Как Две Капли Воды

Кёнмин, как обычно, вернулся домой поздно, причиной тому была тренировка, на которые парень ходил каждый день. Причиной была дисциплина и поддержание мышечной массы в тонусе, ведь чтобы поступить на работу в преступную организацию, ему требуется профессиональная подготовка к разного рода испытаниям, которые подбросят встречи с оппонентами при возможных драках. Ходил он конкретно к одному альфе, который и занимался обучением новеньких, и брал исключительно альф. Омеги же при желании проходили такие тренировки в местах, где тренерами были омеги. Да уж, это может прозвучать как расизм, но такое разделение было в разы лучше, чем смешанный состав. Парнишка так и считал, как и его тренер — Сон Минги, который несмотря на то, что пах миндалем, был альфой: мужчина лет за 30, немного старше его брата Уёна, высокий и мускулистый с отросшими черными волосами по плечи, которые он завязывает в хвостик, у него были небольшие черные глаза с острым разрезом, которые несмотря на серьезность мужчины выглядели как шарики тапиоки, густые брови, которые даже в расслабленном состоянии делали его устрашающим для многих альф и уж тем более омег. Так и не скажешь, что этот мужчина пах сладким миндалем. Строгость и дисциплина к своему делу были каждый день у Кёнмина, комплексы упражнений и практика по самообороне. Да, альфа готовился каждый день, учился стрелять и драться, ведь он — будущий работник в преступной организации «Пак Корпорейшн», где работал Уён, а до него и их брат с родителями. Минги знал, что парнишка метит туда, но все же не стеснялся и звал в ту, на которую работал он сам. «Ким Корпорейшн» тоже была известной преступной организацией, которая вечно была не в ладах с первой. Отличия были в том, что Пак Сонхва — был директором-омегой, и пусть он пах манящей красной розой, он был строг, а его утонченная привлекательная внешность была обманчива для их оппонентов. Ким Хонджун является альфой, что пах сандалом, он был директором преступной организации, на которую и работал Минги. Они часто конкурировали с Сонхва, и нередко Минги слышал ругань из кабинета своего босса после личных встреч с Сонхва. Сам Пак тоже не был рад таким встречам и их вражде, но мириться с соперниками не был намерен. Уён часто рассказывал брату о слегка блаженной натуре его босса, который не терпел ни малейшей ошибки в отчетах как и грязи на рабочем столе. Да, Кёнмин наслышан от брата что грязь — главный враг Сонхва. И все же младший из семьи Чон хотел быть ближе к брату, продолжить дело родителей, и Уён гордился им. Несмотря на то, что Минги знал о семье Чон и об их принадлежности в должностные лица конкурентной преступной организации, он разрешил младшему из семьи Чон приходить тренироваться к ним в организацию, пусть этот вопрос изначально был спорным из-за конкуренции двух крупных преступных компаний. Хонджун, зная, что семья Чон работала на Пак Корпорейшн, отнесся к этому не особо радушно, как и сам Уён — он предлагал младшему брату пройти подготовку в их организации, но из-за того, что Минги пользовался популярностью у многих альф, переубедить младшего брата было тяжелее, чем поднять грузовик одной рукой. Минги просто бросил свое согласие в кабинете у босса, несмотря на то, что яростные запахи морского бриза и сандалового дерева смешались воедино. Хонджун считал, что средний сын семьи Чон слал своего младшего брата в качестве шпиона, что было глупым предположением, ведь он был школьником, Уён же считал, что конкурентная организация могла с легкостью запудрить брату мозги или сделать вещи еще хуже, чем делала их организация с предателями, но Минги, несмотря на свою строгость и собранность, был человеком простым: есть деньги — есть проф. подготовка. Кёнмин зашел домой, видя, что в гостиной горит свет. Время на часах гласило 21:00. Обычно в такое время, его старший брат в основном сидел у себя в кабинете, решая рабочие вопросы, нередко