Стоунтерны

      — Ген, быстро тащи сюда свою задницу и помоги!       — Ну, рыбонька-а-а, я не могу!       — Ген...       — Милый, не начинай! Ты, знаешь ли, потяжелее пёрышка будешь. Ох-ох-ох, бедная моя поясничка! Так намучалась, так намучалась вчера, пока тебя тащил! — страдалец завертелся на диване, показательно схватившись за поясницу и состроив жалостливую мордашку. — Ай, болит-болит-болит! Просто адски!       — Да кому ты заливаешь?! Быстро встал! Тряпку в зубы и марш убираться! Я к вам в домработницы не записывался!       — Может, натрёшь мне спинку? У Хьюстона в шкафчике была какая-то чудесная мазь. Шамиль подогнал, казахский народный рецепт. И от боли в суставах, и от мигрени. Даже при отравлении помогает!       — Твою мать, Ген!       — У меня нет матери, дорогой.       — Отца... Твоего... Аргх! — Сенку злобно отбросил швабру и схватился за голову. — Я до сих пор в шоке! Ксено — твой отец! Я всё гадал, чего это ты такой борзый?! А вот оно как!       — Вот так, да.       — Это просто... А-а-а-а-а! — был послан куда-то в потолок душераздирающий вопль. — И устроил он тебя по блату! Точно! Психологов у нас в больнице никогда не было.       — Не совсем, но, если тебе так будет проще, то да.       — Что значит «не совсем»?       — То и значит, что работаю я по принуждению. Впрочем, как и многие... Не важно. Это — не «блат», это, — он прочистил горло и продолжил настолько похожим на заведущего голосом, что волосы на загривке встали дыбом. — «О, Ген, ненаглядный мой. Не хочешь поработать на любимого папочку? Всё равно дурака валяешь, а так будешь у папки под крылышком...»       Сенку прыснул. Представить Ксено, говорящего в такой манере, было трудно.       — А ещё он просил меня стать шпионом. Ну, проследить там за всеми, подслушать, что говорят, а потом сдать с потрохами. Эх, как же вам со мной повезло! — Ген по-кошачьи потянулся на подушках. — Окажись на моём месте кто другой — половину больницы бы уже уволили!       — И теперь ты, конечно же, ждёшь благодарностей!       — Ни в коем случае! Мне и так радостно каждый день лицезреть сияющие улыбки пришедших на смену врачей и медсестёр! А как вприпрыжку залетают в больницу санитары! Ах, как они счастливы ходить на любимую работу!       — Это, надеюсь, сейчас сарказм был? — изогнул бровь Сенку.       — Ой, ты такой проницательный!       — Заткнись.       — Ладно-ладно, молчу. О, вон там ещё пыль протри!       — Ген!       — Спинка моя, спинка!       Пожалуй, здесь будет уместен мем «как я докатился до жизни такой». Что ж, слушайте.       Сенку честно хотел сбежать сразу после ухода Ксено и геновского откровения про не совсем кровные узы. Прям как есть, в благосклонно одолженных шмотках, потенциально — босиком, наплевав на пробирающий до костей ветер и общественное мнение. И пусть собственные вещи останутся здесь — не жалко. В крайнем случае, вернуть их можно и потом. До такой степени дошёл градус неловкости в помещении.       Но Ген попросил — и даже настоял! — не уходить. Разум не дал ослушаться — не май месяц на дворе, район неизвестный, цены на такси с утра пораньше зверские. Ксено сам позволил остаться, и завтраком накормил. Если в кофе не подмешали таинственный яд замедленного действия — всё более, чем в порядке. Да и кофта-то коллекционная, её Сенку ещё по студенчеству выиграл в какой-то акции от небезызвестного производителя энергетиков. Память, всё-таки. Ностальгия по вечерам, проведённым за стопками учебников и методичек, по бессонным ночам перед сессией, по шняге шняжной — жизни общажной в тесном соседстве с кузинами, друзьями и просто хорошими ребятами, а в ещё более тесном — с дурацким эхинококком, что всю комнату заваливал всяческими гантелями и другими железками при том факте, что сам Шишио своими габаритами занимал немало пространства... Короче — кофта раритетная, оставлять её на растерзание непонятно кому (заведущему с диктаторскими замашками и психологу с маньячным оскалом) он передумал.       