❅❅❅❅❅
22 октября 2025 г., 23:20
Весь день идёт под откос с того момента, как Цзян Чэн просыпается.
Он опоздал в школу, его любимые ботинки затерялись где-то в недрах дома, и он даже не смог ничего поесть до перерыва на обед, потому что в спешке забыл кошелёк дома, а попросить денег у Усяня не было никакой возможности, поэтому в итоге он ничего не ел и в обед.
Вот почему, когда он видит обувь Ванцзи рядом с входной дверью своего дома, он знает, что всё станет ещё хуже.
Они встречаются уже почти два месяца.
Ванцзи и Усянь были друзьями гораздо дольше, чем Ванцзи и Цзян Чэн были вместе. До этого Цзян Чэн даже думал, что они встречаются, по тому, как они были близки, но оказалось, что Усяню на самом деле всё это время приходилось терпеть то, насколько патетичными были два его друга.
Как выяснилось, они оба – Цзян Чэн и Лань Ванцзи – признались Усяню в своих чувствах друг к другу (хотя Цзян Чэн этого не помнит, ведь алкоголь – поистине проклятая вещь).
После того, как его долгое-долгое время подбадривали (точнее, практически насильно принуждали), Цзян Чэн собрал всю свою смелость, послал нафиг свою застенчивость и сделал большой шаг навстречу своей любви, признавшись в своих чувствах.
К его удивлению, Ванцзи питал к нему те же чувства, и он решил, что это идеальный момент, чтобы предложить ему встречаться в обмен на его признание.
За то время, что они встречаются, вполне ожидаемо, что они успели сделать вместе уже много вещей. Много романтических вещей.
На самом деле, это не так.
Они оба основную часть времени слишком стесняются и краснеют, даже просто держась за руки или обнимаясь слишком долго, так что все эти романтические поцелуи, которые люди видят в фильмах? Нет, этого не происходит.
А как насчёт быстрых чмоков в губы? Это случалось дважды или трижды, когда они чувствовали себя особенно смелыми.
Движимый любопытством, Цзян Чэн следует за приглушенными звуками голосов к комнате Усяня и, наклонившись ближе к двери, удостоверяется, что его брат и его парень в самом деле находятся внутри.
Он знает, что подслушивание – это плохо, все это знают. Но любопытство – это тоже проклятая вещь, и он ничего не может с этим поделать.
Трудно разобрать слова, произносимые людьми в комнате, и к тому времени, как ему это удаётся, щека Цзян Чэна уже прижата к двери, и он полностью сосредоточен на своей неправильной задаче.
– Ты уверен, что закончил с ним? – голос Усяня был громким и чётким, и в его тоне довольно выразительно читалось беспокойство.
– Конечно, я более чем уверен, – медленно отвечает Ванцзи; его голос, как всегда, ровный. – То, что у нас есть, едва ли можно назвать отношениями. Не знаю, что он ко мне чувствует, но я… меня тошнит каждый раз, когда он рядом со мной. Меня тошнит каждый раз, когда он прикасается ко мне.
– Как я могу тебе доверять?! – Усянь звучит так эмоционально, так взволнованно тем, что бы там у них ни творилось. Цзян Чэн находится в таком замешательстве, что не может удержаться от того, чтобы нахмуриться. – Ты говорил мне то же самое на прошлой неделе, и ты всё ещё… Ты всё ещё выбираешь его вместо меня. Ты всё ещё целуешь его вместо меня.
Цзян Чэн отступает на шаг, не зная, хочет ли он продолжать слушать.
Его сердце бьётся так громко, что эхом отдаётся в ушах, а желудок сжимается от отчаяния, из-за чего его тошнит. Не может быть, чтобы они действительно… Они бы никогда так с ним не поступили, правда?
Ему нужно узнать, ему нужно понять, и поэтому он прижимает ухо к двери как раз вовремя, чтобы услышать, что скажет Ванцзи.
– Я могу быть с ним сейчас, но ты же знаешь, что единственный, кого я люблю, – это ты.
И тут Цзян Чэн ломается.
Он знает, что занимает второе место практически во всём, что касается Усяня. Он занимает второе место по успеваемости в их классе, занимает второе место в их команде по стрельбе из лука, а что касается его семьи… порой для него там вообще нет места.
И тем не менее, знать, что он занимает второе место и для Ванцзи… Знать, что, возможно, он вообще не занимает в его сердце никакого места… Это больно.
В конце концов, для него это не в новинку – так много фантазировать о ситуации, что начинать верить, будто у него есть шанс воплотить свои фантазии в реальность. Поэтому он не держит зла на своего парня. Своего бывшего парня, как он полагает.
