Not walled up by faith

Eminem&Dido — Stan Чонгук ведёт пальцем по стеклу окна, следуя за каплей дождя, проходя такую же дорогу следом за ней. Сегодня двадцать четвёртое октября. Очередной такой же день как и все другие. Хотя нет. Что-то да изменилось. На улице возле домов стоят тыквы, большое, страшные. На них вырезаны злые лица, а внутри каждой из тыкв горит свеча. Неделя до Хэллуина. Чертова неделя. Раньше Чонгук любил этот праздник. Мама всегда пекла шарлотку, покупала много маршмэллоу, делала тыквенные оладья. Наряжала своего малыша-сынишку в костюм кролика. Давала цветной мешочек для конфет и вместе с ним ходила по домам соседей собирать сладости. За весь праздничный вечер, можно было обойти две трети всех домов. На столько город был мал. Всего четыреста семьдесят жителей. Все друг друга знают, чего стоит бояться? Гук тоже так думал. А потом всё изменилось. Пару лет назад отреставрировали разрушенную ещё в сороковые года церковь. Прихожан становилось всё больше и больше. Даже дети приходили на религиозные собрания вместе с родителями. Чонгуку же, хватило одного раза, чтобы понять, что туда свой нос совать не стоит. Он жил вместе с мамой. Отец скончался незадолго до его пятнадцатилетия. Мама очень тяжело переживала этот период. Всего за какие-то пару недель она выцвела… Даже можно сказать постарела, почти до неузнаваемости. Сын же, услышав от соседки о церкви, предложил сходить маме туда. Та послушав сына сделала это. Если бы Чон мог, он отмотал бы время назад и не позволил матери ступить хотя бы одной ногой в это проклятое место. Чонгук помнит, как все угасло. Все кроме людей вокруг него и это пугало. Больше не один житель этого города не отмечал праздники, церквью это запрещалось, а нарушители тишины, устава и законов церкви будут наказаны. Правила издавались ежедневно, ежеминутно, а порой казалось и ежесекундно. Нельзя было отмечать Новый год и Рождество, теперь эти праздники стали неправильными, не Божьими. Как трактовала новая церковь, никакого веселья, только тяжкий труд, только дисциплина, только служение Богу, только молитвы и ничего лишнего. Теперь, начни ты говорить на улице хотя бы на полтона громче чем шёпот, будешь наказан. И так каждый раз. Опаздываешь куда-то и решил пробежаться? Наказан. Наказан. Наказан. Наказан… Удивительно, но Хэллуин всё ещё существовал в этом «просветленном» городишке. Правда теперь это нечто иное… Теперь под запретом были любые выходы из дома, с вечера тридцать первого октября, по вечер первого ноября. Украшения и сладости тоже. Сладости теперь не пускали даже в продажу. Да, новые поставки в магазины конечно делали, но те просто стояли в коробах, их было невозможно купить. Единственным украшением разрешалась, нет обязательно была тыква, принесённая прихожанами церкви. Кажется они нравились всем кроме Чона. Тыквы было странными, как будто искуственными. От них всегда несло отвратительным, сладким тухлым запахом. Конечно же заглядывать во внутрь того, что горит в тыквах, запрещалось обычным людям, а тем более школьникам. Когда очередная капля стекла, раздался стук в дверь. Дверь распахнулась, ударившись об стену с такой силой, что Чонгук подпрыгнул, и тут же понял свою ошибку. Испуганно повернув голову, он смотрел на мать. На то, как она с ровными, черезчур ровными плечами вошла в комнату. Смотря на него пустыми глазами, с улыбкой на губах. Она остановилась посреди комнаты, молча, не моргая, начав оглядываться по сторонам. Проверяя. В комнате все было идеально чисто, ровно. Чон знал, что мать все равно что-нибудь найдёт и… Удар от пощёчины раздался казалось бы на весь дом, резкая вспышка боли окатило все лицо Чонгука, казалось что ещё секунда и голова упадет с плеч. Из почти чёрных глаз бусинок брызнули слёзы. Чонгук, оглушенный болью от тяжёлой материнской руки не успел ничего сообразить, когда мать взяв его за волосы, начала тянуть с такой силой, что на её руках сто процентов останется пару клочков мягких волос сына. Она выволокла парня из комнаты, в ярости она кричала. — По бойся Бога нашего! Я разочарована в тебе. Ты ослышался. Опять ослушался. Почему твоя подушка лежала поверх одеяла, а не под ним?! А… Вот оно что. Подушка. Чертова подушка. Снова терпеть эту боль. Снова… — Чонгук уже не сопротивлялся. Знал, что тогда получит наказание жёстче этого. Знал что маму, уже не вернуть. Слишком поздно. Он думал о том, что остался один. Совсем один в этом городе, кто здраво мыслит. Кто еще верит, просто верит в лучшее. Теперь казалось, что все что угодно будет лучше чем Это. * * * Сегодня в город приезжает новая семья. Они явно ненонормальные — думалось Чонгуку, пока тот завтракал водой и двумя тостами с арахисовым маслом. Уже на улице, он еле успевает запрыгнуть в автобус, когда тот чуть за «откусывает» ему ногу. Водитель угрюмо смотри на него, молча кивая в сторону салона. Единственное свободное место он находит рядом с парнем, что сидит к окна. — Красивый. — мямлит Чонгук, тут же получая тычок в бок от водителя. Парень заинтересовано смотрит на Гука. Тот просто садится. До школы ехать не больше двадцати минут, может тридцать если будут утренние пробки. Неожиданно перед глазами появляется небольшой лист бумаги, Чон берёт лист в руки. Он уже понял что этот мальчик из новой семьи, поэтому взял записку, начав её