Часть 1.
25 октября 2025 г., 18:44
Примечания:
Повествование ведется от лица маленького Сукуны. Ему около 12 лет. Приятного чтения.
Когда я был совсем маленьким, меня выбросили на холодные улицы нашей крохотной деревни. Я не помню ни матери, ни отца, никого из прошлого. Помню лишь, как приходилось бродить в поисках крова, чтобы пережить суровые зимы, воровать, убегать от противных мальчишек, которые жаждали меня избить, и постоянно прятаться. Моё тело было изувечено шрамами и метками, и я уже запутался, какие из них были от рождения, а какие остались после неприятных встреч. Я был изгоем, куда бы не шел. Пытаясь выжить в мире, где тебя ненавидят, меня осуждали ещё больше за мои несчастные попытки не умереть хотя бы в эту холодную ночь...
---
— Чёртов мальчишка! Кожа да кости, а ловкий, как настоящий дьявол, — мужчина рассерженно свёл брови. — Ничего. Ему не убежать в эту ночь, — ответил второй, наблюдая с крыши за отрядом буси, которые, словно тени, расплывались по городу и заглядывали в каждую щель. — Ха-ха, наконец-то выдали приказ снести ему голову. Уж слишком много он принёс проблем. Зря он решил перебраться в столицу — тут за его воровские проделки просто так не отпускают. — Зря? Сам Бог привёл это отродье к нам. Таким, как он, ни место в этом мире...---
Темный лес сливался с ночью. Я бежал, не оглядываясь, в панике, в холодном поту, хоть и было ужасно жарко. Слышал лишь своё сбитое дыхание, хруст листьев под ногами и бешеное сердцебиение в ушах. Каждый такой раз был как последний. — Попался, —внезапно послышался голос сзади, такой радостный и воодушевлённый, что мурашки покрыли всё тело. Тот момент, когда всё вокруг словно замирает. Доля секунды начинает тянуться вечность. Следующий шаг кажется таким долгим. А затылок чувствует приближающийся к шее металлический холод. Это непреднамеренное замедление времени в чрезвычайной опасности всё время спасало меня. Шаг в сторону — и со свистом лезвие тати проносится мимо, и я вновь отчаянно пускаюсь в бегство. — Ой, вот дела... — задумчиво и удивлённо проговаривает буси, прежде чем я снова услышу его шаги позади меня. — Зачем ты убегаешь? Ты ведь всё равно умрёшь сегодня. Все об этом знают. Тебе тоже нужно принять свою участь. Я хочу жить. Это желание ничем не обосновано. И должно ли? Я продолжаю убегать всё дальше и дальше. А воин, который мог меня давно уже нагнать в полшага и снести мне голову, продолжает преследовать, словно наслаждаясь моими отчаянными попытками выжить. — Ты отродье. По тебе видно. Таким, как ты, нет места в этом мире. Ты пытаешься убежать от этого, но куда бы ты не бежал — от своей природы не убежишь, ха-ха. Ну же, позволь мне просто убить тебя. Я не буду слишком жесток. Чувствую, как мои ноги начинают дрожать, лёгкие сейчас словно взорвутся, а ноги болят от заноз и ссадин и почти онемели от осенней, мокрой, холодной земли. И вот так я сейчас умру? Почему все хотят моей смерти... Вдруг я чувствую как моя нога ступила в пустоту. — Эй, мальчишка! — чувствую руку, которая тянется за моей шеей, но не успевает схватить, когда я уже несусь вниз среди чёрных скал в пропасть, скрываясь в темноте и тумане.---
— Господин, вы вернулись! Вы... поймали того мальчишку? — Как сказать... Он упал в ущелье, пока я за ним гнался. Эх, а я ведь хотел помучить его немного перед тем как прикончить... вот неудача. — Господин, он что упал в Ущелье Гию? — Да. — Думаете... он мёртв? — Кто знает... Внизу протекают несколько течений, но даже если он выплывет на берег, в ущелье столько проклятий и диких животных, что он непременно умрет. — Господин... а если река выведет его? — Значит, нас ждёт новая охота. – усмехнулся мужчина, крепче сжимая рукоять своего меча.---
