from the Ritz to the rubble

                    усилившийся ветер трепал светлые волосы, грубо прикасался к краснеющим от холода щекам, и голубые глаза, выглядывая из пелены темного вечера, заискрились от изумления. позади запыхавшегося Аластора грозно блеснула молния, разрывая огромную серую тучу на две неравные половины. смыкая запястье Люцифера в своих пальцах, брюнет будто пребывал в дурмане какого-то неопределенного чувства.       — зачем вы пошли за мной? — вырывая свою руку из цепкой хватки, громко спросил Люцифер, поскольку ветер, бушуя и насмехаясь, заглушил бы звук его голоса в одночасье. — возвращайтесь в номер, Аластор, я не намерен сейчас обсуждать наши дела.       отвернувшись, Люцифер последовал к береговой линии, где клубилась голубая морская пена. ранее нагретый солнцем песок хрустел под его ногами, и он, чуть ли не теряя равновесие при каждом шаге, упрямо следовал вперед. при этом спиной чувствовал: Аластор идет за ним следом.       — по радио обещали шторм, Люцифер, не будьте ребенком! — крикнул вслед Аластор, спотыкаясь: идти по песку в туфлях, наперекор сильному ветру, было проблематично. — вернитесь со мной и вызовите своего водителя!       Аластор понимал, что его упорство рождалось из боли — той самой, что он испытывал почти ежедневно. в чем была природа его ощущений? если бы к ним можно было прикоснуться рукой или увидеть хотя бы краем глаза, многое в поведении Люцифера стало бы понятным и предсказуемым. но, к собственному сожалению, всё, что ему оставалось в этот час, это покорно идти за ним, пока ветер насвистывал в уши, вгоняя их в краску, — идти, даже если не совсем ясно, почему ему так хочется это делать.       — Люцифер, это уже не смешно, — видя, как блондин на ходу снимает обувь, высказался Аластор и вдруг остановился. воздух вокруг наполнялся предвестием скорого проливного дождя, оставаться под которым он, в общем-то, не желал. — чего вы добиваетесь?       вопрос ударил Люцифера в спину, словно ржавый клинок. замерев на месте, он нахмурился и злобно рассмеялся. меж ними растянулись ряды деревянных лежаков, выкрашенных в белую эмаль. грубое дуновение трепало ткань разноцветных зонтов, которая, трепыхаясь, дополняла музыку ветра мелодичными хлопками.       — вы сами пошли за мной, я вас не просил! — прокричал Люцифер, резко развернувшись. губы Аластора приоткрылись от ошеломления, ведь в глазах, что сверкнули напротив, словно рассыпали горсть бриллиантов: так ярко, так насыщенно пылали они в полутьме, своим холодным блеском царапая его сердце. — в чем ваша проблема? неужели обсуждение вашего желания не может подождать до завтра?       череда полуриторических вопросов пронеслась мимо Аластора, неуверенно шагнувшего вперед: влекомый видом чужих глаз, в которых переливались непролитые слёзы, он не мог понять, почему они так завораживали его, подобно магическому предмету, — с восхищением он смотрел на них, продвигаясь навстречу по рыхлому песку. и снова, как назло, вспыхнуло странное чувство — так хотелось прикоснуться к нему, продолжающему кричать в попытках перебить гул ветра:       — вернитесь в свой номер, Аластор, — в затравленном свете мелькающих в небе молний лицо Люцифера походило на мраморное изваяние: гневливое, чувственное и такое живое, отчего Аластор испытал неподдельную жажду. беспомощно сглатывая возникший в горле ком, он опомнился и переменил характер своего взгляда. теперь смотрел не с восхищением, а с недовольством. — или вам доставляет огромное удовольствие, когда вы появляетесь не к месту? ах да, вы же говорили мне, что вам нравится всё портить!       Аластора не задевали слова Люцифера, проговариваемые со злобой и обидой, — они не были способны пристыдить его. влекомый неизведанным чувством, он пропускал мимо ушей весь смысл его претензий, жадно ловя лишь звук его голоса, в котором в этот миг, казалось, гремела наковальня грома — подобно природному явлению, звук околдовывал его разум.       — только не говорите мне, что сейчас вы попросите меня простить вас, — с усмешкой проговорил Люцифер, бросив свои туфли на песок. — вы же можете попросить меня о чем угодно, Аластор! неужели у вас недостаточно фантазии?       — Люцифер, — то, с какой мягкостью брюнет обратился к нему, на мгновение удивило его самого. ему, остановившемуся на расстоянии вытянутой руки, в этот миг казалось, что время переливается меж пальцев, и чем дольше он пытается разумом понять свои ощущения, тем сильнее он отдаляется от желаемого.       а ему хотелось простого, но в то же время такого сложного: обыкновенного прикосновения, возможности вновь кожей прильнуть к его коже, почувствовать, как из нее перетекает медленно холод — анестезирующий, обволакивающий любую рациональную мысль защитной корочкой полубреда. хотелось, в конце концов, этого самого полубреда: быть опьяненным, плененным, на пару минут — побежденным этим чувством.       — что? — грудь Люцифера сильно вздымалась, выдавая его разгоряченность. как пылающее солнце, выглядел он в эту минуту: сверкающий и опасный в своем сиянии. — почему вы так на меня смотрите? почему вы остаетесь здесь, зная, что вам тут не рады? уходите, Аластор, я не хочу вас видеть сейчас. не понимаю, зачем вы вообще..       — прикоснитесь ко мне, — просьба, озвученная с таким спокойствием, заставила Люцифера замолчать. не поверив услышанному, он несколько раз помотал головой и с недоумением посмотрел на Аластора, который снова повторил: — прикоснитесь.       — это не смешно, — с нервной усмешкой ответил Люцифер, отводя взгляд на черное море, покрытое россыпью светящихся фианитов. гул хлестающих друг друга волн заполнил собой молчание.       — это мое желание, положенное мне по условиям контракта, — серьезно сказал Аластор, шагнув навстречу. внутри него истерично отплясывало сердце, трепыхающееся в пожаре волнения.       ничего глупее он попросить не мог — так он точно подумает на следующий день, а, может, даже раньше. упустить единственный шанс получить что-то более стоящее, чем какое-то простое прикосновение, — вот, что обычно делают неудачники. но именно в этот час Аластор считал, что потеряет куда больше, если осмелится попросить о другом.       ведь ему была неведома сила чувств, пробудившихся в груди после знакомства с Люцифером: она пугала его, как зубастая пропасть, в которую так легко было провалиться. черная дыра, что разверзлась в нем, требовала этого прикосновения, и отказывать ей в просьбе впервые не захотелось. несмотря на весь страх, что впрыскивался ядом в разогнанную кровь.       — почему? — быстро моргая от недоумения, Люцифер не мог избавиться от голоса сомнений, заставляющего его медлить. оставаясь на месте, он чувствовал, как его дыхание спирает каждый раз, стоит Аластору только шагнуть на пару сантиметров навстречу.       — не задавайте вопросов, не портите момент, — тихо попросил Аластор и остановился напротив, сверху-вниз глядя на озадаченного Люцифера.       прося его прикоснуться, Аластор не понимал, что именно он должен был почувствовать в этот момент, когда холодные розоватые пальцы неуверенно скользнут к его ладони. стоило Люциферу бережно обхватить его руку, как брюнет ловко сместил позиции и теперь сам удерживал его пальцы в своей ладони. закрыв глаза, он доверительно прислушался к внутренним ощущениям.       в груди напевал спокойную мелодию неуловимый сквозняк. гулко пульсировала кровь в ушной раковине, пока кожа плавилась от прикосновения. недостаточно. Аластор не получил никакого удовлетворения и готов был выпустить пальцы Люцифера из легкой хватки, но голод, вскинувший титановую броню, отозвался глухим рыком в области солнечного сплетения.       длинные пальцы прыткой змеей поплелись наверх, поглаживая тонкое запястье и продвигаясь к локтю. Люцифер молча наблюдал за его движениями, не смея шелохнуться: знал, что спугнет его, если позволит себе перехватить инициативу. тем временем рука Аластора оказалась сначала на его плече — круглом, с выпирающей костяшкой, а после скользнула к линии ключиц, большим пальцем задевая круглую кость и впадая в неглубокую ложбинку.       