засиживаясь допоздна. Отдых у этого человека был редким явлением, он даже в позднее время делал даже ту рабочую часть, о которой Пак его не просил, но зато выплачивает премию вдвойне больше за такое. Младший Чон нередко выдергивал брата лишь бы погулять с ним лишний раз, провести с ним время, узнать, как он себя чувствует, и даже несмотря на то, что он вновь услышит тот же ответ — Кёнмин старался быть рядом, после смерти Донёна и после переезда родителей. А сейчас в гостинной слышались приглушенные голоса из телевизора, который его старший брат смотрел редко, в основном когда к ним приходили его друзья с выпивкой. Но голосов, которые Кёнмин знал наизусть, он не слышал, да и навряд ли бы услышал в такое позднее время. Разуваясь, младший Чон оставил сумку у ванны и зайдя в гостинную, он видит, как его старший брат распластался на диване в черных коротких шортах и черной футболке, с бутылкой пива, парочки пустых стояли невдалеке. Кажется, их было 3 штуки. Омега редко пьянел сразу, обычно ему сносило голову с 3, которую он и держал в руке. С боку альфа не увидел покраснений на щеках, а значит, еще не успел напиться. — Уён! — младший Чон резко встал перед братом, заслоняя телевизор. От такой резкости омега протяжно взвизгнул, вжимаясь в диван и пугаясь такому внезапному появлению своего брата. В другой ситуации это было бы смешно, но не тогда, когда младший альфа знал, что его брат уже давно был тем еще алкоголиком, и началось это еще с выпуска из школы. Причина не оглашалась ни в коем случае, Кёнмин не хотел делать брату больно, но гораздо больнее ему было тогда, когда он видел, как его брат сам делал себе больнее. — Кёнмин! Ну ты мог бы сказать «Я дома!», даже будь я в комнате у себя — я бы услышал! — мужчина всплеснул руками. — Садись, коль пришел. — омега похлопал по дивану рядом с собой. Младший Чон сел рядом и вырвал бутылку из рук брата, который на такое возмущенно и удивленно посмотрел на него. Однако сидеть просто так не стал, когда тот решил отпить этот сладкий яд — вырвал бутылку обратно. — Куда лезем? Не дорос ты еще, малой. — мужчина закатил глаза. — Уён. — серьезно сказал младший. — Ты ведь на таблетках. Врач тебе их выписал. — Ну не я же сам. Я не врач. Тем более, я их не с алкоголем принимаю, да и курс лечения пройден давно, а пью я их в случае сильной паники. — Зато пиво ты пьешь, когда чувствуешь себя паршиво. Мужчина молча взглянул на младшего брата, думая, что ответить. Кёнмин знал, что последует из уст брата, он знал эти ответы наизусть. Однако то, что он услышал, убило внутри весь стержень. — Я всегда чувствую себя паршиво, Кённи-а. С того самого дня. Парень замолчал, чувствуя себя побежденным. От такого даже терапия не спасала. Уён чувствовал себя лучше и все это видели: семья, друзья, коллеги по работе. Потому что рядом больше не было того, кто однажды его травмировал. А сейчас все вставало на круги своя. — Тебе завтра на работу. — сказал альфа. — Я в бухом состоянии уже являлся, и как видишь — мистер Пак Сонхва меня ценит за мою старательность, я приношу компании пользу и крупный доход, не только им, но и нашей семье. — пожал плечами омега. Повисла тишина, лишь телек работал, они не решались вновь нарушить тишину. И вдруг: — Я снова увидел его. Впервые за долгое время. Внутри снова что-то умерло, и если у Уёна это что-то умерло давно, то у Кёнмина была вся жизнь впереди, как и у самого Уёна, но мужчина не хотел той же участи своему брату, и своей племяннице. Омега чувствовал, как снова умирает внутри, как-то, что он старался в себе подавить, а после и принять вновь лезло наружу, и пусть рядом были все близкие — Уён был глубоко одинок и травмирован в своей душе и да, он был у себя один, но знать, что вокруг тебя вертятся все, кого ты любишь, заставляло его чувствовать себя жалким. Уён долгое время морально унижал и гнобил себя за то, что вообще позволил этому случиться с собой, за