Я очнулся от яркого света. Почти не чувствуя своё тело, тяжёлые веки обнажили глаза, которые тут же обожгли лучи прямо палящего солнца. Я отвернул голову, уткнувшись щекой в мелкую гальку. Головокружение постепенно уходило, когда моему фокусу наконец-то удалось остановиться на красном крабе, пристально смотрящем на меня. В этот момент мне показалось, что даже он ждёт моей скорой кончины, чтобы полакомиться свежей плотью. Наконец-то зрение начало хорошо проявляться. Я увидел длинную извилистую реку, которая где-то там, далеко, уходила в безграничное море. Галька, смешанная с песком, и пожелтевшая равнина, заканчивающаяся большими каменными глыбами. С противоположной стороны я почувствовал свою руку. Вернее — неприятное пощипывающее ощущение в районе среднего пальца. С трудом повернув шею, я увидел, как другой краб своими клешнями пытается оторвать кусочек моей кожи. Придя в ярость, я схватил рукой краба и ударил о ближайшую скалу, кажется, что-то ему переломав. Я был так зол и голоден, что помог себе второй рукой отделить краба от его конечностей и стал есть его тушу, как голодное животное. Закончив с крабом, мне пришло осознание, что всё ещё плохо чувствую свои ноги. Сил не хватало, чтобы встать. Но теперь, рассмотрев другую сторону картины, наконец-то заметил перед собой огромное тёмное ущелье. В целом это был огромный склон горы, уходящий вверх на несколько десятков метров, почти скрывавшийся то ли в облаках, то ли в тумане. Река текла из безжизненного ущелья, откуда, видимо, меня и принесло. Повсюду лежали каменные глыбы. На одних руках я пополз к одной неподалёку от меня, царапая живот об камни. Как же тяжело было встать... Но с трудом, опираясь о камень, у меня это получилось. Тогда я и понял, что совершенно не чувствую левой ноги. Она была как тяжёлый груз, который волочился за мной. Я испугался. Что если больше не смогу ходить? Что если меня снова будут преследовать, а я не смогу убежать? Как же я всех... ненавижу. В злости и отчаянии я закричал, упав на колени и горстями закидывая гальку в воду, в скалы — куда угодно, пока внутренняя боль не начала утихать. Вдруг послышался шорох. Повернувшись, я увидел голову, тут же скрывшуюся за камнями. — Кто ты? — яростно спросил я, хотя голос мой был таким хриплым и слабым, что мне стало тошно от собственного беспомощного положения. Через несколько секунд, словно не решаясь, вновь показалась голова и пара лиловых глаз, любопытно рассматривающих меня. А потом она показалась вся — девочка лет десяти, с вёдрами в руках и в крестьянской одежде. — Ты кричал, и я услышала тебя. Воду набирала, — тихо сказала она. Было видно как девчонка напряжена, разговаривая со мной, как боялась. — ...Ты проклятие? Женщин я ненавидел больше всех. Потому что, в отличие от мужчин, которые обычно пытались зарубить меня мечом и почти всегда были предсказуемы, женщины использовали самые мерзкие способы, чтобы убить меня. Я понял это на собственных ошибках, когда доверился одной бабушке, что хотела позаботиться обо мне. Я даже привязался к ней, прежде чем увидел, как она подсыпает мне в еду яд. Девочки, которые пытались мне понравиться, а потом заманивали в ловушку к старшим мальчишкам, что избивали меня до полусмерти. — Убирайся отсюда... — прохрипел я. Она вздрогнула, но не сдвинулась с места. — Если тебе плохо, может, я могу чем-нибудь помочь? Тут неподалёку есть деревня, и... — Пошла вон! — я метнул в неё камни. Она схватилась за плечо, куда попал камень побольше, заплакала, схватила вёдра и убежала прочь. Я облегчённо вздохнул. Если мне суждено умереть, то я хочу умереть сам — а не от рук этих вонючих, пропитанных гордостью и презрением людей. Прошло около четырёх дней. Погода, к счастью, была тёплой, и я грелся на теплых глыбах, питаясь крабами, устрицами и другими животными, которых только мог поймать. Но добыча была скудной и едва хватало, чтобы заснуть без ощущения сосущего желудка. Возможно, будь моя вторая нога в нормальном состоянии, я бы мог поймать куда больше. Не знаю, плохо это или хорошо, но она стала жутко болеть по ночам, в холоде. Девочка всё так же приходила, но держалась на большом расстоянии от меня. Она появлялась два раза в день — сначала рано утром, чтобы набрать воды, а потом после обеда, и что-то собирала на берегу и в воде. Иногда она поглядывала в мою сторону, словно хотела вновь подойти, но так и не решалась. Мне же было всё равно. Пока она меня не трогает — пусть хоть тонет в этой речке, а тронет — я сам её утоплю. Так прошли ещё два дня, пока погода не начала