открыв глаза, Аластор поймал его взгляд — застеленный таинственной дымкой скромного предвкушения, неслышным шепотом вопрощающий о чем-то. шагнув ещё ближе, брюнет чуть наклонил голову вбок и кончиками пальцев, смущенно, словно на пробу, огладил бархат длинной шеи Люцифера, и там, под челюстью, нащупал пульс: раз-два-три-четыре-пять — барабанила кровь, озорным шариком ударяясь об прислоненные к жилке пальцы. через губы Люцифер шумно выдохнул, и на мгновение его прошибло разрядом нежащей слабости.       — Лю-ци-фер, — по слогам прошептал Аластор, насупив свои брови. костяшками пальцев погладив его румяную щеку, он уронил взгляд на приоткрытые губы и вновь всмотрелся в ширину темных зрачков, на дне которых страстно танцевали влажные блики.       вокруг них непозволительно громко свистел ветер, но даже так Аластор слышал каждый дребезжащий выдох, как и Люцифер, в свою очередь, мог слышать, как дышит он — сдержанно, размеренно, но не искренне, словно боится, что его дыхание собьется и выдаст его чувства с головой. поймав его за запястье, блондин едва заметно улыбнулся.       большим пальцем провел между костяшек, поддел ладонь и приложил к ней свою — линия к линии, палец к пальцу. сглотнув шероховатый ком, Аластор почувствовал первый импульс: нечто, напоминающее слабость — физическую, но провоцирующую на эмоции. словно бушующий ветер, находящийся снаружи, вдруг нашел лазейку и заполз в грудь, вздымающуюся от утяжеленного дыхания: блуждая там, холод опоясывал каждую кость, едва ощутимым касанием ложился на органы, покрывая их пленкой инея. это ощущение сложно описать одним словом.       и когда Люцифер, чуть помедлив, проделал с Аластором то же, что делал ранее и он, брюнет машинально вздрогнул: кончики пальцев дразнящим движением переместились от запястья к локтю, от локтя — к плечу. через слой ткани Люцифер чувствовал тепло его кожи, но не вбирал его в себя, при этом и холодом своим, тоже, не делился. однако легкие, невесомые касания оставляли на Аласторе явно ощутимые следы — как полосы на картах, траектория его пальцев пульсировала изнеженностью под кожей. складывалось ощущение, что даже вены передвигались вслед за этими касаниями — изменив свое местоположение, они могли надолго зафиксировать всё, что происходило.       — не понимаю вас, — насупившись, вдруг высказался Люцифер, его ладони легли на горячие щеки Аластора. — променять такую возможность на.. на это?       — я хотел почувствовать хоть что-то, — честно ответил Аластор, не сводя взгляд от сверкающих в предгрозовой полутьме глаз Люцифера. вмиг в круглых зрачках вспыхнула печаль.       — хоть что-то, — задумчиво, будто обращаясь к самому себе, прошептал блондин. ветер растрепал его волосы, и кучерявая золотая прядь тут же упала на лоб. — тогда идите за мной.       когда руки Люцифера соскользнули с его лица, Аластор почувствовал себя опустошенным, потерявшим всякую опору. с любопытством наблюдая за тем, как он идет в сторону белых лежаков, брюнет не решался шагнуть и отправиться за ним следом. ледяное волнение сконцентрировалось в плечах. напряженный, он так бы и стоял на месте, если бы не взгляд голубых глаз, с таким неподдельным очарованием смотрящий на него. ему-то противостоять уже было невозможно.       — присаживайтесь, я не сделаю ничего, чего вы бы мне не позволили, — улыбнувшись, сказал Люцифер, когда они вдвоем поравнялись у деревянного лежака.       Аластор с недоверием осмотрел сперва лежак, а после посмотрел на блондина, который лишь медленно моргнул, как бы доказывая, что он не станет переступать черту без позволения. пришлось повиноваться: заняв место у изголовья, парень почувствовал, как барахлит его собственное сердце — отстукивает с непонятными паузами, хаотично то бьется в грудь, то едва-едва прикасается к стенкам. тем временем Люцифер склонился над его ногами:       — позволите? — спросил он, исподлобья посмотрев на Аластор, и тот после короткого раздумья кивнул. — тогда вам нужно чуть-чуть повернуться.       