И вот стоило только расслабиться — Ген объявился в компании ведра и швабры, начал ныть из-за больной поясницы, давить аргументами, что, мол, «всё равно тебе заняться нечем», «как раз отплатишь за еду и кров» и бла-бла-бла... Выбора просто не осталось, и Сенку приступил к отдраиванию чужой хаты. Лисья — или всё-таки наглая кошачья, как на его худи, определиться пока не удалось — морда же завалилась на диван в гостинной и только и делала, что болтала без умолку, полностью наплевав на любые правила гостеприимства.       — Так что, натрёшь мне спинку, Сенку-чан?       Ну не сволочь ли?!       Спокойно, доктор Ишигами, спокойно... Ты выдержал обучение в меде. Выдержал кучу пациентов с их нескончаемыми жалобами. В конце концов, выдержал грёбаного Ксено Хьюстона Уингфилда как научного руководителя и своего прямого начальника! Значит, выдержишь и пару часов наедине с оборзевшим болтологом.       — Хорошо, — спокойно ответил Сенку. Игра принята. — Только потом поможешь наконец. Где, говоришь, она лежит?       — А, вон там, в комнате Хьюстона. Шкаф справа, третья полка. Жёлтенькая баночка. Круглая такая, — по-стариковски кряхтя, Ген принялся стягивать худи.       В полумраке ксеновского логова удалось разглядеть немногое: организованный рабочий стол, застеленную чёрным бельём огромную двуспальную кровать, чёрный же ковёр. В углу, аки священный алтарь, красовались подсвеченные полки, заставленные дорогущим коллекционным алкоголем. Мазь нашлась быстро — она довольно сильно выделялась на фоне множества различных коробочек, баночек, скляночек и чего-там-только-не-было из элитных на вид косметических средств.       Когда Сенку вернулся, великомученик лежал с оголённой спиной в ожидании массажа и самозабвенно болтал ногами в воздухе. Взгляд метнулся к приспущенным штанам и...       О, пресвятой дефибриллятор!       — Солнышко, ты чего завис? Сенку-чан? — донёсся приглушённый подушкой голос Асагири.       — А? Да так... Ничего, — хрипло ответил Сенку, продолжая откровенно пялиться на упругую задницу, словно специально выпяченную вверх.       Ген всегда ходит в свободной, не стесняющей движения одежде, под которой трудно разглядеть фигуру. Но сейчас... На первый взгляд тощий, по факту психолог оказался достаточно откормленным. Нет-нет, без лишнего жирка, конечно. Просто реалистичной человеческой комплекции, со в меру развитой мускулатурой. Почти стандарт. На гладкой фарфоровой коже то тут, то там были разбросаны неяркие родинки, что ближе к копчику формировали подобие дорожки, ведущей прямо... Ох... Нет, смотреть на эти округлые формы спокойно невозможно. Они так и перетягивают всё внимание на себя, соблазняют своей пышностью, нереалистичной идеальностью... В голове — пустота. Дыхание участилось, сердце в груди совершило невообразимый кульбит, рука сама потянулась к обтянутым мягким трикотажем ягодицам.       — Сенку-чан? Что ты?... — Шлёп! — АЙ, С-СУКА!       Ген ошалело вскочил с дивана и достаточно резво для страдающего от болей в пояснице погнался за ржущим в голосину обидчиком.       — Так тебе и надо, жопа ленивая! — продолжал угорать Сенку, перепрыгивая кофейный столик и уворачиваясь от летящих вслед подушек. — Нефиг было командовать!       — А ну стой, падла! Зашибу! — истошно голосил Ген, поудобнее перехватывая подвернувшийся под руку тапок. — Врёшь, не уйдёшь!       — Бу-га-га-га-гашеньки! Ой, чёрт!       Не вписавшись в поворот, Сенку проскользил по паркету и неуклюже завалился на бок. Ген предпринял попытку остановиться, но по инерции полетел дальше, споткнулся о чертыхающуюся тушку и упал сверху. Злосчастная баночка с чудотворной мазью со звоном разбилась о пол, пахучее содержимое расплескалось во все стороны, пачкая мебель, стены, потолок и горе-врачей.       Немая пауза.       — Это... Ген... Извини, что ли...       — А... Ага... Ничего. Сейчас — всхлип — всё уберём.       — Эй, ты что, плачешь?! — Сенку кой-как извернулся под психологом. Весь красный, Ген действительно истекал слезами и попеременно всхлипывал.       — Нет... — всхлип.       — Да плачешь ведь! Твою ма... Кхе, да не рыдай ты! — Сенку погладил ладони Гена, с усилием растиравшие глаза. — Ну прости, прости! Не подумал, что ты так обидишься. Дурак, да.       — Да не плачу — всхлип — я! Это всё мазь...       — Что, настолько дорогая? Не переживай, послезавтра к Шамилю сам схожу и новую куплю...       — Да нет же! — Асагири нервно дёрнулся. — Мне мазь в глаз попала! Жжёт, что капец!       — А... А! Так чего расселся?! Бегом в ванную промывать!       Подскочив, он не рассчитал и врезался в чужой лоб. Парни дружно взвыли от боли.       — Милый мой... Ай-яй-яй... Давай ты хотя бы на пять минуточек перестанешь сеять хаос в моём доме и просто тихо полежишь! — с этими словами Ген ловко перехватил руки кардиолога и прижал по обе стороны от головы, нависнув сверху. — Вот так! Катастрофа ходячая, честное слово!       Выбившаяся из-за геновского уха длинная прядь защекотала щёку. Строгий взгляд с неудачно скрываемыми игривыми искорками просто приковал к месту, не давая двинуться. Его горячее дыхание опаляло лицо, создавая контраст с холодной поверхностью пола. Даже сквозь резкую травянистую вонь мази ощущался еле уловимый аромат — чего-то цветочного, мягкого и родного. Это гель для душа? Шампунь? Кажется, в ванной был похожий запах. В любом случае, подумалось, что Гену он невероятно идёт. Сложно представить, чем ещё могло бы пахнуть это милое взлохмаченное сущёство — то ли лисица, то ли кот.       Стоп. Милое?       «Что за...»       Сенку почувствовал, как кровь приливает к щекам и... Ой. Ой!       — Ген. Пусти, — рвано выпалил он.       — Ага, щас! Чтоб ты мне квартиру разнёс?       — Серьёзно. Пожалуйста.       — Не-а!       — Прошу тебя... Пожалуйста!       Что-то в этом тоне заставило Гена прийти в себя и заметить стремительно краснеющего Ишигами, что старательно отводил от него взгляд.       — Оу... — до болтолога, кажется, дошло. Сам мгновенно залился краской. Он осторожно отпустил Сенку и поднялся, стараясь не спровоцировать лишних касаний. Тот же, стыдливо прикрываясь, прислонился к стеночке. — Сенку чан, извини!       — Нет. Это ты извини. Чёрт, — от смущения поперёк горла встал здоровенный такой ком. — Иди быстрее глаза промой. Я в норме. Скоро буду.       — Что ж... Где туалет, ты знаешь. Я, это, пойду, да?       — Иди давай уже! Ослепнуть хочешь, идиота кусок?!       — Да-да-да, бегу!       Ген скрылся в ванной. Сенку тяжело выдохнул и откинул голову.       «Какой же пиз...»