то, что не справился сам и втянул свою семью в это, за то, что чувства взяли над ним тогда верх, а его принадлежность к семье и к преступной организации не позволяли ему чувствовать то, что он чувствовал. Кёнмин видел, как его брат смотрел вдаль в одну точку, он не смотрел телевизор, он играл просто так, ради отвлечения от плохих мыслей. Губы омеги приоткрылись в попытке что-то сказать или в попытке поймать воздух из-за недоступности воздуха в носу, из-за насморка, ведь влажные глаза выдавали с потрохами. Уён не понимал, не чувствовал, что он плакал, даже то, что зрение стало мутным из-за влаги в глазах не смутило его, но руки, что обвились вокруг его шеи и прижавшаяся голова брата к его голове отрезвили его сильнее, чем простая вода или нашатырный спирт. Это поспособствовало тому, что мужчина отложил бутылку пива в сторону и крепко обнял одного из своих лучших друзей, близкого себе родственника, который разделял с ним общую потерю их общего старшего брата и с которым они каждый день разделяли и радость и грусть. Как он мог заменить алкоголем своего родного, любимого брата? Как он мог вновь думать о том, чтобы совершить эту глупость? — Брат. — начал Уён, вытирая свои слезы. — Спасибо тебе. Может, я говорю эти слова не часто, но я правда тебе благодарен. Я… просто не знаю, когда это закончится. Когда я смогу спокойно смотреть ему в глаза и не смотреть вовсе. Когда… забуду все то, что чувствовал к нему. Терапия мне помогла, но, видимо, ненадолго… моя любовь сильнее травмы, что мне нанесли. Я до сих пор люблю его, даже после такого отвратительного конца. — Брат. — начал Кёнмин. — Ты должен с этим жить. Но, заглушать свою боль алкоголем — не выход. Пусть ты пьешь в свое удовольствие с друзьями, но запивать свою боль — уж точно не сделает ситуацию лучше. Ты принял это, но пора бы и отпустить. Не впускай такого как он в свою жизнь снова. Не наступай на те же грабли. Такие люди не меняются, пойми, прошу. — Я и не собирался его обратно в свою душу впускать. Я что, дурак по-твоему? — мужчина покрутил пальцем у своего виска. — Просто я чувствую, что… мне что-то недоговорили. Тогда, еще в школе. Я наверняка самоутверждаюсь за свой счет, но… даже с терапией, даже с принятием, даже если я его и не видел эти годы… я все равно его не забыл. Моя теория не сработала. Кёнмин знал все это, слышал все эти слова не впервой. Снова записываться к психиатру у омеги не было времени и уж тем более желания. Таблетки помогали лишь временно, работа хоть и приносила доход и свои плоды, но от мыслей об этом человеке совершенно не спасали. Кёнмин правда хотел помочь… и так сильно хотел убить Чхве Сана, за то что ввел его любимого брата в такое мерзкое состояние, которое не успевало закончиться, как начиналось заново. — Почему бы тебе снова не начать ходить к психиатру? Понимаю, работа отнимает все время на личную жизнь, но твое здоровье — первая важная ценная вещь, которое нужно ценить. — спросил младший Чон, хотя он знал, что скажет его старший брат. — Хотя бы раз в неделю. — Я подумаю. Может, ты и прав, а, может, я себя в очередной раз накрутил. — мужчина потрепал брата по волосам и собрав бутылки отправился на кухню. — Пора баиньки. — Обычно ты ложишься не раньше 3 утра. — крикнул ему Кёнмин, уходя по лестнице наверх. — А ты, я посмотрю, тоже особо не спишь в такое время! — ухмыльнулся Уён. Ночь накрыла двух братьев с головой, после такого разговора Уён не искал новые документы для доработки своей премии, он лежал в кровати, укутываясь потеплее в одеяло и думая, как сильно вырос его младший брат. С него было достаточно. Его младший брат — не его половая тряпка, и пора бы действительно выбираться из этого состояния. Может, помощь психиатра не помешала бы. Однако, если уж и начинать новый день, то с чистого листа. Кёнмин же думал о том, как сделать его брата счастливым… и о том, что было бы лучше лишить Чхве Сана самого дорогого — жизни.