Цзян Чэн отходит от двери и молча идёт в свою комнату, запирая за собой дверь, чтобы иметь возможность побыть в одиночестве какое-то время.
Когда Цзян Чэн любит, он кричит.
Когда Цзян Чэн страдает, он молчит.
Нет ничего громче тишины, нет ничего громче, чем позволить кому-то остаться при своих мыслях. Вот почему он не может говорить, когда ему больно – он знает, что ему и не следует этого делать.
Он знает, что иногда молчание может сказать гораздо больше (и гораздо громче), чем любые подходящие слова.
❅❅❅❅❅
Убедившись, что Ванцзи ушёл домой, Цзян Чэн посылает ему сообщение, в котором говорит, что им следует сделать перерыв в отношениях. Он не может порвать с ним через смс. Во-первых, потому что он не настолько бессердечен. Во-вторых, потому что он вообще не способен порвать с Ванцзи. Цзян Чэн знает, что Ванцзи по натуре прямолинеен и искренен во многих вопросах, и это конкретное знание сбивает его с толку. Если Ванцзи действительно способен на такое, почему он не мог просто положить конец их общению с самого начала?! Неужели Цзян Чэн такой жалкий?! Неужели он настолько хрупкое существо, что Ванцзи думал, будто он не справится с расставанием?! Грусть подавляет его смущение, а гнев подавляет его грусть. Цзян Чэн уже слышал, что его автоматическая реакция на чувства, с которыми он не может справиться, – это гнев. Прямо сейчас он в ярости. Он не хочет верить, что его лучший друг и его парень занимаются чем-то за его спиной. От одной этой мысли его уже тянет блевать. Быть тем, кому изменяют, само по себе звучит плохо, а быть тем, кому изменяют с его собственным братом – это ад. Вот почему он начинает игнорировать Ванцзи после того, как попросил о перерыве. Он давно знает распорядок дня Ванцзи. Легко избегать всех нужных мест, легко выстроить свой день таким образом, чтобы вообще не пересекаться с ним. Усянь надоедает ему болтовнёй о том, что его (бывший?) парень ищет его и пытается связаться с ним для разговора. Цзян Чэн начинает избегать его тоже, хотя это сложнее, чем избегать Ванцзи. Усянь живёт в том же доме, что и он, и странно даже менять время приёма пищи, чтобы не столкнуться с ним. Он всё равно старается. И это работает почти целых две недели, что удивительно. Или нет. К его ужасу, тот, кого он больше всего избегает, оказывается тем, кто первым его настигает. Ванцзи делает это, когда он выходит с последнего в этот день занятия, в эту проклятую пятницу. Цзян Чэн не может сбежать, сославшись на ещё одно занятие, ведь они оба знают, что у него их сегодня больше нет. Он даже не уверен, хочет ли он сбежать, после того как смотрит на Ванцзи и осознаёт, насколько несчастным тот выглядит. – Выглядишь дерьмово, – говорит Цзян Чэн, потому что это правда. Под глазами у Ванцзи залегли тени, которых раньше не было, и он настолько уставший, что это видно по его лицу больше, чем обычно. Брови Ванцзи дёргаются, выдавая то, что ему тоже не по себе от своего вида. Однако он не произносит этого вслух – это было бы не в стиле Ванцзи. – Где ты был? – вместо этого говорит он, пристально глядя в лицо Цзян Чэну, как будто это было единственное, что он хотел увидеть. – Школа, дом. Всё как всегда, – отвечает Цзян Чэн прохладным тоном. Ванцзи отступает на шаг. Он настолько ошеломлён, что это очевидно. Он колеблется, теребя пальцами белоснежную ткань своей рубашки. – Ты меня избегаешь? Цзян Чэн вздыхает, оглядываясь по сторонам, а затем снова обращает внимание на парня перед собой. – Здесь действительно неподходящее место, – утверждает он. Ванцзи понимает, что он хочет сказать, как и всегда. Здесь действительно неподходящее место для подобных разговоров. Он идёт к воротам школы, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что Цзян Чэн всё ещё следует за ним. Он останавливается, о чём-то размышляя, а затем снова начинает идти. Цзян Чэн без долгих раздумий узнаёт дорогу к дому Ванцзи. Он также понимает его выбор. В его собственном доме было бы неудобно говорить. Усянь возвращается раньше по пятницам, Яньли обычно берёт выходной, чтобы попробовать новые рецепты, а его мать приходит пораньше с работы, чтобы попробовать