***

      «...децимация применялась в армии древнего Рима как высшая степень наказания. Путём жеребьёвки отбирался каждый десятый воин в подразделении. Этих солдат и подвергали казни...»       — Сенку-чан, иди сюда!       «...выжившие также наказывались, по статусу практически опускаясь до рабов...»       — Нет. Мне и тут хорошо.       «...так карали за серьёзные проступки: бунт, дезертирство, потерю знамени...»       — Уверен? Мне вот кажется, оттуда даже картинку не видно.       «...первое историческое упоминание децимации относится к четыреста семьдесят первому году до нашей эры, то есть к периоду войны Рима с...»       — Не-не, всё видно. И зрение меньше портится.       «...существовали и другие, более «мягкие» альтернативы децимации...»       — Ой, всё! — Ген выключил телевизор и всем корпусом развернулся к забившемуся в уголок парню. Тот с видом бедного родственника сидел на низенькой табуреточке, скрючившись в три погибели и загнанно зыркая в сторону дивана. — Рыбонька, сколько раз можно повторять: всё в по-ряд-ке! Да, мы полдня отдраивали коридор от последствий твоей неудачной шутки. Да, там всё ещё воняет. Но я не злюсь. В конце концов, уборка вышла гораздо более эффективной, чем планировалось. И, да, тебе может быть стыдно за... некоторые естественные реакции организма. Это нормально.       — Ага. Только вот не надо лекцию по половому воспитанию читать. Я так-то сам врач, — буркнул Сенку, плотнее поджимая колени.       — А кто собирался? — продолжил Асагири более спокойным тоном. — Я хочу сказать, нет ничего такого в том, что произошло. Как бы, и выброс адреналина, и близкий физический контакт... Провоцирующие обстоятельства были, вот и...       — Знаю я, знаю! — кардиолог закрыл лицо руками в безуспешной попытке скрыть смущение. — Просто помолчи!       — А что мне ещё остаётся, раз ты расслабиться не можешь? Что произошло, то произошло, тут ничего не попишешь. Отпусти ситуацию, мы же взрослые люди! Хорош ныкаться, а то неловко становится уже мне!       Ген прав. Ничего страшного не случилось. Никто серьёзно не пострадал. Придавать этому такое большое значение бессмысленно. Обычный физиологический процесс, вызванный внешними факторами.       Только вот факторов несколько больше, чем болтолог предположил. И не все они внешние. То есть, окажись он в подобной ситуации, например, с тем же Цукасой — ничего бы не было. А, точно, такое ведь реально происходило. Не раз и не два. Бытовые ссоры, перерастающие в погоню, а затем — в драку. И Кохаку, что заявлялась, как всегда, не вовремя, заставая их в неоднозначном положении, усугублённом дурацкой привычкой спортсмена при нахождении в комнате раздеваться по пояс, и с оппонента же одежду срывать... Короче, никакие протесты не могли заставить сеструху отказаться от чёткого убеждения, что парни регулярно устраивают в комнате брачные игры. К такому Сенку привык.       С Геном всё ощущалось иначе. Тело оцепенело. Его словно молнией прошибло. Мысли спутались, уносясь куда-то в неизведанные края, рассудок помутнился.       Сенку далеко не дурак, чтобы не заметить явных изменений в себе. Пусть Ишигами-младшему порой и высказывали за эмоциональный интеллект на уровне той же табуретки, что жалобно поскрипывала под его весом, чувствовать и анализировать то, что чувствует, Сенку умел. За время оттирания от стен едкой субстанции он успел достаточно посаморефлексировать, или как там это в психологии называется, чтобы понять достаточно очевидную вещь.       Ген. Этот чёртов лисокот. Или котолис. Не важно. Ему. Нравится.       Не как профессионал. Не как личность. Далеко не как друг. И даже не в общечеловеческом понимании. Именно с романтической точки зрения. Причём, недавний конфуз — лишь катализатор, ускоривший осознание уровня разворачивающейся катастрофы под лаконичным таким названием в стиле популярных азиатских произведений «Однажды я стал успешным кардиохирургом под начальством заведущего-тирана, но тут появился красавчик-психолог — почему красавчик-то?! — и несколько раз мне помог, но вдруг он оказался сыном главного злодея, но признался, что хочет его свергнуть, и я, как идиот, согласился принять в этом участие, однако внезапно понял, что втрескался, и, превеликий Пирогов, за что мне такое наказание?!»       «А-а-а-а-а!» — проораться хотелось нещадно.       