***

Пустыня Сахара. Ни души, безумно жарко и нет никакого источника воды, даже перекати-поле пронеслось мимо. Именно такое состояние ощущал Уён, ведя свой мерседес этим утром. Он знал, что после пьянки лучше будет съесть том-ям, однако побоялся последствий приема острой пищи, потому и решил запить водой. Забрав свои документы из кабинета и брата с его портфелем, они ехали к Юне. Мужчина знал, какой он увидит племянницу: она платье это везде носить будет, а еще мама у нее талантливый парикмахер — она знает, как лучше уложить волосы и сделать стильную прическу. Поэтому стоило омеге подъехать к знакомому дому, как их ждала та, которая на Юну вообще была не похожа: под черным пиджаком было элегантное платье черно-белого цвета, колготки, черные ботинки, жемчужные ожерелья на шее и руках, а черные волосы волнисто лежали на плечах. На глазах красовался легкий макияж — тут тоже мама постаралась ведь Юну не заставишь глаза накрасить. Двое братьев Чон так и смотрели на девушку с разинутыми ртами. — А вот и я! — радостно подбежала Юна. — Как я вам? — У нас что, бал сегодня? — оглядел Кёнмин Юну. — Такую красавицу грех на бал не пригласить, Кёнмин. Бери пример — авось на балу в этом году пригласишь кого, а не только Юну, потому что тебя никто в пары не берет! — подколол брата омега, открывая дверь племяннице. — Да я просто не танцую! А Юна пользуется большой популярностью! — хмыкнул альфа. — Я не фанатка танцев, но почему-то многие со мной танцевали. — пожала плечами Юна. — Да и отношений я не заводила после танцев на балу, мне это не интересно. — Кто знает, может, в этом году все колоссально изменится. — сказал Уён, но в машину не сел — к ним подошла мама Юны, вдова их старшего брата Донёна. Она была омегой, что пахла сладкой вишней, которую старший Чон спас на задании и двое они влюбились друг в друга, что и привело к тому, что в скором времени они поженились. Уёну и Кёнмину она была душевной сестрой, с ней было легко как на ветру. Пусть после смерти мужа она сломалась внутри, женщина смогла восстановиться не только благодаря дочери, но и благодаря своим свекру и свекрови, которые несмотря на то, что Донён был их сыном — относились к его жене, как к своей дочери. Уён и Кёнмин тоже были рядом. — Уён! — сказала она, обнимая мужчину. — И Кёнмин тут! — младший брат тоже вышел к женщине и они обнялись. — Вы так быстро повзрослели, я будто только недавно глаза открыла. — Многие жизненные события заставляют повзрослеть раньше. — ухмыльнулся омега. — И все они являются важным жизненным опытом. — Моя жизнь еще впереди! Я — молод и успешен несмотря на свои 15 лет! — усмехнулся Кёнмин. — В свои 15 лет я был скромен и молчалив. — потрепав брата по волосам сказал Уён. — Я свои 15 лет помню смутно. — посмеялась мама Юны. — Кёнмин! А Юна разве не сказала тебе о том, что нашла и тебе костюм, в котором ты можешь посещать школу? — Да? — Кёнмин звучал радостно, но Уён видел в его глазах понимание, что женщина хотела поговорить со старшим омегой наедине. — Пойду её допрошу! Девчонки! Я иду! — В нем так много энергии. — Уён смотрел ему вслед. — Но он в свои 15 лет понимает больше, чем я, пусть и ведет себя слегка как дурачок. — Мальчишки, все они такие. — сказала мисс Чон. — Уён, я волнуюсь за свою дочь. Думаю, и ты тоже. Юне очень идет её новое платье, за что я говорю тебе спасибо. Она… хоть как-то от книг оторвалась и стала больше обращать внимание не на учебу, а на себя, а с этим… она мне рассказала и о твоих словах. Уён, я знаю, почему ты так сказал, дочка мне, конечно, не рассказала, почему она так вдруг решила поменять имидж, но я чувствую, что кто-то ей нравится, а в нашей семье нужно быть предельно осторожными с этим. Уён был рад, что его сестричка не стала упоминать основную причину того, почему им нужно быть предельно осторожными со вступлением в новые отношения, но и был рад, что не один почувствовал, что что-то тут не так с их Юной. Да, это прекрасно когда ты влюбляешься, и это чувство тебя окрыляет изнутри, когда ты хочешь понравиться, красиво наряжаясь и даря подарки, как и свое внимание. Но, чувства того, что что-то тут не так, не давали покоя им двоим. Для них, людей которые принадлежали к преступной мафиозной семье, любовь была не на первом месте. Для многих это было мимолетным развлечением на один раз, ведь деньги туманят разум с головой. Однако находятся и те, кто вступают в отношения с риском не за себя, а за вторую половинку, ведь везде опасность и повсюду враги, которых нередко находишь и в близких друзьях. — Я прошу тебя, если есть