Сделай секретом.

Вскоре на его персональный, защищённый каскадом криптографических ключей канал связи поступил по-настоящему колоссальный, тяжеловесный массив данных. Джон замер, глядя, как шкала загрузки медленно заполняет пространство дисплея. Пропустив этот информационный поток через сложнейший аналитический фильтр собственной разработки, он начал вгрызаться в структуру файлов. Там, в самой глубине, за нагромождением сухих цифр и графиков, он обнаружил поразительный, почти дерзкий в своей смелости теоретический набросок. Согласно этим выкладкам, при достижении определённой, ювелирно точной и крайне тонкой модуляции, энергетическое поле, генерируемое Искрой, гипотетически обретало способность совершить невозможное. Оно было способно создать локальный, точечный разрыв в самой ткани пространственно-временного континуума. Проще говоря, это означало возможность осуществить полностью управляемый, стабильный телепорт материи из одной точки в другую. Это был не просто успех — это был настоящий, оглушительный прорыв, меняющий правила игры. Внутри Джона всё ликовало; ощущение было сродни тому, как если бы охотнику за сокровищами, годами блуждающему в пустоте, внезапно вручили детальную, подлинную карту затерянного золотого города. Цель, что до этого самого момента оставалась расплывчатой и туманной — просто «изучить Искру» — мгновенно обрела невероятно конкретный, грандиозный и почти божественный смысл. Однако, стоило ему сделать первый по-настоящему глубокий вдох, чтобы сбросить оцепенение и броситься в работу, как в самых темных закоулках его подсознания что-то настойчиво, почти болезненно кольнуло. Его аналитический ум, привыкший к сопротивлению материи, подал сигнал тревоги. Всё выглядело слишком легко. Слишком гладко. Вся предоставленная информация была структурирована с пугающим совершенством, логически выверена до последнего знака и предлагала невероятно элегантное, почти изящное решение для столь монументальной, фундаментальной задачи. Эта подозрительная простота, это полное отсутствие явных «подводных камней» в данных начала вызывать у него глубочайшее, разъедающее изнутри тревожное сомнение. Поглощенный лихорадочной работой и этим смутным, липким ощущением подвоха, он провел следующие сутки в абсолютной, добровольной изоляции. Мир за пределами P-5 перестал существовать. В процессе этого бесконечного, скрупулёзного анализа, сопоставляя каждый пункт теоретического протокола с истинным, капризным поведением живой Искры, он внезапно выяснил для себя нечто, что выходило далеко за рамки всех предварительных расчётов. Это было мгновенное озарение, вспышка, открывшая совсем другой способ калибровки поля. Холодным разумом он отчётливо понимал: эта внезапная догадка была неточной, она не имела под собой твердого математического подтверждения, она казалась скорее метафизической, интуитивной. Но его внутреннее чутье — та самая интуиция, что уже подала сигнал тревоги о подозрительной «лёгкости» официального пути, — теперь настойчиво, оглушительно гудела, указывая именно в эту сторону. Его решимость была последним ярким пятном, которое он запомнил. Слишком долгое, запредельное бодрствование, чудовищная концентрация и эмоциональное напряжение, вытянувшее из него все силы, в конце концов взяли своё. Тело сутулилось, сопротивляясь гравитации, голова тяжело, словно налитая свинцом, опустилась на спинку лабораторного кресла. Пальцы, еще секунду назад порхавшие над сенсорной панелью, безжизненно разжались, застыв над клавиатурой. Он не пошел к дивану, не переоделся, а просто провалился в неглубокий, вязкий и тяжёлый сон прямо там, в холодном полумраке своей лаборатории, окружённый со всех сторон мерцающими, безмолвными дисплеями. Внезапно стерильную тишину помещения разрезал резкий, назойливый и невыносимо громкий трезвон. Его телефон, оставленный на самом краю металлического стола, закричал будильником, беспощадно вырывая Джона из плена липких, тревожных сновидений. Он резко вздрогнул, тело инстинктивно подалось вперёд, сердце бешено колотилось в грудной клетке. Несколько секунд он ошарашенно, почти безумным взглядом смотрел на ярко светящийся экран, судорожно пытаясь осознать, где он находится и который сейчас час. 07:30. Новый рабочий день. В горле было невыносимо сухо, словно он долго дышал пылью, каждая мышца в затекшем теле ныла от неудобной позы. Вчерашний азарт, теперь густо смешанный с паранойей по поводу слишком «лёгкого решения», всё ещё ощущался физически — неприятным, горьким комком в желудке. — Вся эта хрень начинается снова... — пробормотал он себе под нос пересохшими губами, окидывая мутным взглядом свое рабочее место. Искра неподвижно покоилась в самом центре сложной установки, тихо и мерно мерцая своим призрачным светом, как будто втайне насмехаясь над его человеческой усталостью. Не теряя ни одной лишней минуты на жалость к себе, он поднялся, пошатываясь, схватил с вешалки у входа свой лабораторный белый халат, накинул его на плечи и быстро застегнул на все пуговицы. Белая ткань, символ его статуса и профессионализма, придала ему хотя бы видимость собранности. Он