Никогда не был властен

      Листер открыл глаза и сразу же потянулся за телефоном. В лицо неприятно ударил яркий свет цифрового дисплея. И сколько раз он уже убеждал себя, что обязательно поставит автоматический режим яркости? Множество. Но все без толку.       Щурясь, Листер вскоре понял, что проснулся гораздо раньше будильника. Семь утра. Вернее, шесть сорок девять.       Паршиво. День и без того обещал быть длинным.       В глотке у него будто крысы скреблись. Пить хотелось невыносимо. И поэтому Листер все-таки заставил себя подняться с кровати. Едва ли не титаническими усилиями.       Зашаркал на кухню, вытирая широкой ладонью вспотевшую шею. Уже у турки, после некоторого времени борьбы с собой, решил, что надо бы потом принять душ.       Ну а пока у него была чашка отвратительного пойла, которое какой-то гений осмелился назвать арабикой, и время на подумать.       Ага, значит, запишем: купить нормальное сырье для варки кофе, «Лаваццу» можно; подкрутить гайки на кухонном смесителе, чтобы не капал на мозги отвратительной трелью с самого утра; и больше никакого седативного на ночь после попойки с детьми; ах да, ну и проверить, живой ли там вообще Флорин.       Листеру на секунду пришло на ум, что однажды Лазареску просто обязан вышвырнуть его вон за предпочитаемую вольность в отношениях с учениками, но он быстро отмахнулся от этой мимолетной, похмельной мысли. Во-первых, директору Лазареску не было дела ни до самой академии, ни до охотников, что в ней обучались. Его волновали лишь статистика, статус и финансирование от инвесторов, которое, конечно же, до своего прямого назначения никогда не доходило. Листер бы и рад дать деру отсюда на все четыре стороны, но увы – во-вторых, единственным, за кого так рьяно цеплялся Лазареску, был он сам.       «Домнуле Даскалу превосходный практик, гордость нашего учебного заведения!»       Листер цокнул языком в ответ на это цитирование в собственной голове, подпер ладонью колючую щеку; посмотрел на остатки кофейной гущи на дне чашки отсутствующим взглядом и подумал:       Стоит признать, Домнуле Даскалу – алкоголик. Обросший и осунувшийся. Дело свое хорошо знает, да. Вот только на этом кончаются все его героические достоинства.       Вы скажете: чересчур упаднические какие-то настроения. Но сегодня Листеру можно. Он убеждал себя в этом каждый год. Убеждал, что должен помнить, к чему привели его решения. Даже если по правде из памяти уже улетучилась половина деталей. Даже если психиатр уверял, что над тем, какие решения принимала она, Листер совершенно никогда не был властен.       Как бы между прочим внутри пробежало предположение: а ну их, чертовы антидепрессанты. Никакого эффекта.       Еще сон этот. Снов в своей жизни Листер, кажется, всего с десяток видел. И каждый – как наотмашь по лицу.       Он нахмурился и встал из-за стола, чтобы закинуть в раковину грязную чашку. Дал себе мысленную оплеуху: все, хватит нытья и метаний. Пора закинуть мыться свою тушу.       В ванной Листер толком не посмотрел на отражение в зеркале, потому что и так знал, что ему откроется: помятая одежда, растрепавшиеся волосы и выражение лица, напоминающее маску изнеможения, застывшую на мертвеце. Вместо того чтобы разглядывать всю эту прелесть, он предпочел не мешкать. Стянул с головы резинку, избавляясь от хвоста, и быстро разделся.       Горячая вода успокоила напряженные мышцы, но не разум. Через время Листеру почудилось, словно дочь позвала его из коридора, стопроцентно пытаясь поторопить. Однако затем ничего не последовало: ни яростного стука в дверь, ни трехэтажного мата – и он понял, что на самом деле в ушах зазвенел осколок сегодняшнего сна…