возможность остановить дочь от совершения ошибки, нужно не дать ей этого сделать. Возможно, после школы я поговорю с ней, но ты ей как лучший друг. Неплохо было бы ей завести подружек, но думаю, мою девочку это пока не интересует. — тяжело вздохнула женщина. — Я тоже это заметил, и поэтому я сказал ей, что думаю по этому поводу, но не прямо, потому что сам знаю какого это, быть влюбленным в своего соперника. Может быть, человек в кого она влюблена не из преступной организации, на что я очень надеюсь, но все же Юна пока совсем юна, и пока есть шанс, мы ей помогаем. — Спасибо, Уён. — женщина обняла его. — Всегда рад быть полезным! — подмигнул ей омега и зашагал к машине. Спустя пару моментов они уже были у школы. — Юна, зайка. — позвал племянницу Уён. — Помни о моих словах вчера. — Ты что! Я просто захотела понравится самой себе! Я уверена, расскажу тебе о самом лучшем дне в моей жизни! Пока! — эффектно развернувшись девушка ушла, Кёнмин взглянул на слегка расстроенного брата и пожав плечами молча попрощался, и ушел следом. Тревожное чувство росло в груди у мужчины, когда он уезжал на работу.

***

Пак Корпорейшн был одной из крупнейших организаций в центре Сеула — массивное здание со стеклянными стенами из нескольких корпусов, на каждом из которых красовалось название. Уён оставил свою малышку на парковке и, взяв папки, отправился в свой отдел офиса. Через пропускные ворота он приложил свой пропуск, и система засчитала его приход ровно вовремя. Это место в основном управлялось омегами, так решил их директор Сонхва в момент его прихода на свою должность, которая — угадайте как ему досталась? Отец передал своему сыну этот бизнес, которое было детищем покойного дедушки Сонхва. За все времена здесь могли работать и альфы, потому что и дедушка и отец Сонхва были альфами, но так как Сонхва был омегой, а характер у директора был в кой-то степени блаженным и можно было подумать, что директор был лицемерным — на самом деле он в свое время активно боролся за права омег работать в крупных предприятиях и занимать крупные должностные места, и его работы всегда успешно воспринимались даже альфами на советах и в приемной комиссии, за что ему благодарны многие омеги Южной Кореи. Даже Уён, который шел сдавать сделанный им отчет вчерашним вечером. Сонхва сидел на верхнем этаже их многоэтажного здания. Табличка на двери гласила о хозяине кабинета и омега постучавшись, услышал не тихий легкий, но строгий голос директора с разрешением войти, а низкий но плавный как перышко голос: — Войдите! Уён удивился, но вошел, и рабочее место директора перед большим окном с видом на весь Сеул пустовало, а рядом с ним стоял один из лучших друзей Уёна, с кем они и перешли работать сюда — Кан Ёсан, омега, что пах цветущими пионами. Выглядел омега так, будто сошел с обложки журнала в качестве модели: шелковые темно-красные волосы, ровно лежавшие по бокам его худых бледноватых щек, опрятный внешний вид, выглаженный костюм, большие выразительные карие глаза, маленький вздернутый носик и ровные пухлые губы. Они познакомились еще в школе, хоть Уён и был скромным одиночкой — Кан находил его компанию приятной. Он не был выходцем из богатой семьи, и пришел сюда, чтобы заработать как можно больше денег для себя и своей семьи, пусть отношения с ними были у него не самые сахарные. Ёсан быстро поднялся от обычного сотрудника до личного секретаря Пака, практически его правой руки. И, Ёсан знал о травме своего лучшего друга, и пусть семья была ему ближе — он старался вытянуть Уёна из состояния, в котором оказался его лучший друг. Кан навещал его, спрашивал у семьи, ведь сам бы Уён не сказал ни за что. Он не любил заставлять семью и друзей волноваться о себе. — Ёсан! Лучик света в темном царстве! — развел руками Уён, обнимая личного секретаря директора Пак и его верную правую руку. — А где хозяин кабинета? — Он сказал, что ему нужно отлучиться по важному телефонному разговору, правда, когда я сообщил о том, кто ему звонит — он не был рад, да и я слегка взволнован такому звонку. — сказал омега, пожав плечами. — Если не секрет, то что за черт решил испортить настроение нашего директора с самого утра? — положив папку спросил омега. — Ким Хонджун. Уён замер. Одно только имя вводило в готовность атаковать и в желание всех расстрелять. Все знали о личной неприязни двух директоров крупных преступных компаний друг к другу, и нередко их перепалки заканчивались перестрелками. Уён с друзьями перестрелял множество альф-сотрудников Ким Корпорейшн, но и сами они потеряли многих своих людей.