портиться. Запахло осенней грозой. Я видел, как вдалеке волнуется море, как тяжёлые волны поднимаются ввысь, разбиваясь о скалы, как чёрные тучи сгущаются над ними. И вот полил дождь. Сначала он был тихим, но не прошло и часа, как превратился в настоящий, грозный ливень. Я спрятался под скалой на краю ущелья. Куда смог заползти — туда и заполз. Но чего не предугадал мой детский разум — так это поднятия уровня воды. Тянущаяся из ущелья река становилась всё шире и шире. Когда моя спина прижалась к стене ущелья, я понял, что если не выбраться отсюда, то меня снесёт водой в море. Я выполз из ущелья и пополз к скалам, за которыми раскидывалась равнина. Но скалы были такими мокрыми и скользкими местами, что я с трудом смог забраться на самую маленькую. Откуда приходила та девочка? Как я жалею, что не увидел этого, не подсмотрел. И вот поток воды хлынул из ущелья с новой силой, снося всё на своём пути. Вода намочила мне колени и постепенно поднималась. Я схватился за скалу, вгрызаясь зубами и когтями в твёрдую, горькую материю. Мне не хватало сил заползти выше. Я знал, что если сейчас отпущу, то это станет моим концом. Я ждал, ждал, ждал и снова ждал, пока солнце не начало садиться, а вода не достигла моего подбородка, заливаясь в рот и уши. И это... мой конец? — Хватайся! Я распахнул глаза, увидев перед собой конец длинной палки. Сверху стояла девчонка, обнимая ствол дерева и держа другой конец. Не задумываясь, я схватился за последнюю надежду зубами, вгрызаясь в дерево, а затем и руками. Волна тут же отбросила меня в сторону. Девчонка пошатнулась, упираясь плечом в ствол дерева, крепко держа палку. Я начал ползти. Это было не менее сложно, чем лезть на скалу. — Чёрт возьми, ты можешь тоже тянуть! — крикнул я ей. Она вздрогнула и тут же приложила усилия, чтобы поднять меня. — Тяжело... — пискнула девчонка. Но оставалось совсем немного, когда я достиг твёрдой земли и заполз на поверхность. Тяжело дыша, я лёг на спину и почувствовал, как озноб проходит по телу, как веки тяжелеют, как кружится голова, как ужасно болит нога... Да что там нога — всё болит. — Ты как? — девчонка села рядом со мной, положив руку на лоб. Я съёжился от этого прикосновения — это было неприятно. — Да у тебя жар! Идём со мной, я... — Не трогай меня! — я отдёрнул её руку и хотел было перевернуться на бок, как чуть не упал снова вниз. — Но ты же так умрёшь... — сказала она, пристально смотря на меня своими лиловыми, яркими глазами. Раздражала собственная слабость и бессилие. Но я не собирался просить о помощи. — Отойди. — Перевернувшись на живот, я из последних сил пополз под ближайшее дерево, чтобы хотя бы немного спрятаться от ливня. — Проваливай к себе домой. Пока я полз, она стояла в сторонке и наблюдала. Широкая ель не спасала от ливня настолько, насколько я ожидал, но здесь, в укрытии, я чувствовал себя безопаснее. Когда я обернулся назад — её уже не было. Вот и отлично. Не прошло и нескольких минут, как моё сознание полностью отключилось.---
Проснулся я от острой боли в ноге и спине. Всё ещё капал лёгкий дождик. Я чувствую, что доживаю свою жизнь, как мерзкое, раненое животное. Перевернувшись на бок, я сжался в конвульсиях от боли. Как же я хочу есть. Но меня отвлёк знакомый звук — скрипящие вёдра. — Ты выглядишь плохо... Девчонка прошла мимо меня, слегка спустившись, чтобы набрать воды из реки, которая теперь текла чуть ниже земли. А ведь вчера уровень воды был меньше в несколько раз... Я отвернулся от неё. Какая же надоедливая букашка. Но пришлось обернуться, когда я услышал её приближающиеся шаги. Она не стала подходить слишком близко, остановившись в двух метрах от меня. Поставив вёдра, девчонка начала что-то искать в мешке подвешанном веревкой на талии. Она вытащила свёрток из бамбуковых листьев и протянула мне. — Возьми. Не бойся... — Я не боюсь! — гордо ответил я. — Мне это не надо! Забери и уходи! Она разозлила меня своими словами. Не хватало ещё, чтобы такая слабая букашка жалела меня. Неловкая тишина повисла в воздухе. — Я оставлю здесь, а ты сам дальше решай. Она положила свёрток на землю и ушла, прихватив вёдра. Когда она скрылась за скалами, любопытство одолело меня. Подтянувшись, я взял свёрток и тут же почувствовал копчёный запах рыбы. Отравила? Не знаю. Всё равно. Я съел рыбу вместе с листьями бамбука и костями. Это придало мне немного сил, чтобы жить сегодня...---
