Последний лепесток дхармы

      Зал сиял золотом, а лучи солнца отражались в сверкающих камнях в коронах многочисленных царей и принцев, приехавших на сваямвару принцессы Панчалы. Мужчины в роскошных дорогих одеждах проделали долгий путь, чтобы оказаться в этом зале на состязании, устроенном отцом Драупади — царём Друпадой. Воздух в зале раскалился и гудел от возбуждения и напряжения гостей, многие из которых хоть и являлись соперниками за руку прекраснейшей из женщин, но не упускали возможности обсудить соревнование, в котором предстояло выиграть лучшему лучнику. В центре располагался сложный механизм: вращающаяся металлическая рыба, отражённая в чаше с маслом внизу. Чтобы победить в состязании, требовалось поразить глаз рыбы, глядя только на её отражение.       Драупади сидела на своём месте подле отца и сестры, а с другой стороны, к её радости, находился Васудева Кришна, за весьма короткий срок ставший ей верным другом, к советам которого она всегда прислушивалась. Именно он рассказал ей про принца Хастинапура Арджуну, портрет которого она сперва увидела у себя в покоях, а чуть позже столкнулась с ним взглядом лично в храме Шивы. Ах, если бы только они смогли хотя бы чуть-чуть поговорить в тот момент! Она бы смогла обмолвиться с ним хотя бы парой слов, если бы Шикхандини не торопилась вернуться во дворец. Будучи в бегах, по словам всё того же Кришны, он и его братья были вынуждены притворяться брахманами, но Драупади хранила в сердце надежду, что Арджуна обязательно придёт на состязание. Пускай они никогда не общались, она ни разу не слышала его голоса, но всё внутри Панчали тянулось именно к этому мужчине. Только его она видела своим мужем, а когда её глаза нашли в толпе пришедших уже знакомого брахмана, сердце пропустило удар. Он был здесь, он пришёл на её сваямвару, чтобы выиграть и сделать её своей. Значит, не только она почувствовала влечение к нему — это было взаимно.       Состязание было в самом разгаре, и могучие воины один за другим терпели неудачу. Большинство из них были не в состоянии даже просто поднять необыкновенный лук царя Друпады и мгновенно теряли своё право побороться за руку принцессы. Драупади наблюдала за ними несколько скучающе, пока на арену не вышел царь Анги Карна. В тот же момент девушка замерла, вспомнив слова Кришны о том, что лишь этот человек, помимо Арджуны, был способен выиграть данное состязание. Карна уже подходил к луку, когда Драупади, повинуясь голосу гордости и, возможно, некоему внутреннему предчувствию, вскочила, громко заявив, и её голос эхом прокатился по залу:       — Я не выйду замуж за сына возницы! Он может быть царём, но по рождению он из касты, недостойной брака с принцессой.       Карна застыл с протянутой к луку рукой и поднял глаза на Драупади. Наблюдавшие за ним цари и принцы начали насмешливо что-то шептать друг другу, продолжая глядеть на молодого царя, оказавшегося в центре позора. Карна сжал ладони в кулаки, и внутри него закипел гнев, поднимаясь всё выше и не позволяя молча проглотить обиду. Драупади смотрела ему прямо в глаза, словно бросала вызов. Подумать только: незамужняя женщина позволяла себе так обращаться к мужчине. Принц Дурьодхана внимательно наблюдал за действиями друга со стороны, и Карна принял решение ответить надменной девушке.       — Ты говоришь «сын возницы», принцесса? Да, мой отец Адхиратха держал вожжи, но разве вожжи — это позор? Разве труд, кормящий семью, унижает человека больше, чем праздность, питающаяся трудами других? Я сам помогал своему отцу, я работал, чтобы они с матерью гордились мной и ни в чём не нуждались. Ты требуешь царского рода? Я — царь Анги! Моя корона не уступает в чести коронам всех собравшихся здесь царей! Чем же она тебя не устраивает? Какое значение имеет моё происхождение, если я достиг большего, чем многие славные воины? Скажи же, принцесса, что же такое истинное благородство? Титул, полученный по праву рождения? Или сила духа, закалённая в испытаниях? Я прошёл путь, которого не