого-то все тело» – хмыкнул Е100, но тут же подумал, что можно было обойтись вообще без этих штучек. А вдруг это не заживет за неделю и попадется отцу на глаза? Как тогда он будет оправдываться? Недовольно фыркнув, брюнет просто отбросил эти мысли об отце. Зачем ему думать об этом ублюдке, если сейчас рядом спит любимый, он сам вымотался, и просто хочет отдохнуть, поспать? На том и остановился. Укрылся одеялом по плечи, губами прижался к чужим лопаткам, и позволил себе заснуть без сновидений до позднего утра.       Как только чужие руки коснулись его лица, парень тут же сонно приоткрыл один глаз, шумно вздыхая и что-то нечленораздельно мыча. Вроде выспался, а вроде переспал во всех смыслах. Тепло рук убаюкивало как нельзя кстати, так что уже вскоре он сдался и снова закрыл глаза, но не давал себе уснуть.       – У тебя волосы такие... Густые. – запустив пальцы в волосы брюнета, Маус слегка почесал тому голову, стараясь не запутать пряди. – И жесткие. Лобковые и то мягче были...       – Эй. – он хотел нахмуриться, но вместо этого вяло дёрнул бровью. – Что ты там сказал про мою гриву?       – Пф-ф, ничего, ничего. Красивая. – убрав лишние прядки с лица, Маус невольно улыбнулся, не отрывая взгляда от Е100. – И ты красивый.       Большим пальцем он сначала пригладил густые, растрепанные брови, затем провел по переносице, после которой сразу следовала выразительная горбинка, приложил ладонь к щеке, слегка пошуршал бакенбардами, и в конце концов придвинулся поближе. То ли строгие, то ли уставшие чёрные глаза снова уставились на него. Е100 всегда смотрел так безразлично и холодно, что по спине бежали мурашки, но сейчас то Маус знал, что тот просто ещё не до конца проснулся и потому так пялится.       – Я пойду, приготовлю нам что-нибудь. – поцеловав любимого в уголок губ, Маус приподнялся на локтях, скрипя зубами от ноющей боли во всем теле.       – Ага, если найдешь что-то... – пробубнил Е100 в ответ, напоследок мягко сжимая чужую руку в своей.       – Уж постараюсь.       Те дни, когда Маус временно остался у него на пожить, окончательно убедили его в том, что пора бежать из-под отцовского крыла и как можно скорее. Ту лёгкость, нежность и любовь, которой окружал его Маус, невозможно было описать словами, невозможно было даже примерно повторить. Но Е100 старался. Учился вкусно готовить все новые и новые блюда по рецепту, регулярно убирался в комнате и на кухне, сам мыл посуду после совместной готовки, а под вечер шёл к Маусу в комнату и ложился рядом. Его обнимали, гладили, говорили «я тебя люблю» просто так, целовали, прижимали к себе и делали комплименты даже за то, что он якобы «красиво лег». Будто бы они и правда уже семья, прожившая вместе не один год, будто у них есть десятки общих дел, планов и обязанностей, будто кроме них не существует ничего вокруг. Странно чувствовать что-то такое, прожив всю жизнь под строгим контролем и наблюдением военного тирана.       Когда до приезда отца оставалось чуть меньше недели, он договорился с хозяином скромной однушки на периферии города об аренде и заплатил за два месяца вперёд. Это было чем-то вроде гарантии заселения. Не для хозяина, а для себя – чтобы быть уверенным, что все получится. Что касаемо работы... Пожалуй, своим переводом на домашнее обучение и поиском постоянной работы он займется чуть позже, когда в школе начнутся первые осенние каникулы. До тех пор будет проживать на деньги из копилки, пусть это и было чем-то вроде преступления по его собственному мнению. С Маусом пришлось разойтись по домам, пообещав, что уже скоро они съедутся. Пусть и прожили вместе всего ничего, а к хорошей жизни привыкли так сильно, что теперь, разделившись снова, оба ходили чернее тучи и заводились с пол-оборота по поводу и без.              