Эта война длилась уже целую вечность, а начата она была так глупо, и никто не решался ее закончить.

— Надеюсь, что Сонхва умный мужчина и догадается сбросить прежде, чем Ким выведет его из себя. — Уён усмехнулся. Однако, после этих слов за дверью в коридоре послышался крик и грохот — очевидно, мистер Пак крушил декоративную мебель в приступе ярости и открыв дверь, две омеги застали привычную им картину: высокий мужчина в дорогом костюме крушил и метал местный коридор, вопя ругательства в адрес Кима. В этом и был небольшой минус их директора — он был той еще истеричкой. Несмотря на то, что он омега — такие случаи были частыми. — Вот и явный недотрах. — Уён покачал головой, стараясь звучать тише, чтобы его не услышали. — Мистер Пак, сэр! — Кан поспешил к директору, хватая его за руки и поворачивая к себе. — Не нужно рушить то, что и так уже сломано! Дышите! Давайте! Вдох! Выдох! — Ёсан держал директора за руки и плавно поднимал их и отпускал. Какое-то время Сонхва смотрел на своего секретаря так, будто это он вывел его из себя, но потом его ноздри стали раздуваться и он стал дышать через рот, успокаиваясь. Уён подошел ближе, рассматривая своего директора: он был высоким, статным, стройным, красивым, многие журналы мод и бренды мечтали о сотрудничестве с ним, но Пак отказывался. Черные волосы по плечи, которые он укладывал спреем для волос, отчего смесь приятных запахов при его появлении заставляли улыбаться сквозь страх, ровные черты лица, нежные, но строгие черные глаза, в которых изредка читалось сострадание и большую часть там были закрыты пути к эмпатии. Несмотря на это, его близкие подчиненные уважали его, кем Уён и Ёсан являлись. Однако был и третий близкий подчиненный, который также являлся их общим лучшим другом, но пока они его не видели. — Прошу меня простить, мистер Кан и мистер Чон. — сказал Сонхва спокойно, будто это не он пару секунд назад готов был разнести тут все к чертям. — Вы этого не видели, вы этого не слышали и вы молчите как могилы — с меня повышенная премия. — Делов-то! Но камеры тут глазастые! — усмехнулся Уён, на что получил строгий острый взгляд от директора. — Я заплачу охранникам за то, чтобы они стерли все эти записи. Ты принес отчет, Уён? — Да! Все головы и души выписаны в таблицы и их суммы! — Уён приставил к виску руку. — Отлично. Ёсан, звони местным уборщицам. — скомандовал Пак. — Слушаюсь. — Кан нажал кнопку на рабочем телефоне компании, и она загорелась зеленым. — Они в пути. — Отлично. Вы двое, за мной. Нас ждут. — сказал Сонхва. — Они нас ждут — эти неприятности! — Уён хоть и был близким подчиненным своего директора, но вести себя так открыто и неформально при нем было для него привычным. Да, они были в рабочих отношениях, однако Уён за несколько лет работы вместе с ним изменил свое мнение о нем, и если сначала он боялся Пака, то сейчас, хоть они и не были друзьями, но Уён доверял ему, они столько испытали бок о бок, что об этих моментах можно делать целый фотоальбом. Сонхва строго взглянул на Чона со спины, а Ёсан сдержал смех. — Я пошел! Спустя время они пришли в центральный кабинет организации: он выглядел как гостиная, со столиком посередине и двумя диванами. Именно тут и проходили переговоры, и Уён увидел причину, по которой и этот кабинет мог подвергнуться гневу директора. К ним спиной стоял невысокий мужчина с короткими светлыми волосами, он смотрел в окно, однако даже со спины от него чувствовалось авторитетная власть, харизма и даже гнев. Альфа. От него исходил сандаловый запах. Ким Хонджун. Уён напрягся, но не подавал