знали многие из рождённых во дворцах! Я заслужил своё царство не по милости предков, а силой руки и твёрдостью воли! Ты отвергаешь меня, считая недостойным натянуть лук ради твоей руки? Что ж, твоя воля, но знай: ты отвергаешь не сына возницы. Ты отвергаешь царя, чья доблесть могла бы защитить твоё царство лучше, чем иные «благородные» роды! И пусть каждый здесь запомнит: сегодня на этой сваямваре был судим не я. Сегодня была осуждена сама справедливость, попранная высокомерием! Если принцесса Панчалы не хотела становиться моей женой, то она могла просто сказать это, а не попрекать меня кастой, в которой я был рождён!       Драупади молчала. У неё не было намерения оскорбить царя Анги, и, возможно, он был прав, и ей стоило просто отказаться становиться его женой, но эмоции взяли верх прежде, чем Драупади успела обдумать свои действия. Она осторожно взглянула на притворяющегося брахманом Арджуну, который не спешил проявлять себя, но он стоял, опустив глаза в пол, погружённый в свои мысли.       Когда ни принцесса, ни царь Друпада ничего не ответили Карне, он развернулся и направился обратно на своё место, преследуемый шлейфом позора. Ни одному из предыдущих участников соревнования Драупади не посмела сказать чего-то столь же оскорбительного. Она унизила его на глазах сотен гостей, которые теперь провожали его насмешливыми взглядами и ухмылялись. Когда он сел возле Дурьодханы, едва сдерживая волны непроходящего гнева, принц Хастинапура внезапно усмехнулся.       — Не обращай внимания на слова этой самовлюблённой принцессы, друг Карна, — сказал Дурьодхана. — Ты прав: какое значение имеет происхождение перед заслугами?       Хоть царь Анги уже и покинул арену, другие продолжали поглядывать на него и вспоминать о его недавнем позоре. Такое не только запомнится, но ещё и подорвёт весь его авторитет. И всё из-за этой женщины, которая после своих слов в его адрес не заслужила счастливого брака. Ранее всегда следовавший пути дхармы, Карна впервые отрёкся от неё, прошептав страшное проклятие, что могли услышать лишь боги, позволившие допустить подобную несправедливость по отношению к нему:       — Пусть твоя гордыня приведёт тебя к ложу, которое станет для тебя погребальным костром.       Наступила очередь Дурьодханы, и принц, горделиво подняв голову, на какое-то время покинул компанию дяди, брата и Карны. За это время Драупади успела немного успокоиться: Кришна говорил, что только Карна и Арджуна могли выиграть в устроенном её отцом состязании. Значит, у Дурьодханы не было ни шанса на победу. Ей оставалось лишь дождаться, когда на арену наконец-то выйдет Арджуна. Ей до сих было несколько неловко перед царём Анги, раз она выбрала не лучший способ отказать ему, и Панчали пообещала себе, что потом обязательно будет поститься в течение целого дня, чтобы боги простили её неуважение к Карне.       Принц Дурьодхана поднял лук, и мускулы на его руках налились кровью. Он никогда не был хорошим лучником, предпочитая булаву, поэтому сам не рассчитывал на победу. Однако отстоять честь Хастинапура и попытаться он был обязан, поэтому занял удобную позицию и прицелился. В тот же момент, когда он собрался выпустить стрелу, луч света, ударивший с неба, на мгновение ослепил всех присутствующих. Стрела Дурьодханы, будто ведомая невидимой силой, поразила цель. На победителя с неба посыпались лепестки цветов, как знак одобрения грядущего брака богами. Секундный шок в глазах Дурьодханы сменился на торжество и восторг от неожиданной, но такой желанной победы. Он бы ни за что не признался Карне, но ему было до безумия приятно выиграть в то время, как его друга оскорбила женщина, которой теперь суждено стать его женой.       