Что ж, в прогрессивном обществе хотя бы не нужно стыдиться ориентации. Сенку особо никогда не задумывался о собственных предпочтениях, отдавая всего себя учёбе и работе с чёткой уверенностью, что рано или поздно оно само как-нибудь обнаружится. Шли годы. Не очень-то насыщенный экспериментами пубертат закончился. Настал период осознанности в межличностных отношениях, в подборе партнёра. Только не до того было.       Тогда судьба решила поиграть. Внимание: крутите барабан событий! Сектор приз! Что там: выдающееся научное достижение, повышение квалификации или обещанная на протяжении нескольких месяцев премия? Нет! Поздравляем, доктор Ишигами, с первым любовным интересом! Пожалуйста, получите-распишитесь, ваш персональный чёрт из табакерки с внешностью лисицы и кошачьими повадками! Что, не нравится? Идите нафиг, возврат не осуществляем. Всего хорошего!       Где же находится точка отсчёта? В какой момент всё пошло под откос? На пирушке, когда Ген сиял и от него невозможно было оторвать взгляд? Нет, раньше. Когда болтолог дал отпор Ксено? Тоже не то, ещё раньше. При первой встрече?       Да. Вот оно. Тогда Ген явился, будто бы в самую неподходящую минуту. Озадачил, навёл шороху, а потом бросил в состоянии шока. Нет, лучше сказать — очаровал, отвлёк от тяжёлых мыслей и позволил перезагрузиться. Вообще, каждая встреча с ним — как своеобразная перезагрузка. Как возможность глотнуть воздуха в потоке бесконечных задач. Пусть иногда невозможно бесячий, Ген — тот человек, что умело выводит на эмоции, заставляет чувствовать себя живым.       И сам он живой. Непонятный, экзотический, многогранный — такой, что возникает желание исследовать странное существо, разобраться в его поведении, изучить повадки, научиться предугадывать действия. Решить, как сложную загадку.       Сенку загадки любит. И любит исследовать. Вполне закономерно, что его интерес перерос в нечто большее.       «Чёрт. Свалился же ты мне на голову.»       И, как бы сказать, оставаться с Геном один на один сейчас... Когда только допёрло и нужно ещё придумать, что с этим всем вообще делать...       Ничего. Вот высохнут вещички, тогда и свалить можно. Скоро, скоро. Кстати, может, уже...       — ...так вот и получается: если у одного мужика встал на другого мужика, это ещё ни о чём не говорит! — о, Ген всё это время о чем-то самозабвенно вещал. А?!       — Чё?! — не догнал Сенку.       — Харчо! Мне повторить? Ладно. Так вот, исторически сложилось, что...       — Э, не-не-не, я всё понял! — он ничего не понял. — Ты не в обиде, стыдиться нечего, естественный процесс, всё такое. Что же, спасибо за еду-приют, документалка про Римскую империю правда интересная, дома обязательно досмотрю. Мне, наверное, пора.       Ген недоверчиво прищурился:       — Ла-а-адненько, — только показалось, или Асагири звучал разочарованно? — Пошли, оденем тебя, что ли.       «Да! Да! Да!» — ликовало всё естество, пока Сенку почти вприпрыжку следовал за психологом.       «Нет! Нет! Нет!» — кричало оно же, когда ни кофты, ни штанов на вешалке не обнаружилось.       «@₽#_"! %*_₽"-! }; (%!» — короче, стирку никто и не ставил. Вещи, конечно, в машинку закинули, но вот включить её как-то не подумали. Из барабана повеяло разлагающимся трупом. Хорошо, что поужинать они не успели.       — Эм... Извини снова, да? Ха-ха, вот я рассеянный стал, совсем забыл... Уже поздно, так что... Получается, останешься ещё до утра, да? Хьюстона я как-нибудь упрошу. Он, вообще, всегда рад гостям, просто не всегда гости рады ему... Сенку? Эй, Сенку?!       Сенку с непроницаемым каменным лицом быстрым шагом направился к двери. Всё. С него хватит. На кофту уже откровенно насрать. Насрать на погоду. Насрать на людей. Он хочет домой.       — Сенку-чан! Ты куда?! — встал поперек прохода запыхавшийся Ген. По-домашнему растрёпанный, с влажными виноватыми глазками, он излучал уют и тепло, сам будто требовал заботы, как несчастный котёночек, и Сенку просто... — Неужели уходишь? Я тебя чем-то обидел? Пожалуйста, прости-и-и!       Резкий тормоз. Разворот. Кроссовки, и свои, и геновские, слитым движением подхвачены с пола, транспортированы к раковине и замочены с порошком.       — Обувь ведь тоже грязная. Посчитал, что её следует помыть.       — Ах, вон оно что! — Ген расплылся в улыбке. — Да, конечно, идея замечательная! Молодец, что вспомнил об этом! Спасибо!       Сенку кивнул. На каменной мине не дрогнул ни единый мускул. Внутри же дико верещала сирена, с грохотом обрушивались несущие конструкции, тараканы, обитатели черепной коробки, вместе с кукухой панически орали, пытаясь удержать на месте медленно отъезжающую крышу...       — Да не за что, — большой палец вверх. — Обращайся.