***

             – Я хочу уйти. – оперевшись руками о стол перед братом, твердо сказал Маус. Это единственное, на что хватило его порыва смелости, ибо уже вскоре голос стал слегка дрожать от волнения. – И-имею в виду съехать.       – А у тебя что ли денег много? – оторвавшись от чашки кофе, Ферди презрительно сощурился и встал из-за стола, не позволяя Маусу стоять выше него. – И откуда?       – Нет, я... Я вместе с другом буду снимать квартиру. Рас-сходы будем делить... – во рту мгновенно пересохло, глаза забегали по кухне. Каким бы уверенным он не был в своём решении, животный страх перед братом оказался сильнее.       – Ах, с другом значит. И давно у тебя друзья появились? – руки мужчины сжались в кулаки. – А зарабатывать ты как будешь? На трассе, я так понимаю?       – Нет! – Маус невольно нахмурился, чувствуя, как в груди закипает злость. Глупо было надеяться, что его поймут, отпустят, и пожелают удачи в дальнейшей жизни. – Подрабатывать буду после школы, по выходным, на каникулах...       – Так ты ведь ничего не можешь, как ты будешь и учиться, и работать? – старая песня. Ферди всегда давил на самооценку, унижал, опускал, и всячески демонстрировал, что он лучше во всем. – Ты ведь сопляк, который ленится лишний раз встать с кровати. И слабак, который не может постоять за себя, потому что, видите ли, он боится и вообще кровь – это страшно. Как ты выживешь без меня?       – Не говори так. – сквозь зубы процедил Маус. Он уже мелко дрожал, и от злости, и от страха, но если раньше он бы уже отступил, так как некому было его защищать, то сейчас в голове он держал образ Е100. Тот всегда поможет ему, утешит, защитит и подбодрит, когда надо, и в отличие от Ферди, Е100 его любит просто так. Хотя правильнее будет сказать, что Е100 его в принципе любит. – Я нормальный, и я докажу, что...       – Нет, «нормальный» – не значит «хороший». В жизни мало быть «нормальным», надо быть хотя бы выше среднего, чтобы у тебя было право на существование. – перебил его Фердинанд, прожигая младшего ледяным взглядом. – О, докажешь? Тогда вперёд.       По скуле тут же пришёлся удар, такой, что Маус по инерции отшатнулся. Даже если бы он сильно захотел, не смог бы противостоять Ферди как минимум, потому что Маус не был высокопоставленным военным со стажем и постоянными физическими нагрузками. Он вообще никем не был... И никем не будет? Конечно, не будет, если сейчас его ненароком убьет старший брат в целях воспитания, так что в его интересах было хотя бы как-то попытаться постоять за себя и сбежать при первой же возможности. Неважно, что станет с его вещами, с его комнатой, главное, что он уйдет отсюда. И хотелось бы верить, что больше никогда не вернётся. Веру в лучшее подкреплял успех Е100: тот спокойно съехал ровно за день до приезда отца, объяснившись письменно на несколько листов. На удивление, искать и преследовать его никто не стал. Конечно, отцу Е100 он был просто не нужен, и оба хотели поскорее избавиться друг от друга, а Ферди наслаждался своим превосходством и потому так просто не отпустит. Ему нравилось унижать, командовать, нравилось ломать и подчинять своей воле других людей, нравилось видеть, как они страдают и умирают в его руках.       