И без того светлое лицо Драупади побледнело. Ей показалось, что прямо здесь она потеряет сознание от горя. Она не понимала, как это было возможно, а Кришна, до этого спокойно наблюдавший за состязанием, ещё после удивительного появления солнечного луча напрягся, а теперь даже не выглядел удивлённым. Он стал предельно серьёзным и нахмурился. Драупади вся застыла, не в силах дышать, и посмотрела с мольбой сначала на отца, а потом и на братьев Пандавов, но они, также опечаленные исходом сваямвары, лишь отвернулись. Арджуна единственный встретился с ней взглядом, и Драупади была уверена, что он заметил слёзы, уже скопившиеся в её глазах, но даже он быстро разорвал зрительный контакт с принцессой: это был не гнев, а лишь смиренная скорбь. Для Драупади, душа которой истерично металась внутри тела, это было хуже предательства. Пока никто не видел, Пандавы удалились из зала, провожаемые тишиной и молчаливым укором Драупади.       — Спустись же и надень победителю гирлянду из цветов, дочка, — тихим, но властным голосом сказал Друпада, не менее дочери разочарованный исходом смотрин.       — Нет! — выкрикнула Драупади, белая, как полотно. Её голос дрожал, но звенел, как сталь. — Я не приму этого! Я не выйду за него! Он — причина раздора, воплощение зависти! Его прикосновение будет для меня осквернением!       Кришна достаточно рассказал ей об этом человеке, чтобы она желала брака с ним ещё меньше, чем с Карной. Васудева поделился с ней страшным секретом: именно из-за Дурьодханы и его родственников Арджуна с братьями был вынужден скрываться и притворяться брахманами, а не занимать законное положение принца Хастинапура. Он пытался убить Пандавов, и Драупади не хотела быть женой того, кто забыл дхарму.       — Молчи, женщина! — прогремел голос Дурьодханы, заглушая шёпот в зале. Мужчина выступил вперёд, вскидывая руку к небу. — Твоего права выбирать больше не существует! Твой отец установил правило, и я его выполнил пред лицом всех собравшихся царей! Достаточно одного отвергнутого на сегодня. Царь Анги был не мил тебе, потому что появился на свет в семье возницы, но ты не имеешь права отказывать мне, наследному принцу и будущему царю Хастинапура! Ты не имеешь права отвергнуть меня, ибо с этого мгновения твоя судьба навеки связана с моей! Ты станешь моей женой и царицей Кауравов, хочешь ты того или нет!       Драупади задохнулась от возмущения, стыда и бессильной ярости. Этот мужчина позволял себе говорить с ней, принцессой Панчалы в таком тоне. Девушка огляделась вокруг в поисках поддержки, но отец почему-то снова даже не смотрел в её сторону, словно… Ему было стыдно за такой исход перед дочерью, но он не собирался ничего менять? Посреди кучи людей и родственников Драупади почувствовала себя абсолютно одинокой и беззащитной. Никто не хотел прийти ей на помощь. Слегка попятившись, Драупади споткнулась о подол собственного платья. Из девичьей груди вырвался тихий стон, когда она осела на колени и внезапно зашлась в приступе кашля. В этот миг чьи-то крепкие руки помогли ей подняться, а над ухом прогремел голос Кришны: тихий, но полный власти, похожий на удар гонга в тишине:       — Не трать силы на протест, Панчали, — никто, кроме бледной, как смерть, девушки не мог услышать его в этот трагичный момент. — Эта битва уже проиграна. Но не тобой.       — Говинда… — Драупади подняла на него полные слёз глаза, ощущая, как задрожали ноги, и не упала она лишь потому, что Васудева всё ещё слегка придерживал её. — Почему? Почему вы позволили этому случиться? Вы же говорили, что только Арджуна и царь Анги способны выиграть в этом состязании. Где же ваша божественная сила?       — Моя сила не для того, чтобы отменять карму, порождённую гордыней, — мрачно промолвил Кришна. — Твоими устами было нанесено тяжкое оскорбление сыну Сурьи, и сегодня божественный гнев направил стрелу того, кто не смог бы победить своими силами в подобном состязании. Твоя судьба была изменена, Драупади. Не по моей воле, но по воле разгневанного бога. Ты стала разменной монетой в игре, правила которой писаны не на земле.       — Что? — непонимающе выдохнула Драупади. — Но… Что за сын Сурьи? Что…       — Неужели принцесса Панчалы настолько хочет опозорить своего отца, что вместо приветствия будущего мужа общается с другим?! — раздражённо воскликнул Дурьодхана, который не слышал их с Васудевой разговор, но прекрасно видел, как они о чём-то шептались.       — Иди, Панчали, — Кришна отстранился от неё, с сожалением кивнув. — Чуть позже ты всё узнаешь, а пока тебе необходимо исполнить свой долг достойно.       Дальше всё происходило, как в тумане. Драупади не помнила, как спустилась к Дурьодхане, как надела ему на шею гирлянду из цветов и как её, уже в полуобморочном состоянии, Шикхандини выводила из зала. Чуть лучше ей стало уже в своих покоях, где она уговорила сестру хотя бы ненадолго оставить её одну. Упав на подушки, Драупади громко расплакалась, не понимая, чем заслужила себе подобную судьбу и как эта сваямвара привела к тому, что ей придётся стать женой Дурьодханы.       Сквозь собственные всхлипы Драупади услышала тихие шаги и подняла голову. Слёзы застилали глаза, а руки дрожали. Перед ней остановился Кришна, которого каким-то образом пустили в её покои, хотя она уже была невестой другого. Его лицо было непроницаемо, но в глазах застыла бездонная печаль.       — Говинда, это несправедливость! Это адхарма! Вы всё видели и всё-таки позволили этому случиться?       — Успокойся, Панчали, — попросил Кришна, смотря на девушку без укора. — Как я и сказал тебе ранее, то, что произошло, не было лишь волей смертных. Твоя судьба была изменена, Драупади. Твоими устами было нанесено оскорбление, и боги услышали его. Сурья, чей сын был оскорблён тобой и отвергнут из-за своего происхождения, в гневе своём даровал твоему жениху на мгновение свою волю. Сегодня стрелой Дурьодханы правил божественный гнев. Никто, кроме меня, не знает об истинном происхождении царя Анги, но его отец ревнив и всегда приглядывает за своим сыном. Нанесённое царю Карне оскорбление он воспринял и в свою сторону.       — Нет, это… Это моя вина? — Драупади отшатнулась, как от удара. — Но я… Я лишь…       — Ты лишь была горда, — взгляд Васудевы погрустнел, и мужчина на мгновение положил ладонь ей на голову, пытаясь поддержать и успокоить. — Запомни этот урок, Панчали: даже праведная гордыня перед лицом судьбы может обернуться ядом. Судьба даёт нам не то, что мы хотим, но то, что нам нужно для урока. Увы, цена урока порой — сама жизнь.       — О, Говинда… Сегодня я видела, как будущее стало прошлым в одно мгновение. И в этом будущем не было меня, — пошатнувшись, Драупади с трудом устояла на ногах.       — Панчали, река жизни течёт лишь в одном направлении, — спокойно, но с сочувствием сказал Кришна, снова приблизившись. — Остановить её — значит уничтожить саму жизнь, но даже в самых мутных водах можно увидеть отражение звёзд.       — Звёзды? Я видела лишь тьму в глазах того, кто мог бы стать моим спасением! — резко развернувшись, выкрикнула девушка в лицо Васудевы. — Он смотрел на меня, Кришна, и видел не женщину, чью судьбу решают, а… Дхарму! Разве дхарма — это бездействие? Разве долг — это наблюдать, как цветок топчут в грязь?       — Не сравнивай себя с цветком, Драупади, — покачал головой Кришна. — Ты — огонь, рождённый из жертвенного алтаря. Огонь нельзя растоптать, его можно лишь временно прикрыть пеплом. Ты думаешь, Арджуна отступил из страха? Нет. Он увидел колесницу судьбы, запряжённую лошадьми желания и ненависти, и понял, что сегодня не его день взять вожжи. Иногда величайшая битва — это та, которую ты отказался начинать.       — Прекрасная философия для того, кто остаётся в стороне, — горько усмехнулась Драупади, вновь всхлипнув. — Прошу, Говинда... Ответьте мне, как друг, на один-единственный вопрос предельно честно. Когда лук лежал там, а все цари и принцы, включая тех, в ком я видела своих спасителей, отступили, признав победу принца Дурьодханы… Где были вы? Вы же стояли там и молча смотрели. Вы, перед чьей волей склоняются миры. Вы, чьё могущество не умерить никаким луком. Почему ваша рука не поднялась? Почему ваш голос не прогремел: «Я принимаю вызов!»