следуя его указаниям, Аластор немного развернулся корпусом в сторону собеседника, после чего Люцифер аккуратно обхватил его за щиколотки и уложил ноги на лежак. локтями опираясь об деревянные перекладины, брюнет нахмурился и задержал дыхание, стоило только Люциферу поставить колено у изножья, не задевая при этом его ног.       — я хочу поцеловать вас, вы позволите? — услышав вопрос, Аластор нахмурился ещё сильнее. в его взгляде вспыхнуло недоумение. сердце с разбегу прыгнуло в груди.       — что? — глупо переспросил он, на что Люцифер отреагировал снисходительной улыбкой. он молчал, вероятно, из желания поиздеваться, наблюдая за тем смущением, что отразилось на лице Аластора. — ну.. хорошо.       — вы чудесны, надеюсь, ваши партнеры вам об этом говорили, — со смехом высказался Люцифер и тут же скользнул вперед, как кошка, готовящаяся к прыжку. и с каждым его движением сердце в груди Аластора совершало немыслимые пируэты, отчего его грудь, выдавая волнение, вздымалась сильнее обычного.       их лица поравнялись друг с другом: Аластор с вызовом смотрел в глаза Люцифера, нависнувшего над ним, но по-прежнему не прикоснувшегося к нему даже кончиком пальца. лишь взглядом, неспешным и восхищенным, обводил он его темные брови, глазную впадину, кончик носа и, в конце концов, губы. так, должно быть, Сандро Боттичелли любовался своей Венерой, когда она выглянула из перламутровой раковины: как на лучшее творение на земле, Люцифер смотрел на него, изучал его лицо, запоминал каждый изгиб, просчитывал расстояние от одной едва заметной родинки к следующей.       уже от одного его взгляда Аластору стало нестерпимо: язычками пламени легкие облизывало само предвкушение, которое кромсало размеренный ритм его дыхания. указательным пальцем Люцифер поддел его острый подбородок, большим — огладил, почти задевая нижнюю губу, которая тут же приоткрылась, выпуская наружу дребезжащий выдох.       каким невероятно очаровательным был Люцифер для Аластора в этот миг, в сто крат очаровательнее был для Люцифера Аластор. как искрящийся в темном небе хвостик кометы, как звездопад в середине июля, как магическое субботнее утро — тихое, безмятежное и пленительное. он готов был поклясться, что хвойный аромат его ненавязчивого парфюма дурманил разум сильнее любого алкоголя, расслаблял пуще сигарет. и медлил он, поскольку боялся, что больше никогда не сможет так открыто им любоваться.       не выдержав, Аластор сам поддался вперед — требовательно, с претензией за подобную медлительность. и одной вспышкой новорожденной звезды пронесся миг до момента, когда их губы, наконец, прильнули друг к другу. закрыв глаза, он почувствовал, как каждый разъяренный поток крови, циркулирующей по телу, озаряется золотым светом: с легкостью мог переключиться на любой из венозных каналов и услышать, как бурлит в нем горячая жидкость. крепко ухватившись пальцами за плечи Люцифера, он чувствовал батистовую мягкость чужих губ, которые будто насыщали его энергией жизни и тут же, чуть отдаляясь, забирали её обратно.       Люцифер не сразу перехватил инициативу: сперва позволил вести его из растерянности перед тем, что казалось таким недостижимым. на миг растворился в этом резком, почти жадном движении, чувствуя, как очищается его сознание под знаменем вспыхнувших чувств. ладонь, ранее едва касавшаяся лица Аластора, избавилась от ритуальной осторожности: не давая отстраниться ни на миллиметр, он ощутил — сердце бьется где-то высоко, в разных местах — в горле, в висках и даже в кончиках дрожащих пальцев.       когда он отстранился всего на мгновение — слишком короткое, чтобы вдоволь отдышаться, но достаточное, чтобы Аластор одним ударом ощутил его отсутствие, его пальцы скользнули к кудрявым волосам, зарываясь в них. и как бы ни казалось, что время смогло замедлиться, а вездесущий ветер столкнулся с препятствием в виде стеклянного купола, отгородившего их от всего прочего мира, Аластор чувствовал: чем дольше это происходит, тем сильнее он растворяется в разноцветном хаосе чувств.       