С трудом пережив очередную ночь, на следующее утро вновь пришла девчонка. Она молча набрала воду, как обычно, и собиралась уйти. — У тебя ещё еда есть? — спросил я, пристально глядя на неё. Она замерла от моего вопроса. Но затем, повернувшись ко мне с улыбкой, сказала: — После обеда принесу ещё! — и скорее побежала вверх, скрывшись за холмом. — Побольше принеси! — крикнул я вдогонку ей. После обеда она и правда вернулась с ведром. — Здесь варёный рис с отварной рыбой. Ожидая, что всё ведро будет наполнено рисом, я был крайне разочарован, когда увидел лишь небольшую миску. Она подошла ко мне, когда я вырвал у неё ведро и начал жадно есть. Девчонка присела рядом на корточки. — Так всё-таки кто же ты такой? — задумчиво спросила она. — Не знаю, — жадно прожёвывая рис, ответил я. Она удивлённо склонила голову. — А как тебя зовут? У меня никогда не было имени, и оно не нужно было мне. Всю жизнь я был «отродьем», «демоном», «грязным мальчишкой». — Нет имени у меня. Отстань. — Это странно. У всех есть имена. Моё имя — Кою, как свет и защита. А моего отца зовут Атоджи, а маму — Ацури. Я промолчал. Мне было нечего сказать или добавить, да и не хотелось. — Я буду называть тебя Ракуму. Я нахмурил брови и злобно посмотрел на девчонку. — Только попробуй. Меня никак не зовут, понятно?! Девчонка подпрыгнула на ноги, весело улыбаясь и отходя от меня на безопасное расстояние. — Ра-ку-му! — по слогам начала дразнить она. — Заткнись! Это ужасное имя! — желая метнуть в неё что-то, я потянулся за камнем. Но она уже скрылась за скалами. Пока у меня было время, я попытался поймать оставленным девчонкой ведром хоть какую-то рыбу. Но, провозившись в воде почти полдня, у меня ничего так и не получилось. А ночью случилось неожиданное — у меня был странный приступ боли в ноге, настолько сильный, что я не мог сдержать крики, изгибаясь на холодной земле. Озноб. Кашель. Жар. Я не мог заснуть, мучаясь от приступа, пока не начало светлеть. — Ра-ку-му! — послышался весёлый голос девчонки. Но, завидев меня, она бросила вёдра и подбежала. — Ракуму! Что с тобой? — взволнованно спросила она. Она вновь притронулась к моему лбу. — Не трогай... — но голос был настолько сдавлен, что я не смог договорить. — Ракуму, ты ледяной, — ощупав мои конечности, она резко встала и начала поднимать меня за руку. — Ну же, идём! Я хотел оттолкнуть её, сказать, чтоб отстала, но сил не хватало даже на то, чтобы встать на одну здоровую ногу. Тогда она схватила меня за подмышки и начала тянуть в гору. Меня начинало тошнить от тряски, и я вырвал по пути после чего мне стало как-то полегче. Но девчонка отчаянно продолжала тащить меня по земле, пока мы не преодолели холм. Затем она уволокла меня в еловые кусты, протащив через заросшее поле к старому ветхому сараю. Открыв скрипучую дверь, она оставила меня у входа, пока сама не собрала остатки старого сена в одну кучу, куда и уложила меня. В сарае было значительно теплее. — Ты можешь оставаться здесь. Сюда почти никто не ходит. Только самые смелые. Одна бабуля из деревни рассказывала, что раньше из ущелья выходило страшное проклятье. Ему не нравилось, что на его территории живут люди, и оно уничтожало всё вокруг своего дома. Раньше тут был еще один сарай поменьше, но он сгорел дотла. Папа разрешает ходить сюда только за водой, по тропе которую он показл мне, но после обеда когда он уходит в лес, я прихожу сюда собирать всякие ракушки. Только не говори об этом моему папе, а то он будет злиться. Как же она мне надоела. Помимо отвратительного состояния, её нескончаемая болтовня будто делала всё только хуже. — Ракуму, ты ведь не можешь ходить, да? Болит? — я дёрнулся от её прикосновения к ноге, от резкой боли, и зашипел на неё. Отмахнувшись, я попытался встать и показать ей, что полон сил, но хватило лишь на несколько секунд, прежде чем мои ноги задрожали и подвернулись. Кою хотела подхватить