Эффект бабочки

В доме было тихо. Чересчур тихо. Майк Шинода сидел, поникший, на краю кровати, и таращился на потолок, словно пытаясь что-то прочесть в трещинках на нем. Но прочесть там было нечего. Как и где бы то ни было еще. Мир снаружи продолжал вертеться, живой, шумный, ни о чем не ведающий, но тут, в доме, все замерло. Застыло месяц назад, сразу после того звонка. О том, что Честера не стало. В памяти Майка тот момент прокручивался с такой жестокой цикличностью, что это было невыносимо. Настойчивый звонок телефона, слова, которые он едва смог осознать. Мир, который с той минуты превратился в смазанное пятно. Дни и ночи, перетекавшие друг в друга. Гитара в углу комнаты, молчаливая свидетельница пустоты. Он не мог есть, не мог спать. Не мог думать ни о чем, кроме того, что потерял лучшего друга, творческого партнера, человека, который понимал его, как никто другой. Майк потер глаза. - Такова жизнь, - прошептал он в пустоте комнаты. Слабая попытка подбодрить себя. - Такова жизнь... Но ему казалось, что он не живет, а отбывает наказание. Что это жестокая шутка, которую без конца разыгрывает с ним Вселенная. Майк был пуст и сломлен, словно кто-то забрался к нему внутрь и вырвал из него часть души. Ту часть души, где жил Честер. Он запустил пальцы в волосы с такой силой, словно надеялся: если ему удастся разодрать себя на части, боль отступит. Но ничего не помогало. Против воли у него вырвался смешок, резкий и горький. Майк прижал руку ко рту. - Забавно, - пробормотал он. - Забавная штука жизнь. Забрала его, а меня оставила... В доме слабо пахло застоявшимся запахом кофе и чем-то еще, но он не мог определить, чем именно. Сожалением? Чувством вины? Майку это было неважно. Он чувствовал лишь боль. Он попытался отвлечься. Взялся за ноутбук, полистал старые фотографии, но каждый снимок, где был запечатлен смеющийся, ликующий, улыбающийся Честер, ножом вонзался ему в грудь. Он захлопнул крышку и поморщился от стука. Ему казалось, что стены вокруг сдвигаются. В углах комнаты затаились тени, длинные, словно обвинявшие его в чем-то. Майк лег на кровать, прижал к груди подушку, словно обнимая ее в поисках утешения. Ничто не помогало. Отсутствие Честера ощущалось физически и давило на грудь. И никакие дыхательные упражнения или глубокие вдохи не могли принести ему облегчения. И тут пришли слезы, сначала редкие, потом целый поток. Даже если бы кто-нибудь увидел Майка таким, ему было бы все равно. Все тело сотрясалось от рыданий, таких громких, что впору было перебудить соседей. Может быть, им было бы безразлично. А может, вообще никому нет до него дела. Может, Анна потому и уехала к родителям на пару дней. Он прошептал в темноту: - Не могу. Не могу... Он плакал, хотя плакать уже не было физических сил. Подушка промокла, в комнате не было слышно ни звука, кроме прерывистого дыхания. Но он все плакал. Не мог остановиться. В итоге изнеможение взяло верх. Руки ныли, в голове стучало, вся грудь сделалась сырой. В конце концов он заснул, стискивая подушку, единственный материальный объект, за который можно было ухватиться. Проснувшись, он обнаружил, что мир изменился. Потолок выглядел иначе. В комнате уже не пахло застарелым кофе. Пахло чем-то другим... чем-то прежним. Майк распахнул глаза. Солнце просачивалось сквозь жалюзи, совсем другие, чем те, что висели в его спальне. В воздухе лениво летали пылинки, и от них отражался свет, так что они казались опавшими звездочками. Он сел... и остолбенел. В углу стояла гитара, но не его. А может, и его, но совсем старая. Маленькая и потертая. Комната тоже выглядела иначе. Она казалась обжитой, но по-другому. На плакатах были старые постеры. Плакаты с группами, которые он вроде бы смутно припоминал, но они казались какими-то другими. В них было нечто такое, из-за чего у него внутри все сжалось. - Ладно, - шепотом проговорил он, - окей, дыши. Тебе снится сон. Сон, ясно? Всего лишь сон. Он свесил ноги с кровати, огляделся, ничего