виду. Хонджун обернулся и одарив троих вошедших холодным взглядом, дерзко улыбнулся и направился к ним. Уён помнил тот день, когда лично встретился с ним и с их тренером по проф. физ. подготовке, эта ненависть закипала вновь. — А вот и вы, мои милые омеги! — он расправил руки в стороны, но обнимать никого не спешил, Сонхва бы ему эти руки оторвал при первой возможности. — Мистер Пак! Рад, что вы нашли на меня время! Мистер Кан! Вы как никогда держитесь рядом своего босса! Мистер Чон! — Хонджун смотрел на каждого стоило ему называть их по фамилии, а при взгляде на Чона, его глаза сузились а губы расширились в оскале. — Как там твой братик? Уже сильный богатырь? — Попридержи язык, иначе с корнем вырву. — Пак встал перед ним, закрывая собой двух омег. — Ах! Что вы! Я вовсе не имел ничего обидного! — Хонджун обошел омегу. — Я разговаривал с другим. — прорычал он. — Он в порядке. По крайней мере, у вас есть, кто может рассказать. — холодно ответил Чон. — Вот только я его тут не вижу. И тут двери с противоположной стороны отворились, и в комнату зашел высокий мускулистый мужчина, с черными отросшими волосами вплетенными в хвостик, одетый в длинный черный плащик с черными перчатками на руках. Миндальный запах был сладок, но был ли сладок этот альфа, Сон Минги? За ним следом вошел ныне незнакомый им человек: по сравнению с Минги он был низкого роста, но выше Хонджуна, коренастый, с короткими черными волосами, с прямой осанкой и явным стержнем внутри. Чхве Чонхо, альфа что был личным телохранителем своего босса, запах которого напоминал ветивер, что пах восточными специями. — Прошу прощения, что задержались, мистер Ким. Мне пришлось усмирить парочку наших недовольных клиентов по пути сюда. — Минги бросал слова на ветер так, будто ему по барабану, что тут происходит, но, увидев Сонхва, тот остановился и почтительно поклонился. — Мистер Пак. Мистер Кан. Мистер Чон. Рад вас видеть. — Приветствую, мистер Пак. Мистер Ким, прошу прощения за задержку. Мне нужно было дозвониться до него, он опаздывает, но едет. — голос Чонхо был высоким, хрипловатым. — Я клянусь, Минги, если ты сбил кого-то по пути сюда, то я собью тебя лично! — Ким не кричал, но обозначил свое недовольство не тихо. — Чонхо, ты обязан быть рядом со мной, но спасибо, что позвонил ему. Слушая все это, Пак лишь тихо посмеивался, глядя на своих двух омег, стоявших по бокам от директора, пока тот сидел на диване. Если секретарь Пака лишь смущенно улыбался, то Уён был красный как рак, сдерживая свой истеричный смех. Однако, одна мысль его выбивала от смеха — не хватало еще одного человека. И если это был тот, о ком Чон думал, он на месте готов будет разнести тут все вместо Сонхва. — Надо же, твои альфы воспитаннее тебя, Хонджун. — отметил Пак, на что Хонджун безэмоционально озарил омегу взором своих круглых но острых глаз. — Не переводи стрелку. — он сел на диван перед ними, подзывая своих альф встать по бокам. — С вашей стороны тоже нет одного человека. И тут, двери откуда пришли омеги отворилась и на пороге, обернувшись, все увидели того, кого не хватало со стороны Пака, его третий подчиненный и лучший друг Уёна и Ёсана — Чон Юнхо. Высокий, статный, даже слегка худощавый, но признаться — красивый и миловидный до чертиков, напоминал щеночка: с черными волосами, челка была ровно расчесана по бокам его лба, с большими сияющими карими глазами, одетый в белую рубашку и темные брюки с черной жилеткой, на руках красовались перчатки. Омега, что пах сладким персиком, словно это персиковое желе, джем, мороженое. Все что угодно — этот человек