меня, но я оттолкнул её от себя, сам ударившись лбом о деревянную стену. Я схватился за место ушиба руками и стиснул зубы. Мало того, что уродливая врожденная метка на лбу постоянно чесалась, так теперь ещё и пульсирующая боль отдавалась в затылок. — Ой, дай посмотреть… — опять эта девчонка коснулась меня, пытаясь убрать мои руки, но я схватил её за запястья и ненавистно оскалился. — Ничего, не такой страшный ушиб, — тихо ответила она, рассматривая метку. — Теперь твоё пятно стало похоже на омамори моей мамы. Правда, у неё он был необычный. Она носила серебряную кадзаси, и на её конце был узор, похожий на твою метку сейчас. Она его каждый день носила, но не в волосах, а под кимоно… — Ты можешь оставить меня в покое! — крикнул я, резко отпуская её. — Прости. Хотела бы я тебе помочь, — сказала она, убрав руку и вставая с колен. — Отдыхай. А мне нужно бежать. Я принесу тебе поесть потом, — улыбнувшись, сказала она и ушла. Прошло около недели, как я привык к новому укрытию. Сарай был тёплым и спокойным местом, куда никто не приходил. Кроме этой девчонки. Каждый день она приносила мне еду. Проверяла температуру, пока у меня не нашлись силы отбиваться от её касаний. Она приносила разные растения, терла их в мазь, наносила мне на ноги и заставляла глотать горькие травы. Сколько бы вещей я в неё ни кидал, сколько бы обидных слов ни говорил — она была неумолима. И её бесконечные рассказы, которые я слушал в пол-уха. Однажды девчонка задержалась до ночи. Она улеглась недалеко от меня на сене, и мы вместе разглядывали звёздное небо через большую выжженную дыру в крыше. Ночь была ясной и тёплой. Я с трудом мог пошевелить больной ногой, но радовало уже то, что я вообще мог это сделать. — Знаешь, я называю тебя Ракуму, потому что это одно из немногих имён, которые я знаю. Мама рассказывала мне легенду про одного юношу, которого звали Ракуму. Он был очень слабым, и никто не любил его за это. Но однажды Ракуму понял, что больше не хочет быть слабым, и начал очень много тренироваться. Его направляли духи чести, добра и отваги. Тогда Ракуму стал самым сильным на свете и победил очень много злых проклятий. Люди полюбили его и сделали своим королём. — И что он сделал потом? — спросил я, разглядывая яркие звёзды. Она задумчиво закрыла глаза. — Не знаю… Наверное, правил своим новым королевством. Ракуму, а знаешь, какая у меня мечта? — Мечтать — это глупо, — ответил я. — А вот и не правда! Мечты сбываются! Мама говорила, что когда звезда падает, то загаданное желание обязательно исполнится, и… — Мама говорила, мама говорила! У твоей матери рот не закрывается прямо как у тебя! Кажется, она обиделась. Мои слова заставили её заплакать и убежать из сарая. Но мне нет до неё дела. Я наслаждался тем, что живу — прямо здесь и прямо сейчас.---
На следующий день она не зашла утром, но после обеда заглянула, чтобы отдать мне еду. Сегодня она была другой — мрачной и расстроенной. А на её щеке был тёмный синяк. Она ничего не сказала, лишь достала свои травы и начала перетирать их в руках. Всё должно было быть хорошо, пока я не понял, что хуже, чем когда она говорит, только когда она не говорит. Молчание тянулось так, что неожиданно для себя я сам начал разговор: — Кто тебя ударил? — сухо спросил я, рассматривая синяк. Она поёжилась, наклоняя голову, словно хотела скрыться от ответа. — Похоже, тебя есть тоже кому ненавидеть, — сделал вывод я. Но её реакция меня искренне удивила: она всхлипнула и ударила меня кулаком в грудь, так что я аж закашлял. — Папа меня не ненавидит! — захныкала она, хватая меня за грудки моей грязной и рваной одежды. — Он просто... просто я сама виновата. Я сама разозлила его. Она отпустила меня, вытирая слёзы и продолжая наносить травы на ногу. Я промолчал. После того как закончила, она сразу же ушла. Так прошло ещё полмесяца. Моя нога стала лучше — я уже мог стоять, хоть и сильно хромал. Кою приходила раз в день. Её молчания хватило лишь на первое время, после чего она вновь начала без умолку болтать, улыбаться и смеяться. От синяка на её щеке осталось лишь слабое пятно. И вот она снова задержалась до ночи. Мы с ней расположились