***

      – Листер!       Свист, летящего стрелой кленка, разрезал пространство, и вампир отскочил за секунду до того, как оружие Листера достигло бы цели.       – На пол, Нила! Шею руками закрой!       Девочка упала наземь, как только ее достигли эти слова, хотя вся тряслась от страха и едва могла контролировать свои движения. Штанишки намокли, в глазах стояли слезы, а в горле – огромный ком, такой большой, какими большими бывают елочные шары.       Мама снова ушла надолго, Нила снова позвонила Листеру – все по привычному сценарию. Вдвоем они провели несколько дней, а потом он отлучился, чтобы закупиться продуктами, лекарствами, пополнить запасы некоторых снадобий. Нила, как прилежная дочь охотника, разумеется, запиралась так, как он ее учил: наглухо и с использованием всех необходимых хитростей.       Ну, почти. Только про заднюю дверь забыла, а теперь за эту оплошность ее схватили и чуть было не прикончили.       Нила слышала лязг металла и звуки борьбы, однако головы поднять не смела. Во-первых, потому, что так велел Листер. Во-вторых, потому, что было до ужаса страшно. Она и так наверняка знала, что вокруг сейчас происходит: Листер под сывороткой добивает кровососа – а сама только и могла, что беззвучно рыдать, уткнувшись носом в пол…