сам был милым как все персики. Однако, милое личико не значило милую душу — Юнхо пытал людей в их организации, и это всегда было скрыто ото всех. Любой, кто перейдет черту им и его директору — будет мертв. А кто выживет — будет жестоко убит, а информация будет у Пака. Юнхо не сам выбрал эту деятельность, будучи травмированным в детстве ребенком, что убил своего отца за то, что тот на его глазах убил его маму. Юнхо сбежал и если бы не проезжавшая машина семьи Сонхва мимо, то Юнхо бы тут не было. Он был в необъятном долгу перед Сонхва — его семья оплатила ему психиатра, и пытать людей он стал уже после выпуска из школы, да, забавно: днем он прилежный студент, а вечером — хладнокровный убийца. Он ничего не чувствовал к людям, за исключением к своим двум лучшим друзьям. Он тоже знал о травме Уёна и всегда помогал ему, даже если Уён и отказывался. — Мистер Пак, сэр! Прошу прощения за опоздание! — Юнхо сказал это мягким на слух голосом, пусть тембр у мужчины был низким. — Я выведал информацию у недавнего нападавшего! Ох, мистер Ким, мистер Чхве, мистер Сон, рад вас видеть! — Юнхо поклонился в знак приветствия. — Не стоит так распинаться, Юнхо. — сказал Сонхва. — Пока не за чем. — Какой воспитанный. Сонхва, небось сам его своим песиком сделал? — Хонджун усмехнулся. — У этой собачки есть зубки, так что не стоит смотреть на меня и на нашу организацию свысока. — Юнхо сказал это уверенно и насмешливо, и Минги ухмыльнулся на эти слова, отчего Ким озарил его не самым добрым взглядом. — Тебе повезло, что я добрый сегодня, Хонджун. Издевки нас не берут. — Сонхва сказал это сдержанно. — А то я не знаю, как ты все рвал и метал, когда я говорил с тобой лично. Было умно удалить мой номер в сотый раз, но я всегда его держу при себе, еще со школы. — Хонджун по-хозяйски сидел на диване, глядя из-под прикрытых ресниц на сидевшего перед ним омегу. Пак замер, Уён отсюда чувствовал, что тот вскочит и задушит Кима, однако двое стоявших позади альф не дали бы ему это сделать. Хоть Уён сам так этого хотел, как и двое его лучших друзей. — С вашей стороны не хватает человека. — спокойно заметил Ёсан, глядя на Чонхо. — Долго ли продлятся наши ожидания? — Он прибудет с минуты на минуту. — спокойно ответил Чонхо, а затем ухмыльнулся, глядя омеге в глаза. — Кажется, вы сомневаетесь в моих способностях расчета? — Что вы, мистер Чхве. Время — деньги, а переговоры — богатство на информацию. — сказал Ёсан. — Если у него резонная причина опаздывать, то мы поймем, а если нет, я лично его прикончу. — закатил глаза Уён. Реакция альф была разной: Минги тяжело вздохнул, Чонхо отвел взгляд а Хонджун по-издевательски посмеялся. Уён наблюдал за директором Ким Корпорейшн. — Уверен, у него тоже есть такое желание. — Ким сказал это твердо, глядя Уёну в глаза. Наконец-то двери со стороны входа альф распахнулись и смоляной запах наполнил комнату, отчего Уён неприятно вздрогнул, ощущая внутреннюю дрожь. Нет. Это был он. Уён должен был догадаться. В комнату прошел мужчина в сером длинном пальто, с очками на маленьких острых пустых бездушных черных глазах, волосы были зачесаны назад лаком, острые скулы и маленькие но пухлые губы, он был высок, мускулист а лицо слишком спокойное, но Уён знал его изнанку — Чхве Сан не зря был тем самым альфой, что разбил ему сердце. — Мистер Ким, приветствую, прошу простить за ожидание. Мистер Пак, примите мои извинения за мой столь поздний визит. — Сан говорил это спокойным низким голосом, а потом взглянул прямо в глаза Уёну, и в сердце омеге пустили пулю. — Привет, Уён. Давно не виделись.