на больших глыбах, наблюдая издалека за тихим морем. В отличие от дождливого начала осени, середина выдалась тёплой и без осадков. — А вот те звёзды похожи на стрелу! — указывала она на линию созвездия. — Они все похожи на стрелы, если между ними линию провести, — ответил я. — Зануда, — Кою показала мне язык. Мы вновь погрузились в изучение звёзд. — О чём ты там мечтаешь? — вспомнил вдруг я давно забытый разговор. — Мечты же — это глупость, — проворчала девчонка. Я обиженно отвернулся от неё, но она лишь начала смеяться. — У меня две мечты, — призналась она. — Я бы очень хотела увидеть салюты. Говорят, их каждый праздник пускают в столице. Я бы хотела взять своего папу и посмотреть на них вместе. Может, если бы он увидел их, то... то... Но Кою не договорила. — А вот вторая мечта — хочу встретить своего принца, — она вдруг обняла свои коленки, смущённо улыбаясь. От подобных желаний у меня невольно перекосилось лицо. Что за наивные детские мечты. Глупая Кою! — Не смотри так! — вспыхнула она. — Мама рассказывала мне сказку про бедную служанку и прекрасного короля! Несмотря на их различия в статусе, они всё равно поженились и жили долго и счастливо! Эй, а ну перестань смеяться! Но не сдержать смеха правда было сложно. — Ничего глупее не слышал, вот и смеюсь, — выдохнул я. Покрасневшая Кою начала бить меня кулаками. — Раз такой умный, давай про свои желания говори! Я прекратил смеяться, вспыхнув духом, и громко проговорил: — Хочу стать сильнее всех на свете! Самым сильным в мире! Кою начала нарочито смеяться, пытаясь высмеять мою мечту, как и я её. Но это было слишком заметно. Как вдруг её глаза расширились, и она уставилась поверх моей головы. Её улыбка стала такой яркой и лучезарной. А после она и вовсе завизжала: — Смотри! Звезда! Там звезда падает! Обернувшись назад, я увидел лишь маленькую линию, исчезнувшую в то же мгновение. — Наши мечты сбудутся, Ракуму! — она вскочила с места, начала прыгать на камне и радостно улыбаться. Воистину глупая Кою. Я не верил в мечты. Никогда в жизни у меня не было и секунды для того, чтобы задуматься о том, чего бы я хотел. Каждый день у меня была лишь цель — выжить. Пришло время прощаться. Сегодня девчонка уходила совсем поздно. — А тебя отец не побьёт опять? — спросил я. — Не, сегодня он уехал в другую деревню и вернётся только завтра, — ответила она. — А тебе далеко идти до своей деревни? — поинтересовался я, глядя на тёмные мёртвые поля. — Не так далеко. Ну ладно, я пойду, — она помахала мне ручкой и побежала через поля. В воздухе запахло свежестью — вероятно, утром опять будет дождь. Хромая, я вернулся в сарай, плюхнувшись в старое сено. Кою принесла мне одеяло, которое сшила из лоскутков ткани. Оно, конечно, не спасало от холода, но и лишним тоже не было. Холодный ветер задувал в щели сарая, и я потеплее укутался в одеяло с головой. Так и заснул.---
Я проснулся от открывающейся двери. Послышались два шепота — женский и мужской. — Ты уверен, что сюда никто не придёт? — трепетно шептала женщина. — А вдруг здесь есть проклятие? — Адо, любовь моя, не бойся, — мужчина вдруг прильнул к её шее, страстно целуя. — Ты ведь знаешь, я защищу тебя от любого монстра. - Ах, Року... Послышались женские стоны. Я наблюдал, как мужчина развязал её пояс, обнажая тело, и начал осторожно прикасаться к груди, другой рукой сжимая её бедра. Девушка откинула голову и продолжала стонать. Впервые я почувствовал себя так странно — будто увидел женщину с совершенно другой стороны. Замерев в своём укрытии, я продолжал наблюдать за этой развратной картиной. Мужчина приспустил штаны и перевернул девушку грудью к стене сарая. Он аккуратно развёл её бедра, делая резкие, но уверенные движения, а девушка тихо скулила и изгибалась под ними. И вот, кажется, всё закончилось: мужчина отошёл, а девушка опустилась на колени, тяжело дыша. Затем он помог ей одеться. — Можем проводить время здесь хоть каждую ночь, — сказал он. — Року... когда ты скажешь своей семье? — тихо спросила девушка. — Не начинай. Я ведь сказал: когда будет подходящий момент, тогда и скажу. — Но ты говорил так месяц назад! — Адо! — мужчина