ведь этот поцелуй стер всякие границы, кусачками сдерживаемой страсти перерезал путы у одного из сильнейших ощущений, а именно у страха. ему, покрепче ухватившемуся за плечи Люцифера и чувствовавшего под тканью напряженность его мышц, было страшно. страшно, что это продолжится, — страшно, что это остановится. в смешавшихся дыханиях, в унисон сбившихся со своего ритма, в том, как его тело отзывалось на эти прикосновения, как разряды тока проносились в руках, — везде был страх, безумный, способный выбить его из колеи.       он боялся, что Люцифер останется, — боялся, что он исчезнет. сильнее цепляясь за него, переместив пальцы с плеч к скулам, прильнув спиной к деревянному неудобному лежаку, Аластор видел, как вспыхивают в темноте фейерверки — ослепительно-яркие, живые до невозможности. с огромным упорством он шел навстречу страху, что сильнее сворачивал его кости, разжижал концентрацию до единственной мысли, имя которой многим ранее он произнес по слогам вслух.       Люцифер — его страх, причина, по которой он не узнавал самого себя. его нега и ужас, его сила и слабость. чувства накатывали, подобно волнам истеричного моря, захлестывали с головой и тут же ускользали. и без них становилось невыносимо пусто внутри — словно не было никакого стержня, никакой опоры в том, как существовать дальше без этих ощущений, выпущенных наружу от одного поцелуя.       счет времени потерялся, подобно дыханию — его не хватало, хотелось жадно задышать. но при этом оба понимали: вернуться уже не получится. и, отпрянув, Люцифер с опаской взглянул на него и тут же зажмурился. столкнув их лбы, он глубоко вдохнул воздух, пропитанный морской солью и холодом непогоды, и пальцы его нежно скользнули к затылку Аластора.       — я так влюблен в вас, — прошептал он, открыв глаза и отодвинувшись. руки Аластора, ранее удерживающие его за плечи, вдруг ослабили хватку и разразились противной дрожью. это было одно мгновение, за которое Люцифер понял, что совершил ошибку, высказав свое признание вслух. с мольбой во взгляде он обратился к нему, дезориентированному не только от опустошенности, возникшей после поцелуя, но и от слов: — а вы?..       Аластор боялся, что он останется, — боялся, что он исчезнет. нервно дернувшись, он отодвинулся ближе к изголовью и опустил взгляд. пару секунд молчания хватило, чтобы ветер, который раньше не мог пробиться к ним, засвистел громче и свирепее. и пронизывающий до костей холод ловко запрыгнул к ногам, дотрагиваясь до кожи.       — нет, — шепотом ответил Аластор. осторожно подняв взгляд, он увидел лицо Люцифера, залитое слабым лунным светом. позади хохотали волны. голубые глаза застелила пелена глубокого, болезненного разочарования.       страх был единственным чувством, с которым Аластор не научился договариваться. выбирая меньшее из двух зол, он собственноручно, своей поспешно высказанной ложью, оттолкнул Люцифера от себя. ведь тоску и одиночество победить можно, а что насчет слабости, пробуждающейся в нем вопреки его желанию? что насчет необходимости открыться — выложить все карты на стол, обнажить душу, стараясь довериться? впервые довериться, впервые подпустить к себе, не думая о том, каким ужасом обернется подобная затея. позволить себе быть с ним — с тем, кто имеет над тобой такую власть, — казалось ему заведомо проигрышным вариантом. непозволительным для него, не привыкшего отдавать самого себя и требовать похожей отдачи в ответ.       потрясенный до глубины души, Аластор не нашел в себе сил, чтобы остановить его. не смог даже проводить его взглядом, когда Люцифер, сказав что-то неразборчивое на прощание, медленно зашагал по пляжу и скрылся в липкой тени. в ту ночь на землю так и не спустился дождь. лишь ядом пережитого ошеломления размывало любую мысль, возникающую в голове. Аластор не помнил, как вернулся: почему его ноги, без какой-либо команды, подвели его до постели, почему изнеможенное тело так быстро захватил сон — казалось, пустота рассеяла эти воспоминания в одночасье, оставив после себя только одно ощущение. и имя ему — страх.