их для его сестры. С другой стороны, брат и дядя Ванцзи приедут только поздно вечером. Что бы они ни планировали обсуждать, это было бы лучше сделать там. Между ними повисает тишина, словно настоящее физическое существо, и она не исчезает, пока они не оказываются в спальне Ванцзи. Дверь закрыта, но не заперта. Цзян Чэн знает, что это напоминание. Если он захочет уйти, ему достаточно просто открыть дверь и уйти. Ванцзи по какой-то причине ясно даёт понять, что не будет удерживать его насильно. – Ты можешь... Ты можешь ответить мне сейчас? – первым нарушает тишину Ванцзи, хотя он говорит так тихо, что кажется, будто её ничего не нарушило. – Это правда. – Что? – Я избегаю тебя. Цзян Чэн не умеет лгать, поэтому он этого не делает. Ванцзи смотрит на него непонимающим взглядом, моргает и тихонько произносит: – О. В этот момент Цзян Чэн жалеет, что научился читать все микровыражения лица Ванцзи, потому что видит, что ему больно, хотя у него и нет для этого никаких причин. Оскорбительно, что Ванцзи осмеливается чувствовать себя раненым после того, как поступил с ним таким образом. – Есть ли… – Ванцзи останавливается и закрывает глаза, прежде чем начать снова: – Я что-то сделал не так? – Не знаю, – Цзян Чэн усмехается. – А ты как думаешь? Ванцзи буквально дрожит, и Цзян Чэн ненавидит, насколько это ранит его самого. – Я не помню, чтобы я делал что-то… Я не уверен, что мы сейчас на одной волне. Цзян Чэн смотрит на него, на этот раз должным образом уделяя внимание своему вроде как бывшему парню. Ванцзи выглядит таким побеждённым, таким потерянным, и вести себя подобным образом просто глупо с его стороны. Разве не Цзян Чэн должен быть тем, кто всё это чувствует?! – Думаю, мы с тобой уже давно не на одной волне, – отвечает он. Услышав это, Ванцзи открывает глаза. Холодное и безразличное выражение лица Цзян Чэна бьёт его, словно ножом, и он прижимает руки к животу, словно на самом деле получил физическую травму. Под этим наполненным мукой взглядом Цзян Чэн желает, чтобы у него самого не получалось так хорошо скрывать свою собственную боль. Возможно, если бы он справлялся с этим хуже, Ванцзи понял бы, что он вот-вот сломается окончательно. Есть предел того, сколько он может вынести за день, и он превысил его ещё две недели назад. Он всё ещё пытается перезарядиться, чтобы вернуться к нормальной жизни. – Что это значит? – Это значит, что я устал, – отвечает Цзян Чэн. – Это значит, что я не хочу, чтобы ты довольствовался мной только потому, что ты не решился заполучить кого-то получше, это значит… – Я… что? – Я не хочу, чтобы ты оставался со мной только потому, что у тебя не хватило смелости признаться Усяню раньше. Ванцзи смотрит на него с полным недоверием, словно Цзян Чэн несёт чушь. Цзян Чэну хочется ударить Ванцзи прямо в его прекрасное лицо. – Признаться раньше? Я никогда ему не признавался! Я не испытываю к нему романтических чувств. Цзян Чэн на самом деле стонет от раздражения. – Ты что, меня за дурака принимаешь? Я слышал ваш разговор несколько недель назад, я слышал, как ты сказал ему… Сказал ему это. – Сказал ему что?! Цзян Чэн не отвечает. Он переводит взгляд на дверь, которая, как он знает, не заперта, и размышляет, не наступил ли тот самый момент, когда ему пора уйти. Ванцзи хватает его за рубашку обеими руками и притягивает ближе, чуть ли не прижимая к себе. – Цзян Чэн, ты слышал, как я сказал ему что? Ванцзи в отчаянии. Его пальцы так крепко обхватывают ткань рубашки, что Цзян Чэн удивляется, как она ещё не порвалась. – Ты сказал ему, что можешь быть со мной сейчас, но единственный, кого ты любишь, – это он. Ванцзи полностью ослабляет хватку на его рубашке и выдыхает с облегчением. Цзян Чэн шумно вдыхает; теперь уже он чувствует себя так, будто его ударили ножом прямо в грудь. Он может понять, что встречаться с ним было неприятно, но неужели это было настолько плохо, что кто-то чувствует облегчение, зная, что ему больше не придётся быть с ним? Он заставляет себя моргать, чтобы сдержать слёзы, подступающие к векам, и топчется на месте, пытаясь понять, как он сможет выйти из дома Ванцзи в таком