нетерпеливо повернулся к женщине. — Ты не доверяешь мне? — Ах, Року, я тебе верю, но... — Тогда перестань забивать голову этими мыслями. Пойдём. — Мужчина направился к выходу, но я видел, как женщина сжала кулаки. — Если ты не скажешь своим родителям, то я сама им всё расскажу. Мужчина замер. Он медленно развернулся и, обходя сарай, прошёл мимо меня. Вероятно, они оба думали, что я просто мешок с сеном. — Адо, у моей матери слабое сердце. Я не могу просто так сказать, что хочу взять в жёны крестьянку. — А как же ты тогда скажешь, Року? Или просто подождёшь, пока она найдёт тебе жену твоего статуса? — женщина начала кричать на него. Между ними завязалась настоящая ссора. В порыве гнева мужчина резко пнул мешок, попав прямо в мою больную ногу. Я вскрикнул и подскочил. Запутавшись в одеяле, я не сразу понял, что происходит, но услышал крики. Первым выбежал мужчина. — Ах ты... трус! Не смей бросать меня! — кинулась за ним девушка. Выругавшись, я потер место ушиба и снова лёг спать.---
Рано утром, когда только начало светать, ко мне прибежала Кою. Она разбудила меня и сказала, чтобы я срочно следовал за ней. — Тебя ищут! Тебе нужно спрятаться в другом месте! Говорят, скоро в деревню приедут войны. На моё удивление, после долгого пути показалась маленькая деревенька. Кою заставила меня замотать голову тряпкой, чтобы не было видно лица, и, пробежав под кустами, бельём, что сушилось на верёвках, и тёмными углами, мы оказались у старого глиняного дома. Забежав внутрь, Кою повела меня в комнату. Маленькая узкая комнатка с футоном и старыми потрёпанными стенами. Небольшой деревянный сундук стоял около кровати. — Нужно подвинуть сундук, скорее! — я помог ей отодвинуть тяжёлую мебель и обнаружил земляную яму в полу. — Скорее, иди! Но прежде чем я туда полез, Кою взяла меня за руку. — Ракуму, чтобы ни случилось — не выходи, пока я не приду. Кою отпустила мою руку. Я отвёл взгляд. Мне было нечего сказать. Я не знал, что я могу сейчас сказать. — Лезь! Она задвинула сундук обратно, и я погрузился в абсолютную темноту. Отец Кою должен был вернуться как раз ближе к обеду. Но вернулся он не один. Я услышал скрип двери и несколько голосов. Один из которых я запомнил слишком хорошо, чтобы забыть. — Значит, его, вероятно, вынесло течением в эти края. Удивлён, что он жив, — послышался слащавый голос того самого буси, что хотел снести мне голову. — Господин, зачем же мы с вами пришли ко мне домой? — По дороге вы сказали, что у вас есть дочь. Где она? — Кою! Иди сюда. Послышались её шаги. — Да, папа? — Этот мужчина хочет поговорить с тобой. Мое напряжение наростало вместе с приближающимся к Кою войном. — Скажи, девочка, где то чудовище? Маленький мальчик? — О чём вы говорите? Я никого не видела. — Девочка, я не люблю тех, кто мне врёт. Скажи правду: куда он ушёл? — Кто? Он рассмеялся. — А ваша дочка не простой орешек. — Но вот он вновь склонился к ней. — Хорошо. А это тебе тоже не знакомо? — я услышал, что он достал что-то и показал ей. Кою молчала. — Господин, простите, пожалуйста, но могу я узнать, при чём тут моя дочь?- вмешался ее отец. — Это одеяло нашли в том сарае, где видели мальчишку. Когда мы с вами встретились по пути, я заметил, что на вашей старой одежде такие же заплаты. Не знай я вашей репутации как бывшего мага, подумал бы, что мальчишку укрываете вы. Но тут появляется новый персонаж — ваша дочь. Когда зашёл к вам домой, убедился, что это одеяло сшито тобой, маленькая лгунья. Я чувствую, когда люди врут. Где мальчишка? — Я не видела никакого мальчишку. Терпение воина заканчивалось. Он схватил Кою за плечи и вжал в стену. — Покрывать преступников — это предательство императора! Где мальчишка? — Не видела я никакого мальчишку! Отец Кою стукнул кулаком по двери и закричал на дочь: — Кою! Скажи правду! — Скажи, куда он побежал, и мы тебя отпустим! Скажи, где ты его видела! — Не видела я! Не видела! Не видела! – закричала она отбиваясь от мужчины. Вдруг раздался металический звук. — Если ты не скажешь, где мальчишка, то ты больше ничего и никогда в жизни не увидишь. — Не видела... Послышался детский крик и звук тати, возвращающейся обратно в сая. — Твоё предательство окупится тебе намного большими страданиями, чем просто смерть. После того как воин покинул дом, я слышал крики Кою и её отца — грохот мебели и тяжёлые удары. Всё стихло к ночи. Тогда она вернулась в свою комнату. Я слышал её неуверенные шаги, как она спустилась в постель и легла, тихо всхлипывая. — Кою... ты как? — прошептал я в узкую щель. Но она не ответила, продолжая тихо плакать.---
