Прости

Прости, Шень Вэньлан... Я люблю тебя...

***

      Он представлял все иначе. Мечтал совсем по-другому. В особенно тяжёлые моменты, когда медикаменты не помогали, а мозг, затуманенный животным желанием, судорожно начинал вспоминать все черты чужого лица, тела, каждую венку на напряжённых руках, Гао Ту фантазировал. Позволял себе думать, как это могло бы произойти. Запах шалфея становился только гуще, тягучий, свежий, соблазнительный, но запертый в маленькой квартирке. Тело реагировало ярко на каждую картинку, что появлялась перед глазами, сменяя прошлую, будто калейдоскоп. В особенно тяжёлые дни Гао Ту выгибался на кровати под собственными рваными прикосновениями, скуля и умоляя. Кричал в темноту, звал, забившись в ознобе приступа поиска партнера. Запрещал себе думать, но не выдерживал, представляя не свои руки.       Он мечтал. Мечтал, что все будет иначе. Ему хотелось, чтобы перед этим они вдвоём сходили куда-нибудь. Только вдвоем, без рабочих вопросов. Просто чтобы насладиться обществом друг друга. Чтобы съездили в милый ресторанчик, держась за руки в дорогом салоне автомобиля Шень Вэньлана. Чтобы заказали что-то совсем простое, незамысловатое. Без пафосной подачи и огромных ценников. Поговорили бы обо всем на свете. О погоде, о животных, о, Гао Ту всегда хотел кота, да только времени из-за работы на него совершенного негде найти. Выпили бы совсем дешевый алкоголь, чтобы, как подростки, быстро опьянеть и смеяться глупо с каждой мелочи. А потом поехали бы домой. В их общий дом, обязательно в общую спальню, где пахло бы ирисом и шалфеем одновременно, где их феромоны бы не были приглушены ингибиторами и остальными медикаментами. Легли бы на чистейшие простыни, осторожно, любовно касаясь друг друга в приступе небывалой нежности. Пуговица за пуговицей на белоснежной рубашке Гао Ту расстегивались бы под умелыми пальцами Шень Вэньлана. А потом кожа к коже. Чувственно, аккуратно. До изящных прогибов в спине, до мурашек у обоих, до сжимающихся пальцев ног. Так правильно и осторожно, что голова пошла бы кругом. И никакого страха. Гао Ту мечтает просто отпустить ситуацию, больше не притворяться. Не бояться услышать грязь про таких, как он. Не переживать ни о чем, просто наслаждаясь тем, о ком грезит со старшей школы. Просто... Все должно было быть просто, как первый поцелуй. Как взгляд, полный желания. Чистого, искреннего, любовного. И он бы закончил бурно, ярко. Так, как не мог закончить в самый жаркий день цикла, сколько бы усилий не прилагал. И Шень Вэньлан тоже бы закончил фейерверком под глазами, замерев. Ирис и шалфей — их запахи въелись бы под кожу вместе, сплетаясь в единый узел. Так он мечтал. Но его собственные очки разбились стёклами внутрь.       Страх он не должен был испытывать. Липкий, противный ужас осознания, что ни укол, ни таблетки уже не помогают. Паника, накатывающая огромным комом, не должна была застрять в горле, перекрывая дыхание. Он не должен был думать, где спрятаться, где найти ингибиторы, подавители, пластыри, да что угодно, чтобы усмирить разбушевавшейся шалфей. Ноги должны были его слушаться, или хотя бы быть ватными ни от внезапно сдавшегося организма, а от возбуждения. Ни такого, ни животного, а любовного, трепетного. Но все идет не так. Перед глазами плывут разноцветные пятна, болезненно давящие на зрачки. Координация нарушена, его заносит. Проходящая мимо пара что-то говорит, но он их не слышит. Слышит только своё тяжёлое обрывистое дыхание и ошалевшее сердце. А хотел слышать томные вздохи над собой.       В комнате темно. Так тоже не должно было быть. Глаза еле привыкают к этой тьме, цепляясь за упаковку ингибиторов на полке. Не должно так быть, но он не может ничего изменить. Шень Вэньлан ненавидит омег. А Гао Ту не может притворяться бетой прямо сейчас. Его организм бунтует, разгоняя кровь вокруг феромонной железы. Хочется скулить, звать по имени, но он лишь прикусывает щеку изнутри, рывком поднявшись с кровати. Почти падает на стеллаж, но заставляет себя держаться, дрожащей рукой дотягиваясь до препарата. Единственный вариант. Но такой не такой...       