состоянии. – Я никому не признавался, – наконец говорит Ванцзи. – Я помогал ему с его практикой. То, что я сказал, то, что ты слышал, было в его сценарии. – Сценарии? – Да. Театральные курсы. Усянь посещает театральные курсы. Цзян Чэн моргает. Молчит. Пялится в пол. Осознание правды унизительно. – О боги. Ванцзи медленно оседает на пол, становясь на колени, а затем садится на пятки. Цзян Чэн осторожно опускается рядом с ним, чувствуя, как стыд разливается по всему его телу и полыхает на его щеках, отчего они наверняка покрываются румянцем. Он стыдится своего недоверия, стыдится того, как легко поверил собственной паранойе и даже не дал своему парню возможности объясниться. Он не знает, можно ли ему прикасаться к Ванцзи, поэтому его руки задерживаются в воздухе, когда он тянется к нему. Ванцзи развеивает его сомнения, обнимая его так крепко и прижимая его к себе так близко, что Цзян Чэн не может дышать. – Мне жаль, – шепчет Цзян Чэн ему в шею, прижимаясь ближе. – Я знаю, – шепчет в ответ Ванцзи. – Всё в порядке. – Это не так. Я должен... – Нет, – перебивает его Ванцзи. – Я бы отреагировал так же плохо. – Правда? Цзян Чэн знает, что его голос выдаёт хрупкость, которую он не намерен показывать, и, возможно, именно поэтому Ванцзи приходится понимать многое о нём без слов. Возможно, они оба не уверены насчёт тех вещей, о которых не готовы говорить, и это заставляет их принимать решения, о которых они позже могут пожалеть. – Мн, – успокаивает его Ванцзи тихим голосом. Этот звук почти неслышен и звучит совсем по-детски, но работает так хорошо, что Цзян Чэну хочется растаять от того, насколько Ванцзи понимает его, знает эту его черту. Знает, как его успокоить. – Поговорим об этом позже. – О чём? – О наших сомнениях, – шепчет Ванцзи ему в плечо, и лёгкий, как пёрышко, поцелуй касается его кожи. – О нашей неуверенности. Нам нужно. Несмотря на желание застонать, Цзян Чэн мычит в знак согласия и прижимается ближе к Ванцзи, ища утешения, которое он может обрести только в его объятиях. – Не сейчас? – спрашивает он, просто чтобы убедиться. – Не сейчас, – легко соглашается Ванцзи. – Я хочу побыть так ещё немного. Цзян Чэн выглядывает из-за плеча своего парня и смотрит на его кровать. Она выглядит гораздо уютнее, чем пол. – Мы могли бы… – он замолкает; мысль о том, чтобы лечь на кровать с Ванцзи, заставляет его полыхать ярко-красным румянцем. Однако понимание того, что теперь он знает, как ощущается неимение возможности сделать это, подталкивает его вперёд: – Мы могли бы продолжить на кровати? Так будет комфортнее. Завораживающе видеть, как уши Ванцзи становятся очаровательного ярко-красного цвета. Цзян Чэну хочется их укусить. Очевидно, он этого не делает. Ванцзи согласно мычит, и Цзян Чэн даже не успевает встать, когда его поднимают с пола на руках и укладывают поудобнее в объятиях его парня. Ему хочется кричать от благоговения. Он просто сердито смотрит на Ванцзи, ошеломлённый. Ванцзи хватает смелости улыбнуться, отчего желудок Цзян Чэна совершает всевозможные странные кульбиты. Конечно, Ванцзи точно знает, как превратить его в лужицу. Чертовски разумеется. Они ложатся вместе на кровать. Ванцзи прижимает его к себе так, что голова Цзян Чэна оказывается у него на груди, а затем снова крепко обнимает, не давая ему возможности пошевелиться, даже если бы он захотел. – Как долго ты собираешься так оставаться? – спрашивает Цзян Чэн из любопытства (и, возможно, из желания иметь возможность нормально вдыхать и выдыхать). – Пока не устану от этого, – получает он ответ. – Звучит как долгий период времени. – Так и есть. Цзян Чэн недоверчиво хихикает. Честно говоря, Ванцзи – невыносимое создание. Он нравится Цзян Чэну именно таким, какой есть. И поскольку ему тоже хочется оставаться в таком положении как можно дольше, он расслабляется и закрывает глаза. Когда тебя так обнимают, это утешающе. Комфортно. Приятно. Быть рядом с Ванцзи – приятно. Цзян Чэн надеется, что останется рядом с ним даже дольше, чем продлятся их объятия. Или, лучше сказать, Цзян Чэн знает, что останется рядом с ним даже дольше, чем продлятся их объятия.