? Если Арджуна был бессилен, если его дхарма велела ему смириться с несправедливостью, то разве ваша дхарма не велела вам предотвратить её? Неужели моё сердце, моя жизнь ничего не значили? Скажите мне, Говинда, почему вы позволили мне упасть в эти руки? Почему вы сами не взяли меня в жёны, чтобы спасти от этой страшной участи?       — Ты спрашиваешь… Почему я, повелитель Двараки, не подошёл к луку на твоей сваямваре? — Кришна впервые не посмотрел на неё прямо, и его голос слегка дрогнул, хотя Драупади могло это и показаться, ведь уже далее он стал привычно уверенным: — Почему не попытался завоевать сердце Панчали, самой прекрасной из женщин? Разве я не мог стать для неё лучшей долей? О, я мог бы. Один взгляд, один миг — и лук был бы в моих руках. Одна улыбка, и твоё сердце, быть может, склонилось бы ко мне даже больше, чем к Арджуне. Но что тогда? Любовь — это не только цветок в волосах и страсть в сердце. Это нить в огромном полотне судьбы, которое я обязан ткать, но не имею права рвать по своей прихоти. Ты, Драупади, рождена для иного. Если бы я взял тебя в жёны, что стало бы с Пандавами? Их путь был бы иным, их гнев — ненаправленным, их дхарма — неисполненной. Агрессивность Кауравов расцвела бы без противовеса, и мир погрузился бы в ад ещё до того, как успел бы родиться для битвы за правду. Пускай теперь тебе не суждено стать женой Арджуны, но ты ещё сыграешь важную роль в их жизни и будущем мира. Увы, Сурья единолично решил изменить твою судьбу, что скажется на всех нас. Что касается меня… Моя любовь к тебе, Драупади, иная. Это не любовь мужчины к женщине. Это любовь души к другой душе. Я люблю тебя как сестру, как другую половину той же истины, и потому моя дхарма — быть твоим защитником, советником и вечным другом. Той скалой, о которую разобьются все волны твоего отчаяния, теми руками, что подхватят тебя, когда твои собственные силы иссякнут. Иногда величайшая любовь проявляется не в обладании, а в отпускании. Пойми, Панчали: я вижу не только сегодняшний день, я вижу нити судьбы, сплетённые в единое полотно. Если бы я взял тебя в жёны, я спас бы тебя от Дурьодханы… Но лишил бы мир его необходимой дхармы. Ты не просто женщина, Панчали. Ты — воплощение огня, рождённого для очищения этого мира. Твоё страдание как жертвенный огонь, который должен разгореться, чтобы испепелить несправедливость. Я бы с радостью увёз тебя в Двараку и сделал бы своей, а моя жена Рукмини приняла бы тебя как родную сестру, но иногда высшая милость — это позволить боли совершить свою работу. Я не мог спасти тебя от Дурьодханы, не погубив при этом всё, ради чего ты пришла в этот мир, и я должен был позволить тебе исполнить своё предназначение, даже зная, какой ценой это дастся тебе.       — А тем временем, я стала не вашей женой, а наградой в битве, — с болью в голосе прошептала Драупади. — Что за дхарма у женщины, Кришна? Подчиняться? Молчать?       — Дхарма женщины, мужчины, царя… Всё это ветви одного дерева. Её имя — истина. Твоя истина сейчас — в долге. Долг — это не путь к счастью, но путь к истине. И даже если он устлан тернием, ступать по нему — удел сильных. Это испытание огнем. Ты родилась не для того, чтобы выбрать лёгкий путь, а чтобы пройти по тому, что уготовала тебе судьба, и не сломаться. Запомни: даже у самой тёмной ночи есть свой рассвет, но чтобы увидеть его, нужно дожить до утра.       — А если у меня нет сил ждать рассвета? — опять закашлявшись и прижав платок ко рту, девушка произнесла совсем дрожащим голосом: — Если внутри меня уже рождается ночь, холодная и беззвёздная?       Кашель стал сильнее, вынуждая Драупади согнуться пополам. Кришна заметно нахмурился, а девушка, ощутив першение в горле, откашляла первый, идеально алый лепесток лотоса. Она с ужасом посмотрела на лепесток, загадочным образом оказавшийся внутри её тела. Её покрасневшие глаза в очередной раз наполнились слезами. Васудева застыл, и на его всегда спокойном лице расцвело удивление. Его обычно бездонно спокойные глаза расширились на мгновение, в них вспыхнул всполох боли и понимания. Он медленно подошёл и мягко взял её руку с зажатым в ней платком.       — Говинда, что со мной? — испуганно спросила Драупади. — Что это значит?       — Ханахаки… Болезнь царей и воинов, что умирали, унося в могилу тайну разбитого сердца, — прошептал Кришна. — Я читал о ней в древних свитках, но не думал, что увижу её печать на тебе, Панчали. Это не просто болезнь. Это война, которую твоя душа объявила самой себе. Твоё тело отказывается жить ложью, и каждый лепесток, который покинет твоё тело — это крик твоего сердца, который мир не должен услышать. Ханахаки — это не проклятие, а дар слишком прекрасного сердца. Видишь ли, когда любовь рождается в душе, она должна найти выход: в словах, во взглядах, в прикосновениях. Но когда все пути закрыты, когда любовь не может излиться наружу… Она начинает цвести внутри. Эти лепестки… Сама твоя любовь, обретающая форму. Каждый лепесток — это слово, которое ты не произнесла. Каждый цветок — это чувство, которое ты скрыла в глубине сердца. Драупади… Ханахаки не лечится ни лекарствами, ни заклинаниями, ни мантрами. Есть только три пути: твоя любовь должна быть отвечена, твоё сердце должно перестать любить, или… Цветы поглотят ту, что породила их своей чистой душой. Это не болезнь тела, моя дорогая. Это болезнь души, слишком прекрасной для этого мира. Ты страдаешь не от слабости, а от избытка любви, которой некуда излиться.       — Что же мне делать, Кришна? — ужаснулась Драупади. — Я не могу вырвать эту любовь из сердца! И… Почему это происходит? У меня даже не было возможности рассказать Арджуне о своих чувствах!       — Даже мне не всё известно, — с сожалением ответил Васудева, сжимая её руки, — но, вероятно, боги, разгневавшись на Сурью, что изменил твою судьбу, послали твоей чистой душе этот дар, дабы ты покинула мир чистой, хранящей в груди невинную и искреннюю любовь к другому, который был предназначен тебе изначально. Ты переродишься, Драупади, я верю в это, и тебе снова будет предначертано стать спасительницей мира, но пока этого не случится, наш мир погрязнет в хаосе и несправедливости. Ты спрашивала о дхарме женщины? Сейчас твоя дхарма — выжить. Спрячь эту тайну глубже, чем в океане. Пусть никто, даже Пандавы, не узнает о ней. Ибо если Дурьодхана узнает… Его месть не будет знать границ. Ты стала полем битвы богов, Драупади. И первое сражение ты должна выиграть в одиночку — сражение с самой собой.       Кришна отпустил её руку и развернулся, направившись к выходу. Там он остановился и повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на заплаканную девушку, так и державшую в платке лепесток.       — Лепесток — это не конец. Это первое слово в новой главе твоей судьбы. И я даю тебе слово, Панчали: когда придёт время, последнее слово в этой главе скажу я. Когда придёт твой час, и ты исторгнешь последний лепесток своей тайной боли… Мои руки будут там, чтобы принять твою душу. Не как мужа, но как того, кто любит тебя глубже любого мужа — как часть самой вечной дхармы. Крепись, Драупади. И помни, что я всегда буду на твоей стороне. Обещаю, даже Сурья поплатится за то, что поставил своего сына выше дхармы и справедливости.       Драупади осталась одна. Без Кришны на покои словно опустилась бесконечная тьма, заставляя девушку забиться в угол. Слова Васудевы жгли её изнутри, как цветы, которые в скором времени она будет откашливать всё чаще и сильнее. Она не хотела умирать, почти не успев пожить. И она даже не узнала у Кришны, сколько времени у неё было. Может, ей удастся умереть ещё до свадьбы с Дурьодханой?       — О, Арджуна… Почему твоя дхарма оказалась сильнее моего счастья?       При мысли об Арджуне в груди вспыхнула уже знакомая боль, усугублённая отчаянием. Драупади снова начала неистово и судорожно кашлять. На платок выпал ещё один алый лепесток лотоса, и девушка пуще прежнего расплакалась. Свернувшись в калачик на кровати, Драупади зажмурилась и начала молиться, прося богов о том, чтобы этот день оказался сном, а утром она бы вновь попала на собственную сваямвару, исход которой был бы другим.