Симбиоз Изгоев

Так началось их вынужденное сосуществование. Лео стал тенью в доме Элиаса. Он обитал в самой дальней комнате, похожей на келью, и выходил только тогда, когда был уверен, что хозяина нет. Элиас был безжалостен в своем сарказме. –Что сегодня на ужин, князь тьмы? – спрашивал он, заставая Лео за разогреванием чашки с кровью в микроволновке (старой, как сам особняк). – "А-негативочка" с ароматом антикоагулянтов? Или "АВ-положительное" с нотами пластика? –Перестань, – шептал Лео, сгорбившись над своей отвратительной трапезой. –Нет, серьезно, ты когда-нибудь пробовал настоящую еду? Теплую, пульсирующую, наполненную жизнью, страхом, адреналином... Это как сравнивать воду из лужи с выдержанным виски. Но Лео был непреклонен. Его моральный стержень, хоть и потрескавшийся, все еще держался. Он видел сны о том вечере, о боли, о страхе. Он не мог причинить это другому. Однажды ночью Лео, мучимый жаждой (донорская кровь плохо насыщала новорожденных вампиров), слонялся по дому и наткнулся на кабинет Элиаса. Там, среди древних фолиантов и зловещих артефактов, он нашел небольшую, истертую книгу в кожаном переплете. Это был дневник. Не Элиаса, а кого-то из его прошлого. Лео, движимый любопытством библиотекаря, открыл ее. Он узнал историю. Историю Элиаса, который когда-то, несколько веков назад, был не палачом, а жертвой. Его превратили насильно, на его глазах убили семью. Он выжил, ожесточившись, возведя вокруг своего сердца ледяную крепость. Доброта для него была не добродетелью, а слабостью, которая ведет к гибели. Элиас застал его за чтением. Глаза его полыхали настоящим огнем. Он в ярости швырнул Лео через всю комнату. –Ты смеешь прикасаться к моим вещам? К моему прошлому? – его голос был тихим и страшным. –Я просто... я хотел понять, – попытался оправдаться Лео, потирая ушибленное плечо, которое уже заживало. –Понять? – Элиас склонился над ним. – Ты не поймешь. Ты – жалкая ошибка, прожившая лишь мгновение. Моя боль старше твоей страны. Не лезь туда, куда тебя не звали, щенок. Но семя было брошено. Лео больше не видел в нем просто монстра. Он видел травмированного зверя, который когда-то тоже искал свой путь.