разглядывать. — Почему все так смотрят на меня? Я плохо выгляжу? — — Глупости. — шепчет Чонгук, повернувшись к парню лицом. И читает дальше. — Я уже понял что тут у всех не все дома. На это есть повод? Что-то случилось? — На это Чонгук лишь качнул головой и протянул руку, к чужой ладони, забирая карандаш. — Поговорим об этом позже. За нами следят. Нас слушают. Я уверен что ты не хочешь проблем в свой первый день. Как твое имя? — Прочитав послание, парень лишь поджал губы, а затем вывел простое «Ким Тэхён, для друзей просто Тэ, для тебя просто Тэтэ». Прочитав это, Чонгук лишь улыбнулся, после сложив листок в рюкзак, поглубже, чтобы точно никто не забрал. Чонгук уже давно заметил, что за ними следят, прислушиваются, слышат… Он не хотел, чтобы для первого адекватного человека за последние пару лет, этот день запомнился болью и наказанием. Все на что ему хотелось надеяться, так это на то, что родители Тэхёна, не пойдут по советам местный в ту церковь, и не утащат своего сына туда же. Хотелось бы иметь хотя бы одного друга, хотя бы одного человека, который тебя понимает. С которым можно поговорить не на темы связанные с Богом, молитвами и другими «Божьими» штучками. В школе после четвёртого урока была большая перемена. Около сорока, может сорока пяти минут. Это время также было добавлено для желающих прийти к школьному алтарю и прочитать несколько молитв. Обычно собирались все, кроме Чонгука. Когда учитель-надзиратель спросил его почему тот не приходит к остальным, пришлось соврать, сказав что он предпочитает уединённые молитвы. Говоря о вранье, раньше он никогда не врал. Но со всеми изменениями, которые вломились в его жизнь довольно беспощадно, пришлось учиться как можно скорее. Первые разы его жестоко наказывали. Каждый раз был пыткой, иногда он лишь мечтал о том, чтобы умереть. Чтобы его муки быстрее кончились. После одного из них, он не мог передвигаться самостоятельно около недели. Всё ниже пояса болело так, как будто его сжигают. Гук старается не вспоминать об этом. Но шрамы… Шрамы глубокие. Шрамы которые гноились, а теперь болят, каждый раз когда меняется погода, вряд ли дадут ему это забыть. Опять утонув в своих мыслях, Чонгук не заметил, как уткнулся лбом грудь новенького парня — Тэхена. — Так ты расскажешь мне обо всем? — спросил он, не отходя даже на шаг от Чона. — Я так понимаю нас не должны видеть? На это Чонгук лишь кивнул. После чего Тэхен схватил его за ворот синей клетчатой рубашки, и поволок в сторону правого корпуса школы. В коридоре никого не было. Ему хотелось узнать, куда его ведут и что знает этот парень. Тот вёл его уверенно. Точно зная этот путь, но куда именно Чонгук не догадывался, пока его не осенило. — Заброшенные туалеты? Серьёзно? — Спросил Гук, все еще не понимая зачем. — Догадливый, — Ким просто ухмыльнулся на это, но подождав пару секунд произнёс. — Ты сам сказал что нас не должны заметить. Я это понял еще со вечера пятницы. Ваш город полностью пропах церковными свечами. Ты единственный от кого пахнет чистотой и светом. — Светом? — Да. Светом. — Тэхен остановился. После чего оглянулся, не было ли за ними слежки, а после, потянул ручку двери на себя. Та тихо затрещала, но поддалась достаточно легко. Он потянул за собой заинтересованного парня, а после включил фонарь у себя на телефоне. Прислонившись спиной к двери, чтобы на всякий случай создать дополнительную тяжесть, на случай если кто-то попытается сюда попасть он спросил. — Что за культ? Чонгук недоуменно посмотрел на него, тупо повторив. — Культ? Тэхен на это лишь закатил глаза, а после полез в рюкзак, доставая большой и очень пухлый альбом, который даже не закрывался от количества бумаги и фотографий, который туда вклеивал владелец. — Я вижу мёртвых, вижу атмосферу смотрю, на которых смотрю, их призраков стоящих за ними. Мне достаточно просто косвенно контактировать с человеком чтобы понять, промыты к него мозги или нет. Когда мы только въехали в этот город, у меня заболела голова. Не так как болит при давлении или температуре. Запах воска из которого делают церковные свечи, уже обо всем мне сказал. Я надеялся что мне просто показалось, но когда я увидел людей… Мне стало страшно. Очень. Они все как мертвецы. И все слышат. Любой неправильный по их мнению шорох и они тут же выворачивают себе шеи чтобы узнать от кого он. А потом я увидел тебя. Чистого, одинокого. Пережившего много боли. Единственное я не знаю какой. Могу лишь догадываться что телесной. — С чего ты это решил? — На затылке красные полосы, с запекшейся кровью. Как будто от когтей. — с печалью и как показалось Гуку ответил Тэхён. Чонгук испуганно коснулся затылка. И правда. Под пальцами он чувствовал кровавую корочку, которую случайно содрал ногтями, которые не успел подстричь. Гук не ожидал того, что вместо полного безучастия, Тэхён просто легко погладит ранки, на его шее, а после, просто легко притянет ближе к себе и подождет пару секунд. В течение которых он почувствует влагу у себя на ключицах. Будет успокаивать откровенно рыдающего Гука. Без слов. Просто будет рядом. А сам Чонгук будет закрывать руками румеющие от этого щёки. БАМ. БАМ. БАМ. Они оба вздрагивают. Тэхён хочет открыть дверь, но Гук реагирует быстрее. После чего прижимает к себе Тэхёна, и говорит. — Прости… После этого Тэхён теряет сознание