не понимая. Все было не так. И тут он увидел календарь на стене. Январь 2000 года. У Майка подогнулись колени. Он повалился на кровать. - Нет. Нет. Нет! Он почувствовал что-то вроде удара под дых. Незваные, неумолимые воспоминания обо всем, что случилось после этого, навалились на него: успех, альбомы, туры, интервью, сочинение песен допоздна, нескончаемый смех, а потом трагедия. Смерть Честера. - Его нет, - прошептал Майк едва слышно. Но сам-то он здесь. В прошлом. Он не сразу все осознал. Мысли метались в голове. Путешествие во времени? Невозможно. Сон? Может, и так. Но все казалось таким реальным. Чересчур реальным. Раздался стук в дверь, и он подскочил. - Йоу, Майк, не спишь, чувак? Голос был молодым, ясным, энергичным. Знакомым, но таким другим. Сердце у Майка зачастило. Он медленно открыл дверь. За ней стоял Честер. Юный Честер. Темные волосы, ясные глаза, улыбка, которая преследовала его в воспоминаниях, а теперь сияла перед ним наяву, лучась жизнерадостностью и озорством. - Чувак, у тебя все хорошо? Вид такой, как будто привидение увидел, - ухмыляясь, сказал Честер. У Майка во рту пересохло. Слова застряли в горле. Это не могло быть правдой. Но вот же он, живой, смеется, энергии через край. Те самые глаза, которые он помнил по каждому концерту, видео, интервью, по каждой ночной беседе. Те самые глаза, которые он, казалось, утратил. - Честер... - выдохнул Майк. Честер выгнул бровь. - Да? Майк почувствовал, что на глаза вновь наворачиваются слезы. Но теперь это были не только слезы горя. Возникло что-то еще, опасное, будоражащее, сбивающее с толку. Что-то, из-за чего в груди все сжималось, но уже не от чувства потери. - Я... у меня такое чувство, что я с ума схожу, - сказал Майк и выдавил смешок. - Да, точно. Крыша поехала. Честер усмехнулся. - Для человека с поехавшей крышей ты слишком много говоришь. Пошли, с меня завтрак. Майк пошел за ним, все еще не веря своим глазам. Каждое движение казалось ему каким-то нереальным. Ему казалось, что он призраком бродит по собственной жизни. Группа помолодела, и город тоже. Да и весь мир. И все же ему были видны нити, ведущие в будущее. Удачи, страдания, моменты, которые привели их к тому, чем они стали. Он осознал кое-что такое, что наводило на него страх. В его силах изменить что-то. Может быть, ему удастся спасти Честера. Но какой ценой? Он сидел напротив Честера в маленькой закусочной. В нос бил запах яиц и бекона. Юный Честер рассмеялся над какой-то шуткой, которую Майк даже не уловил, настолько пристально он его рассматривал, впитывая его энергию, душевность, лучики в уголках глаз. От всего этого у Майка снова заныло в груди. Семена были уже посеяны. Не только семена горя и чувства вины, но чего-то иного. Чего-то опасного, такого, чего он никогда не позволял себе чувствовать. Любви. Майк всегда по-своему любил Честера. В глубине души, во время передышек между сессиями звукозаписи и турами, он осознавал, что между ними есть тяготение, связь, более сильная, чем дружба и все то, в чем он мог бы себе признаться. Но теперь он уже не мог сказать себе: "Может быть, когда-нибудь..." Все происходило на самом деле. И это пугало его. - Эй, - сказал Честер, подавшись к нему, и глаза его все так же сияли. - Ты в порядке, чувак? Майк сглотнул. Ему хотелось рассказать ему все о 2017 годе, о горе, о любви, о том, как он его потерял. Но как можно было это сделать? Разве Честер бы ему поверил? Может, он подумал бы, что Майк спятил? Вместо этого он криво улыбнулся. - Да. Я в порядке. Наверное, просто устал. Честер удовлетворенно кивнул. - Окей. Пора и за дело. Через час репетиция. Готов биты мутить? Майк кивнул, впервые за месяц ощутив странное волнение, искорку жизни. Ну да, он попал в прошлое. Но впервые за целую вечность у него возникло чувство, что перед ним есть цель. И Честер... Честер был рядом. И тут Майк осознал со смесью страха и тоски, что сам не знает, хочется ли ему спасать будущее. Переписывать его заново.