Стакан падает вместе с коробкой ингибиторов. Гао Ту попросту не удержал в руке медикамент, но рефлекс сработал безотказно — за секунду до обратного отсчёта он успевает спрятаться за стеллаж, больно ударившись затылком. Непослушный шалфей давно пробрался за пределы комнаты, просочился меж щелей двери, привлекая, заманивая. Так быть не должно было. Гао Ту знает, кто вошёл. Чувствует горечь алкоголя на кончике языка. Вэньлан сегодня много выпил. Дорогой алкоголь. Чувствует ирис. Настырный, агрессивный. Возбужденный. И крышу сносит так, как не должно было. Нужно бежать, пока не натворили глупостей они оба, но в темноте тихим быть не получается. Хруст осколков от разбитого бокала разбивает вдребезги все фантазии. Теперь все так. Иначе, чем должно было быть. Не похоже на то, что он представлял. Но единственно верно. Плата за вранье.       Рывок, с которым его отдергивают от двери назад, повалив на кровать, теперь правильный. Потому что не может быть по-другому. Потому что не достоин иначе. Это то, что он заслужил. Лицом в подушку, так, чтобы оправа очков больно впивалась в переносицу. — Мерзкое существо, это от тебя тут так воняет?       От него, да. Не должно было вонять, но воняет. Тягучим, противным шалфеем. А ирис, такой желанный ирис, становится ярче, окутывает яростно с ног до головы, пробираясь под кожу. Почти так, как и представлял. Но лишь почти. А перед глазами картинка — такая правильная, желанная, но невозможная. Нужно бежать. Срочно бежать отсюда, пока еще есть надежда.       Гао Ту вырывается, практически падая на дверь. Но и в этот раз сильные руки швыряют его на кровать. Простыни жесткие. Не такие. Прикосновения к запястьям не нежные. Не такие. Более того, Шень Вэньлан их перетягивает снятым галстуком. Чтобы не сбежал. Но Гао Ту больше и не сбежит. Нет сил и желания. Желания что-то менять. Он надеялся, что все будет иначе. Фантазировал. Но очки отлетели куда-то в сторону, а потребность в близости осталась. Тело требует прикосновений, жаждет действий. Рваных или нежных уже не важно. В темноте. В пугающей темноте, где не видно даже лица. Но это лишь к лучшему. Он может позволить себе тихо плакать, похоронив все то, о чем мечтал. Все еще желает, откликаясь на каждое прикосновение. Но душа болит. Он любит. Он хочет. Но его не любят, стягивая одежду грубо, думая, что он нагло пользуется. И ведь правда пользуется. Он мерзкая омега, что сбил с ног альфу своими феромонами. Воспользовался положением. Выпустил шалфей, окутав им все вокруг. Искусно. Мерзко. Грязно.       И все же Шэнь Вэньлан не жестокий любовник. Несмотря на всю свою ненависть, он даже ласков. Рычит что-то над ухом, шумно втягивая аромат тягучего шалфея. Но рукой проводит по дрожащей спине от лопаток к пояснице осторожно, трепетно. Не рвет одежду, не насилует. Его ирис глубокий, вязкий, но не оглушительный. Почти как Гао Ту и представлял.       Спустив брюки, Вэньлан переворачивает поддатливое тело на спину, притягивает к себе ближе. И Гао Ту позволяет себе вольность — робко касается искусанными губами подбородка. На настоящий поцелуй не смеет и надеяться. Все ведь не так, как должно быть. И что-то в груди щелкает, окончательно выводя из реальности.       Он уже и не помнит, как ощущались поцелуи в шею. Но помнит, как запрещал себе произносить столь желанное имя в слух. Не помнит, как стёр запястья в попытках ухватиться хоть за что-то, но помнит, как Вэньлан грубо вошёл, кинув в пустоту что-то про омерзительную влажность омег. Ему не нравится, но ирис расцветает все ярче, а шалфей вторит ему. Почти идеальная совместимость. Но лишь один из них осознает, с кем сейчас соединяется.       Шэнь Вэньлан двигался рвано, оставляя синяки на бедрах. Погружаясь в горячую влажность, он метался в агонии, цепляясь губами за нежную кожу. Мозг красной лампочкой зажёг идею метки. Присвоить, отомстить. Но так нельзя. Он любит не омегу. Он любит бету. Еще не зная, что именно его сейчас и вжимает в матрац.       Единственное, что проигралось — окончание. Бурное, как Гао Ту и представлял. Только облегчения не наступило. Настал лишь очередной липкий страх. Тело раздвинуло ноги шире, принимая узел, распирающий изнутри. И уже поздно что-либо менять.       Он, грязный, отвратительный омега, воспользовался альфой, вскружив ему голову своими мерзкими феромонами. Это он опорочил честь невинного. Посмел поддаться искушению. И не остановил. И только Бога он может благодарить за то, что после вязки силы у Вэньлана закончились. Он упал на кровать, почти моментально потеряв сознание. Переизбыток феромонов сказался на нём не самым лучшим образом, но у Гао Ту появился шанс сбежать, чтобы не разочаровать окончательно. Пока Шень не знает, кто его обманул, Гао Ту может себе позволить быть рядом с ним. Все же он... Любит. Пускай и не надеется больше.