***

      — Әкесс!       — Шамиль, кому сказано, никаких ругательств дома! — в тесную комнату, заваленную проводами и запчастями от компьютеров вперемешку со связками трав и сушёными кореньями заглянула разгневанная мордашка Кони. — Что там у тебя произошло?       — Прости, птенчик, — блондин, не оборачиваясь, начал нервно перебирать разложенные на столе баночки с заготовками для мазей. — О, силы небесные!       — Да что такое?! — девушка, не выдержав, подошла и наткнулась на неоднозначный взгляд мужа.       — Да так. Ничего. Просто Рюсую придётся подождать свой заказ. А мой начальник... Кхм, в общем, есть вероятность, что спать спокойно он не сможет, — его губы против воли стали медленно растягиваться в зловещую ухмылку. — Хе. Ха-ха. А-ха-ха-ха!       — В смысле? Как? Ты перепутал заказы? Стоп, получается, у доктора Уингфилда на руках сейчас не средство от боли в суставах, а?..       — Да! Ха-ха-ха! Афродизиак! Не очень мощный, конечно, но при соответствующих условиях... Ха! Ничего, мне старикан ещё спасибо скажет!

***

      Сенку заснул ближе к рассвету. Рой из мыслей всю ночь не давал погрузиться в беспечную страну грёз. Не удивительно, что пробуждение пришлось уже на часы обеденные.       Ген выглядел на удивление измученным, словно сам не смог нормально поспать. Впрочем, это не помешало ему сразу организовать досуг: просмотр фильмов под ксеновское винишко. Вероятно, дорогое. Все протесты болтолог пресёк:       — А смысл тебе уже домой ехать? Завтра на работу, а отсюда до больницы минут десять всего пешком. Что? Хьюстон? Так его ж нет, считай, праздник. А? Без спроса, говоришь? А что оно стоит там, пылится? Не боись, с тебя не спросят...       Попытка сбежать провалилась тут же, стоило единственному глотку божественного напитка мягко обжечь горло. И пошло, поехало...       Вот мы и пришли к тому, что два осознанных, уважаемых в определённых кругах человека — кардиолог (и кардиохирург!) Сенку Ишигами и психолог (и психотерапевт!) Ген Асагири — напару вылакали добрую половину стратегических запасов вина. Второй не особо налегал, оправдываясь низкой толерантностью к алкоголю и предпочитая сливать большую часть бутылки своему всё менее сопротивляющемуся товарищу. Его репутацию это, конечно, не спасло. Вскоре о фильмах забыли вообще, и благородная дегустация превратилась в уютное попоище.       — Ген.       — А?       — Ксено ведь должен был утром явиться, не?       — Да, всё верно.       — Ну и какого хрена?! Где его носит?! — Сенку нервно дёрнулся на диване, чуть не облившись вином из наполненного до краёв бокала. — Я уже устал его ждать! И, знаешь, эта идея — полный отстой! Он же мне десять миллиардов процентов башку открутит!       — Ну-ну, золотце, не кипятись! — Ген пьяно мурлыкнул, лёжа у Ишигами на коленях. — Я бы и сам хотел знать. Обычно Хьюстон так не задерживается. И что с того? Успокойся, разве плохо сидим?       — Да нет, в общем-то... Нормально.       — Вот и выдохни. Давай-давай, расслабься! И подлей-ка мне ещё!       Когда-нибудь они об этом пожалеют.