Утром Кою куда-то ушла, не сказав мне ни слова. Её отец бродил по дому, словно не мог найти себе места: он тяжело вздыхал и неохотно передвигал ноги. А после начал собираться и куда-то ушёл. Я заснул посередине дня, чтобы заглушить приступ голода и жажды. Проснулся от скрипа — Кою отодвигала сундук. В комнате было достаточно темно, лишь пламя от маленькой свечи освещало пространство. Я вылез и вот наконец-то увидел её. Моё сердце сжалось впервые в жизни. Она сидела передо мной с маленькой свечкой в руках и перебинтованной головой. Там, где должны были быть глаза, была покрасневшая ткань. Тело было усыпано синяками. — Кою... — я опустил взгляд вниз. Мне было тяжело смотреть на неё. Хотелось убежать, спрятаться и больше никогда в жизни не испытывать того, что я чувствовал сейчас. — Эту нору сделала моя мама, — вдруг заговорила она. — Мама называла это кроличьей норой. Когда папа приходил домой очень пьяным, она прятала меня туда и говорила закрывать уши. Я всегда так и делала. Пока сидела там, мечтала о всяком и потихоньку засыпала. Сны сплетались с моими сокровенными желаниями и криками боли. А потом мама забирала меня. Она всегда была такой побитой и уставшей. Кою сжала свечу крепче в руках, и обжигающий кожу воск, казалось, совершенно её не беспокоил. — Мама говорила, что папа постоянно борется со злым драконом и всегда проигрывает. Дракон портит не только его жизнь, но и забирает у него силы. Если бы я только была сильнее... я бы... я бы сама сразилась с этим драконом, чтобы он больше не трогал папу. В комнате повисла тишина. Пламя извивалось под слабым сквозняком. — Однажды, — продолжила , — мама снова закрыла меня в норе. Но... но она так и не вернулась. Тогда я попыталась сама сдвинуть сундук. Это было так тяжело, но всё же получилось. Дома никого не было. А когда я вышла на улицу, все жители деревни смотрели на меня так странно. Все вокруг шептались о пожаре на окраине поля. Вечером вернулся папа. Он был мрачным и будто что-то его беспокоило. Я ждала, когда вернётся мама, и спросила об этом его. Тогда он посадил меня на стол и сказал, что ужасное проклятие унесло маму глубоко в ущелье и она больше не вернется… — Я должен уйти, — не выдержал я, резко встав. Кою поджала губы. Я больше никогда не хотел её видеть, не хотел слушать её истории, не хотел быть рядом. Жизнь, где я никому не нужен и ни в ком не нуждаюсь, зазывала меня обратно. Я попятился к выходу. Она, слегка улыбнувшись, отвернулась от меня. — Прощай, Ракуму, — сказала она, прежде чем задула свечку, и всё погрузилось в кромешную темноту.---
Я решил вернуться к тому берегу, хоть он и был залит водой, переплыть реку и направиться, куда глаза глядят. Моя нога давала о себе знать, но я уже мог спокойно передвигаться. Обойдя старый сарай стороной, ближе к морю, я вдруг наткнулся на сожжённые доски. Кажется, это был второй сгоревший сарай, только от него уже ничего не осталось. Я решил и его обойти стороной, когда лунный свет отразился от чего-то в дощечках и сверкнул мне в глаза. Вдалеке бушевало море, и, кажется, ветер снова нагонит темные тучи к утру. Наклонившись, я протянул руку, убирая гнилые деревяшки, к которым уже прилипли всякие личинки. Там что-то было. Достав таинственный предмет, я тяжело вздохнул, повернувшись в направлении деревни. Но потом, выдохнув, вернулся обратно к морю. Замахнувшись посильнее, серебряное кандзаси, переливаясь лунным светом, полетело далеко-далеко, пока с плеском не упало в море и не исчезло в темной воде. И вот я снова брожу в неизвестном мне направлении. Куда приведёт меня этот путь? Когда я снова окажусь на грани жизни и смерти? Этого я не знаю. Но я свободен — а это всё, что мне нужно.