***

      Это действительно происходило много лет назад, но в своем сне Листер видел все от лица Нилы, его захлестнули ее чувства, граничащие с отчаянием, и он упорно не мог выкинуть из головы мысли о том дне.       После него малышка почти год заикалась и очень долго не спала ночами без света; просила сидеть рядом, пока не заснет. Чаще сидел Листер. Боже, только Листер и сидел.       Он мог простить – и прощал – ей многое. Но не безразличие и наплевательское отношение к жизни ребенка. Когда-то Листер надеялся, что разговоры помогут, что один недобитый вампир, пришедший в их с Нилой дом, чтобы отомстить – это случайность, которая никогда не превратится в закономерность. Сейчас же, оглядываясь назад, он удивлялся тому, насколько безнадежно был слеп.       Варясь в своих тяжелых воспоминаниях, как в котле, Листер ступил из душевой кабины на холодный силиконовый коврик для ног. Обтерся полотенцем, сбрил трехдневную щетину. В голове вспыхнула глупая мысль, что он до смешного исполнителен. Будто на свидание собирается.       Что ж, почти так и было.       Освежившийся и в чистой одежде, Листер заглянул в гостиную; осмотрел открывшуюся ему картину сначала скептически, но потом все же слегка улыбнулся. По-дурацки сплетясь полуобнаженными телами, его дочь и Алин Фунар лежали на широком измятом диване и мирно посапывали, смотря десятый сон.       Да, Нила больше совсем не маленькая девочка. Теперь она прекрасная, молодая девушка. Остроумная, колкая и бойкая.       Листеру нравилось считать, что кровь в вопросе характера не сыграла в их случае вообще никакой роли. Вся в отца – так часто с хитрецой отмечала сама Нила. А Листер, хоть и отпирался все время в таких случаях максимально театрально, в глубине души чувствовал себя до неприличия счастливым.       Бояться больше нечего. Она выросла и возмужала. Еще на середине обучения, но уже выдающийся кадр. Многое знает и умеет. Ей пришлось по душе Фунарское ремесло, и она преуспевала в нем едва ли не больше самого Фунара. В общем, никаким вампиром теперь Нилу не напугать.       Листер перевел взгляд с дочери на Алина, и его посетила какая-то твердая, обнадеживающая мысль:       А от остального ее есть кому защитить.       Глядя на этих двоих, он в полной мере чувствовал, как безжалостно утекло сквозь пальцы его собственное время, но вместе с тем надеялся, что сможет стать свидетелем чего-то прекрасного – в их.       Оттолкнувшись от косяка, Листер наклонился, чтобы поднять с пола рюкзак Алина, немного задумчиво покрутил его в руках, размышляя над тем, стоит ли сжалиться над юношеской идиллией. Через пару секунд решил: ну уж нет.       – Подъем! – воскликнул он, швырнув пустой, почти невесомый рюкзак Алину ему в лицо.       По понятным причинам не ожидавший нападения, Фунар чертыхнулся и подскочил. Продирая глаза, попытался сконцентрироваться на происходящем вокруг, как будто по инерции взял телефон, а потом застонал, откидываясь обратно на подушку:       – Иди к Лазареску, Листер, восемь утра…       – Нечего спать до обеда.       Нила, лежавшая рядом с Алином все это время довольно спокойно, вероятно, от шума начала ворочаться. Так что Фунар возразил Листеру уже после того, как в успокаивающем жесте прижал ее к себе поближе:       – Кто бы говорил. Даже удивительно, что ты вдруг такая ранняя пташка.       – Это из-за вас, щенки, у меня непомерно хлопот сегодня, – искренне обвиняя, отозвался Листер.       На самом деле ему действительно пора было бежать, если он все еще намеревался успеть сделать все, из того, что запланировал. Листер зарулил к входной двери и участвовал в остатке разговора, не видя лиц собеседников, пока натягивал сапоги.       Нила недовольно вставила свою лепту:       – Я здесь ни при чем!       – Конечно, солнышко, но зато ты «при чем» в гораздо большем количестве вещей.       – Я прямо сейчас пойду и перемешаю все твои реагенты, если ты не замолчишь.       – Сначала фтор от хлора научись отличать для таких угроз, моя зубастая.       – Нахал!       – Он просто с похмелья бесится, draga mea. Не воспламеняйся. Что со старика взять? Года-то уже не те, что прежде.       Листер фыркнул. Гаденыш, конечно, по-своему прав, но с другой стороны, иногда пять лет – не такой уж и большой срок.       – Ну, разумеется, молодежь же знает побольше моего. Молились бы на мои наушники с шумоподавлением за то, что я не могу вам ничего предъявить за то, чем вы тут ночью занимались.       – Ничем мы не занимались! – уперся Алин.       – Жаль! Я бы на вашем месте пользовался преимуществами возраста.       – Papà!       Последнюю реплику Нилы Листер заглушил, когда захлопнул за собой дверь. Странно, но сегодня типичные утренние препирательства не доставляли ему неудобств в типичной степени. Он даже улыбался слегка, спускаясь по лестнице. Варианта два: или уже окончательно удалось привыкнуть к тому, что Алин Фунар, очарованный его дочерью, оставался в их обители почти каждую ночь, или их с Нилой дуэт оказывал на него своего рода странный терапевтический эффект. Впрочем, Листер также допускал, что оба этих факта закономерно смешались в какой-то спонтанной пропорции.       На улице духота, и нет ни надежды на свежий летний ветерок. Июнь в этом году выдался знойный, по-настоящему безжалостный. Студенты и сотрудники академии даже утром предпочитали не высовывать голов наружу, попрятавшись в кабинетах или в жилых домиках со спасительными вентиляторами и кондиционерами. Хотя, казалось бы, воскресенье. Гуляй – не хочу.       Тем не менее снаружи все пустовало. А Листеру гулять было некогда, поскольку он спешил в учебную часть.       – Мастер Даскалу! – послышался позади возбужденный голос Элизы.       Поправка: теперь не совсем «пусто». Есть вот эта заводная особа. Он вздохнул и обернулся.       – Ну чего тебе?       Запыхавшиеся девушка остановилась рядом. Видимо, пары Кюля за все пять лет так и не стали хоть сколько-нибудь полезны.       – Слава Богу, я на Вас наткнулась. Вы очень нужны нам сегодня в обед.       Он открыто усмехнулся:       – Не рановато ли? Или что, критически не хватило вчерашнего вечера?       – Да я же не о том!       – Элиза, в обед я все еще буду заниматься вопросами вашего выпускного, так что, что бы вы там ни задумали, лишнего времени у меня нет.       – С ним напрямую и связано то, что мы хотим организовать!       – И что же это? – скептически поинтересовался Листер.       – Было решено сделать групповой снимок у фонтана.       – Кем решено?       – Всеми нами.       – А меня забыли спросить?       – Мы уверены, что Вы всегда на нашей стороне.       Листер коротко закатил глаза, но все же кивнул.       – Хорошо. Если только все обойдется парой дублей. Помимо прочего, у меня еще куча дел сегодня.       – Мы Вас не задержим.       Дальше Листер отправился, куда шел – работать. Всю последнюю неделю он в поте лица занимался решением кучи организационных мелочей. Традиция в академии такая многолетняя: церемонию выпуска для своих подопечных от и до готовят кураторы, как бы демонстрируя подобным прощальным жестом заботу. Листер, конечно, высказался по поводу этого исторического архаизма в красках, но отвертеться не получилось.       Требовалось обзвонить кучу флористов, фуршетников, нанять музыкантов. Письма с приглашениями для семей выпускников обязательно должны были быть написаны от руки. Когда Листер об этом вспомнил, у него аж поджилки опустило от осознания того, что студентов в его группе не так и много. Однако и другой суеты оказалось предостаточно.       Староста, и во время, и после занятий видевший его измотанным, предложил ребятам затащить Листера в паб, так сказать, заранее отметить конец этих адских пяти лет, и он не стал отказываться. Отдых получился знатный, с кучей нелепых историй. Чего стоил один только Флорин, напившиеся вусмерть, и обблевавший каждый уголок Брашова.       Но все же дела никто не отменял.       Листер закончил с бумажной волокитой, как раз когда за ним заглянули в преподавательскую Виолон с Феркой.       Шагая следом за ними к фонтану, он в очередной раз подметил про себя: какой это все-таки странный дуэт. Жюли, доучившаяся до последнего курса едва ли не чудом, и Вульпе, не только преодолевший свои колоссальные проблемы в прошлом и удачно раскрывшийся в группе, но и строящий сейчас карьеру прямо в академии.              Пожалуй, они похожи друг на друга не больше вампира и оборотня, а дружат. Нелепо, но даже как-то мило.       На месте Листер увидел всех в полной готовности. Флорин, к счастью, выглядел вполне бодро, настраивая камеру. Но, увы, несколькими дублями это мероприятие, разумеется, не закончилось.       Каждый год всей группой они делали снимки на память. И каждый год Листер велся на россказни о затратах совершенно небольшого количества времени.       Алин, уверяя всех, что этот раз – особенный, даже вынудил его оседлать фонтан, как в старые добрые.       В общем, Листер сбежал только через несколько мучительно долгих часов, а в спину ему прилетело звонкое Элизино:       – Я обработаю и скину, хорошо?       Он смог добраться до северной части города только к четырем часам дня. Негромко поздоровался:       – Привет, милая.       И больше не сказал ничего.       В тишине вырвал сорняки, которыми поросла могила, протер надгробие. Потом сел с обратной стороны прямо на землю и, облокотившись спиной о холодный мрамор, выкурил пару сигарет, глядя в небо. Плевать, что курить здесь нельзя. Он и ей сигаретку принес. Та стояла, воткнутая фильтром прямо в почву, и тлела себе спокойно. Единственный плюс безветренного дня наконец обнаружил себя – тихий огонек не гас долго.       Слова теперь бесполезны. Не потому, что сказать их больше некому. Листеру просто казалось, что он высказал уже все, что мог. Наверное, в какой-то степени даже появилась готовность смириться с тем, что его никогда не хотели слушать.       Уходя прочь с кладбища, он, честное слово, радовался тому, что следующий прием у доктора Жонсьера уже через несколько часов.       В приемной в очереди перед ним сидело еще несколько человек. Листер приехал слишком рано и теперь вынужден был читать какие-то поражающие банальностью журналы по популярной психологии. Четвертый этаж этой клиники отвели специально под работу с охотниками. Но вешать на стену плакаты с клинками и карикатурными вампирами, конечно, было бы весьма неосмотрительно. Маскировки придерживались в основном ради сохранения рассудка случайных зевак.       Он это признавал, да. Вот только скуку такое знание ни на грамм не уменьшило.       Нигде ты, Листер Даскалу, не успел в жизни. Вот теперь сиди и жди своей очереди. Может, когда-нибудь полегчает окончательно.       Яркой вспышкой во всей этой тянущийся жвачке из ожидания вспыхнуло трогательное сообщение от дочери. Она написала: «Papà. Не хочешь сходить в боулинг? Алин такое место нашел, закачаешься!»       Надо же, он и не заметил, как они с Нилой поменялись ролями. Прежде, все ее детство, Листер устраивал в этот день отвлекающие маневры. Никогда не брал с собой на кладбище, но стремился развлечь и поднять настроение. Таскал по разного рода квестам и аттракционам. Нила была ему благодарна за то, что он не позволял ей тонуть в печальных мыслях – несколько лет назад призналась. А потом вдруг тоже стала устраивать в годовщину смерти матери маленькие праздники.       Девочка выросла и теперь заботилась об отце так, как он, сам того не ведая, ее научил. Да уж, «Даскалу» – это не фамилия. Это самый настоящий позывной команды спасателей. Нила даже Фунара в этот своеобразный фонд затащила. Хотя ему, стоит признать, такое амплуа тоже подходит идеально. Ну и троица, – подумал Листер, – безбожные идиоты, а из движущей силы одна слепая искренность, да и только.       Он ответил на сообщение Нилы вот что:

«Только если ты закажешь себе большую порцию крылышек с соусом барбекю».

«Они все равно не будут такими же крышесносными, как те, что ты готовишь! Но я присмотрю что-нибудь вкусненькое».

«Тогда и на меня организуй».

«Нет проблем».       Листер смотрел в экран с довольным лицом еще несколько секунд и только после заметил, что его вообще-то уже давно приглашают войти.       В кабинете доктора Жонсьера по обыкновению было светло, и запах в воздухе витал вкусный.       – Добрый вечер, Листер.       Раскинувшись в широком кресле напротив, он ответил в своей манере:       – Здрасте, док.       – Как Вы сегодня?       Вопрос пропитывало сожаление, потому что психиатр, разумеется, был в курсе годовщины. Они обсуждали это буквально на прошлой консультации. И много раз прежде.       Метнув взгляд на окно, Листер понял, что ему впервые за очень долгое время хочется выговориться. Из него вытекло тяжелое, но честное:       – Плохо.       Через полтора часа, когда сеанс закончился, дети написали Листеру о том, что подъехали и ждут его снаружи.       Перепрыгивая через ступеньки, он полетел по направлению вниз, но на полпути остановился. Из окна заметил на улице Нилу с Алином. Они стояли под теплым светом вечернего фонаря и о чем-то увлеченно переговаривались. Потом Алин поцеловал Нилины костяшки на обеих руках поочередно, а она заливисто рассмеялась.       От созерцания влюбленных Листера отвлекла трель уведомления из мессенджера. Как оказалось, это Элиза отправила в общий чат папку с пятьюдесятью снимками и лаконичной подписью: «Норм?»       На фото в самых разных конфигурациях сияли радостные лица, его – тоже.       Но в ответ почти сразу прилетело: «Фу, нет, я ужасно получилась». «Тома, да ты же не взглянула нормально даже!» «Ты у нас всегда, как изюминка, не переживай». «Это оскорбление?» «А вот, подумай». «Ахахаха, посмотрите на Алина. Потом Ниле покажу. Угар».       Глаза Листера нечаянно зацепились за дурацкое название чата, к которому все никак не выходило привыкнуть: «Кровосос и прочие».       Он вздохнул. Держись, Листер, ты почти довел их до выпуска. Почти. Остался только праздник через пару дней и итоговая экзаменация в середине лета.       Ладно. Еще чертово помолвочное кольцо Алина Фунара, которое он уже несколько недель настойчиво просит помочь выбрать. Будто Листер, будь он хоть десять раз отцом Нилы, способен залезть к ней в голову.       А потом все. Свобода.       Листер смотрел на детей через окно еще немного. Думал грустно, но и с облегчением:       Не похожи на нас с тобой, да?       И ответил тут же сам себе, потому что по-другому уже не хотелось:       Ну и хорошо.       Терапия, чтоб ее, работает?       Или просто жить он, наконец, научился. И теперь даже рад этому.       Распахивая через две минуты двери клиники, Листер звонко крикнул на всю округу:       – Устроим разнос, детишки!