Зелёный чай

Я ждала знак, чтобы уйти с уроков, и получила его — в виде новостей о пробеге моего похитителя. Не помню, как оказалась в полицейском участке, но там все осталось и не менялось с прошлого года, даже шериф не додумался отмыть свою кружку для кофе. Мама стоит рядом, плачет, держит отца под руку. Тот нервно допрашивает копа, скребя мазолистыми пальцами по столу, мне кажется это смешным, ведь все должно быть наоборот. А полицейский сидит напротив: вздыхает, щёлкает авторучкой, думает о высоком, смотря на электронные часы рядом со мной. Не получив от меня, главной улики в этом дерьме деле, ни капли информации, шериф вежливо просит подождать у стойки регистрации. Выхватываю из его рук отобранную ранее медицинскую маску и вылетаю прочь. Я наизусть помню каждый коридор, каждый ободранный шкафчик, прямо как и школьный, и вновь читаю бейджики с именами заключённых на ящиках с их вещами. Тобби Мейсон Шерил Браун Брамс Смит Джордж Мартин Салливан Фишер выходит из кабинета местного врача. Мы оба ненавидим это место. Может из-за того, что эти придурки заставляют оголить лицо, показать шрамы.. Или потому, что работают тут все очень и очень медленно и, правду сказать, не честно. Я думаю мы с ним похожи. Не тем, конечно, что я тоже перебила всех своих соседей или сравнила парочку шрамов на наших лицах, тем более его лица или того, что от него осталось я не видела! Просто мы оба ненавидели это место. Одноклассник закрывает дверь и застегивает протез окончательно, держа белую бумажку между ладонью и мезинцем, а остальными перебирает что-то на затылке. После Салливан закрывает мне обзор на свои яркие голубые волосы капюшоном. Перестав игнорировать мой настырный взгляд, смотрит в ответ. Я лениво отпускаю салют, ещё больше наваливаясь на стойку сбоку, но разворачиваюсь, стоит Фишеру обойти меня к полицейскому за ней. Однокласснику ставят печать на справке и.. Я смеюсь. — Что? — Сал встал ровно, отложив ручку, которой секунду назад подписывал скучные документы. — Почему твоя подпись "Кромсали"? Он будто и не знал этого. Медленно поворачивает голову, смотрит в листок, на ту самую строчку с кривой кличкой. Кривой, как и он сам. Хотя стоит он ровно, и держится точно так же. Но что-то в нас явно кривым было. Салливан смотрит в мои глаза, потом на маску и ниже на высокий ворот бордовой водолазки. Я в ответ так, как и он, нагло и с интересом, рассматриваю его протез, глаза, открытую шею и кисти рук. Жду ответа. — В четырнадцать мне казалось это смешным. Кажется, он видит по моим глазам улыбку и улыбается сам. Я забываю зачем пришла сюда, почему стою под жёлтой лампочкой, почему мои глаза такие красные и почему так болят. Почему руки дрожат до сих пор или почему телефон разбит по диагонали, как и зеркало в ванной. Мама и папа выходят от шерифа, совсем не обращают внимание на стоявшего рядом бывшего уголовника, опять суют мне под нос бумажки на подпись. И смеётся уже Салливан. — Чего? Ну, подумаешь.. "Мегатрон"! — Мегатрон? — повторяет фрик. — Ладно фиговая идея была, признаю. Мы смотрим друг на друга, пока мои родители жужжат уже с двумя копами. И я вспоминаю почему и зачем. Зачем я тут, почему на моем лице маска, на шее удушаюший воротник, под глазами три слоя тональника и пудры. Мой похититель сбежал из тюрьмы. Салливан замечает мою отрешенность, как я поворачиваюсь на родителей, смотрю на заплаканную маму, слушаю предложение шерифа о ночном дежурстве у нашего дома, о том, что меня могут подвозить до школы и после неё. Фишер тоже слышит. Знает мои секреты. Думает о моей белой медицинской маске так же, как и о своём протезе. Мы ни разу не похожи. Ни в ненависти к этому месту, ни шрамами. Его уродливые, кривые и рваные, я знаю, даже не увидев этого. Мои другие. До ужаса ровные, и аккуратные, в них вкладывали душу и сердце, они красивые. И поэтому я ненавижу их больше всего на свете. Даже больше того выблядка. Салли почему-то прощается со мной, называет Мегатроном и тихо смеется, будто совсем не читает атмосферу, но.. Я понимаю, что он просто пытался рассмешить меня снова. Может мы все же похожи. Хотя бы дурацкими кличками в паспортах.                                   *** В школе, в отличие от участка, меняется все и каждый день. Шумно и ярко - спокойно. В том помещении все было чёрным, всегда было тихо. Навстречу бегут спортсмены в форме с эмблемой школы на всю спину, за ними шагают красивые девчонки с группы поддержки. Быстро обнимаю подружку в короткой юбке и спешу отпустить её к отходящей команде. Кэтрин машет мне помпоном и счастливая уходит на соревнования, прогуливая уроки физики. Открываю коричневый шкафчик, склыдываю туда все, что было при мне. Уже по привычке на отведённое место встает сумка со значками, наушники почему-то всегда вешаю на крючок, где рядом висят две запасные маски. Белая со вчерашнего дня и ненавистная чёрная тканевая, самая дешёвая в аптеках. На мне сейчас бордовая, под цвет длинной юбки в пол. Я снова обращаю внимание на шкафчик. Всякие разные наклейки и фотографии на месте, где раньше было зеркало, там остались гвоздики на котором оно держалось. Закрываю дверцу сразу после трели звонка и вижу проходящего мимо Салливана. Он — то, что не меняется в этих стенах. Я помню его в тринадцать, с хвостиками, в красных джинсах. И что изменилось? Ну, да, теперь только один хвостик, о тот спрятан за капюшоном. А говорят тюрьма меняет людей, как же. Салливан замечает меня, дёргает рукой, видимо хочет помахать привет, но останавливается, думая о позволении, о своих возможностях. И я сама берусь за это дело: киваю головой первой. Волосы падают на плечи, сильнее сжимаю учебник с тетрадкой и медленно шагаю за Фишером. Перед самым кабинетом физики он останавливается, пропуская меня первой, как самый галантный джентльмен. За мной шелестит подол юбки, пока я поднимаюсь к своей парте. Почему-то я не оглядываясь на окно, как делала три урока до этого подряд. Но зато замечаю, что Сал сидит довольно близко, и что он все-таки снимает капюшон. Возможно я совсем спятила заводить дружбу с фриком. Он переубивал своих же соседей, прирезал отца и мать, вроде на него хотели повесить и пропажу друга.. А я радуюсь, что жду автобус не одна. Мы же похожи. Ненавистью ли, россыпью шрамов или кривым почерком, все равно. Я завожу беседу, спрашиваю о единственной нашивке на его сумке, слушаю о музыкальной группе и.. И снова забываю оборачиваться на все мимопроезжающие машины. Прячу себя в разговорах с бывшим уголовником, от другого, сбежавшего психа. Но Сал не такой уж и псих. Он, хоть и разговаривает так же тихо, но как-то по другому, был совершенно не страшным. Обычным подростком, в котором меня пугает абсолютно ничего. Даже не знаю, за что его вообще боятся. Не верю во всю эту брехню с его обвинением.                                    *** Сал кажется милым даже спустя полторы недели. Возможно, я использую его, чтобы спокойно доезжать до дома в компании, но это не так, нет. С ним весело, он слушает моих любимых исполнителей и смотрел фильм про девчонок в Вегасе, Фишер даже объясняет непонятную мне химию, пока мы едем в трясущемся автобусе. Его проблема в том, что он сам не подходит ко мне в школе, боится ли, стесняется, мне все равно хватает и того, что он провожает меня от остановки до дома, а потом ждёт ещё 15 минут на морозе в одной только толстовке обратный автобус. Это мило. Я все так же здороваюсь с ним и подбрасываю записки на уроках, если не поеду домой вместе с ним, чтобы Сал не ждал меня перед школой. Не пытаюсь скрыть это от подружки или родителей. Кэт по барабану, пока за мной во все глаза следит полиция, а родители похоже, как и я, не верят в повешанные на Салливана убийства. Под вечер слышу из разговоры о том, что, пока я хожу с Салли, он побоится подобраться ближе. Если этот человек вообще в Нокфелле, если до сих пор хочет запереть меня с подвале, если ни на грамм не боится полиции. Сал ласково называет меня "Валли", как в старом мультике, или ржёт над Мегатроном, когда я говорю много глупостей. Я зову его в гости спустя ещё пару дней. Мы пьём чай в моей комнате, Фишер снова объясняет мне математику с химией, за окном идет первый в этом году снег. Родители уехали вместе с братом смотреть квартиры в другом городе, для его поступления в университет. Мы дома одни, после уроков снова пьём чай, но уже на первом этаже перед телевизором. Мы сидим удобно друг для друга. Сал не смотрит на висящую на одном моем ухе маску, а я не выглядываю, что у него там за протезом. Хотя нам обоим до ужаса и трясучки интересно, это уже всем известный факт. Известный нам двоим. Но мы оба ненавидели это. И полицейские участки и шрамы. Неровные и кривые у Сала и плавные нежные у меня. Поэтому мы пьём чай за глупой комедией, не обращая внимание, что машины копов на улице не было, а дверь заперта только на один поворот ключа. Но рядом со мной Сал. Салливан Фишер. Местная легенда страшилок для детей и взрослых. Он может быть и шумным, и ярким, хотя бы взять его красную гитару и мягкие голубые волосы. Я точно знаю, что Сал будет первым кому я покажусь без чёртовой маски, кто увидит ровно выведенное "Ангел" на моей щеке, смогу доверить дотронуться до шрамов на шее, даже не дрогнув. Уверена, что и Сала я увижу полностью. Так же прикоснусь без страха. И опровергну его звание уродливого психа. Поэтому мы пьём чай. Не думая о психах, подвалах и мёртвых соседях. Вкусный зелёный чай.