***

             Не с первого раза, но разбудить Е100 дверным звонком все же удалось. К счастью Мауса, на этот раз тот спал крайне беспокойно и поверхностно, что обычно ему было несвойственно. Видимо, предчувствовал неладное. Дверь ему открыли сразу, и уже в следующую секунду заспанное вымученное лицо Е100 исказил страх на пару с удивлением: глаза округлились, брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом вопросе. Ещё туго соображал спросонья, поэтому и не знал, о чем спросить первым.       – Привет. Извини, если разбудил... – неловко отведя взгляд, Маус закусил и без того разбитую губу. – Я зайду?       – А, да... Конечно. – пропуская парня в квартиру, Е100 для надёжности потер глаза, и спустя пару секунд молчания решил продолжить. – Что случилось?       Ярких синяков на некогда чистом личике Мауса ещё не было, но зато лёгкая синюшность на их месте присутствовала. На скулах и подбородке ссадины, губа разбита, и чем дольше Е100 смотрел на парня, тем больше ужасался. Мало того, что на нем столько синяков и ссадин, так ещё и глаз залит кровью, а судя по тому, как он придерживает одну руку второй, с той тоже не все в порядке.       – Ну... В двух словах: я к тебе на совсем. – Маус слегка улыбнулся, но не совсем от радости. Глаза заблестели от слез, и он крепко прижался менее болящим боком к Е100, прячась в его объятиях.       – Это твой больной ублюдок тебя так? – догадка пришла сама собой после его слов, и Е100 машинально ощетинился, сжимая кудрявого в объятиях. – Да я ему ше...       – Больно! – взвизгнул Маус, как только на сломанную руку надавили.       – Извини! – вздрогнув от неожиданности, Е100 заметно стушевался и опустил руки ниже, стараясь минимально касаться парня. – Позже ещё поговорим об этом, а сейчас поехали в травмпункт... Прости, что все так долго. – если бы у него мозги работали как надо, уже бы давно такси вызвал, а не стоял трепался. За это он тут же почувствовал укол вины и поспешил искупиться, осторожно поцеловав болячки Мауса.       – Все нормально, у меня только рука болит... Не уходи только, побудь со мной ещё. – с новой силой зарыдав, он уткнулся лицом в чужую грудь. Только сейчас он начал отходить от шока, чувствуя рядом тепло, любовь и заботу от, пожалуй, самого важного человека в его жизни. Никто никогда раньше даже близко не делал того, что делал для него Е100. Не заботился, не любил, не защищал, не волновался за него, не дарил цветы просто так. Маус практически ничего не делал для того, чтобы его любили, да и вряд ли Е100 надо было что-то, чтобы любить.              

***

             От Ферди все-таки пришлось отбиваться, не так уж и много по меркам Е100, но радости это никому особо не доставило. В их собственной квартире Маус быстро пошел на поправку не только физически. Стал общительнее, под конец учебного года полюбился как друг чуть ли не половине класса, помимо учёбы занялся садоводством, о котором мечтал несколько лет как минимум, и уже строил планы на работу в цветочном. Не слишком перспективная сфера деятельности в плане развития как специалиста, но на зарплату он мог позволить себе не обращать внимания. Е100 все время говорил, что им вполне хватает его зарплаты, и поэтому он не видит никакой проблемы в том, чтобы Маус занимался тем, что душе угодно, даже если это будет приносить маленький доход. Что касаемо учёбы и оценок, так Е100 просто забил на всю эту лабуду сразу, как только ушёл работать в мясную лавку, поэтому и закончил год исключительно благодаря общей жалости учителей по отношению к нему. Раньше то отличником был, всем учителям нравился, вот и нарисовали ему со слезами на глазах низший балл из возможных выпускных.       Редко, когда удаётся с первого раза найти себе идеального партнера, и по всей видимости в этом плане судьба им улыбнулась. Е100 даже спустя год не изменял традиции встречать Мауса после работы, вместо цветов теперь дарил горшки, стеллажи для растений, фитолампы, и, разумеется, черенки с семенами. У него самого из растений был лишь один пузатый круглый кактус, который в одиночестве стоял у окна и видел воду дай бог раз в полгода, тем не менее, один раз даже зацвел по весне. Маус же на заботу Е100 отвечал тем же, по возвращении с работы шёл готовить ужин по собственной инициативе, если получалось так, что у него выходной, а Е100 на работе, принимался за уборку. Почему нельзя было делать это в остальные дни? Потому что в таком случае Е100 станет прогонять его от веника и швабры, приговаривая, что уберется сам. Для Е100 Маус оставался единственным, что держит его на плаву, так что он был готов убирать квартиру хоть каждый день пипидастром вместо веника и тряпкой вместо швабры. Маус был точно такого же мнения, и потому не сдавался в борьбе за право первым помыть посуду или убраться в доме.       Одним словом – идиллия.