схватил свой рюкзак, проверил, на месте ли карта. Игнорируя яростный протест каждой мышцы в своем теле, он покинул лабораторию, оставляя за спиной гул систем. Джон вышел из лифта на первом этаже, чувствуя себя так, словно его пропустили через центрифугу. Утро в центральном холле было еще удивительно тихим: позолоченный мягким, льющимся из высоких окон светом вестибюль хранил сонную, стерильную прохладу. Эту тишину нарушало лишь редкое, ритмичное шарканье старого уборщика в дальнем углу зала. Джон быстрым, энергичным шагом направился к стойке регистрации, за которой уже привычно сидела Амелия. Он почти дошел до стойки, когда его внезапно окликнул совершенно незнакомый мужской голос — голос был ярким, слишком громким для этого раннего часа, и абсолютно лишенным всякого утреннего сна или хрипотцы. — Профессор Харрис! Не иначе, вы решили с первого же дня приобщиться к нашему суровому местному режиму! Джон резко остановился, в долю секунды сменив выражение лица на непроницаемую маску. Вся та усталость и колоссальное напряжение, что он чувствовал секунду назад, мгновенно испарились, спрятанные глубоко внутри. Его губы изогнулись в легкой, подчеркнуто вежливой и совершенно отстраненной полуулыбке. К нему уверенно приближался высокий, импозантный мужчина лет сорока пяти. Он был одет в идеально сшитый, явно баснословно дорогой костюм, который своей элегантностью совершенно не соответствовал простому лабораторному халату, висящему на руке. В другой руке он нес тяжелый портфель из качественной темной кожи. — Не успел я войти в Институт, как ваше имя уже зазвучало повсюду, вы буквально везде, — произнес мужчина, подходя к Джону вплотную и широко протягивая руку для рукопожатия. Его тон был безупречно обходительным, почти светским, но цепкие глаза изучали Джона с нескрываемым, немного высокомерным и колючим любопытством. — Доктор Алан Брэгг. Сектор Физики Энергообмена. Искренне рад, что вы наконец здесь. Нам давно была нужна свежая кровь. Джон неторопливо пожал протянутую руку, ощутив крепкую хватку. Его взгляд был прямым, холодным и совершенно невозмутимым. — Профессор Харрис. Сектор P-5. Да, говорят, я здесь именно для этого — чтобы немного встряхнуть вашу застоявшуюся воду. Они остановились прямо у стойки Амелии. Она на мгновение подняла свои внимательные глаза на Брэгга, затем перевела их на Джона. В ее обычно бесстрастном взгляде промелькнула едва заметная нотка удивления от этого столкновения двух величин, которую она, впрочем, тут же подавила. Брэгг внезапно рассмеялся — это был громкий, довольный и нарочито театральный смех. — О! Прекрасный, боевой настрой! Именно то, что нужно нашему заведению! У нас тут, знаете ли, засело немало «тяжеловесов», но, к сожалению, с крайне легковесным результатом в отчетах. Мы, те, кто занимается реальной, фундаментальной наукой, очень надеемся, что ваша команда... — У меня нет никакой команды, Брэгг, — абсолютно ровным, лишенным эмоций тоном перебил его Джон. — Я работаю один. У меня полный карт-бланш. Наверное, Директор здраво решил, что так процесс пойдет значительно быстрее. Брэгг на секунду заметно запнулся, его улыбка чуть дрогнула, но он тут же восстановил маску профессионального радушия. — Одиночка! Это смело, очень смело. Сектор P-5, да? Какое интригующее, почти мистическое название. У нас в Институте оно всегда ассоциировалось с чем-то... обособленным, отдельным направлением. Мы в Физике Энергообмена внимательно следим за вашим прогрессом. Мы же, знаете ли, в некотором роде соседи по научному интересу. Энергия, измерения, переходы... — У нас нет и не может быть общих интересов, Брэгг, — вежливость Джона не дрогнула ни на йоту, но в голосе проступил металл. — Вы занимаетесь обменом. А я занимаюсь трансляцией. И, если судить по результатам предыдущих пяти лет, все ваши теории о том, как именно нужно перемещать материю, на деле оказались не более чем интересной, но бесполезной гипотезой. Я пришел сюда не для дискуссий, а чтобы найти рабочее решение. Брэгг почувствовал этот резкий укол в самое сердце своего профессионального самолюбия и слегка нахмурился. Он явно не ожидал такой ледяной прямоты от вчерашнего новичка. — Острая у вас манера общения, Харрис. Очень острая. Но мы всегда открыты для плодотворного сотрудничества! Если вам вдруг понадобится консультация по вопросам истинной квантовой динамики... Джон, словно потеряв к собеседнику всякий интерес, неожиданно повернулся к Амелии. — Амелия. Мне жизненно нужен самый крепкий кофе, который только есть в этом здании. У вас найдется что-то стоящее? Она молча и удивительно оперативно достала из-под стойки чистый стакан и наполнила его густой темной жидкостью из своего личного термоса. Джон взял обжигающий кофе и только после этого снова посмотрел на Брэгга, сделав небольшой, осторожный глоток. — Спасибо, Брэгг. Но мне нужна информация, которая позволяет работать на результат, а не пустые разговоры в коридорах. — Профессор Харрис, у вас, похоже, была очень... изматывающая и интенсивная ночь? — не сдавался Брэгг, настойчиво пытаясь найти в его внешнем виде или поведении хоть какую-то зацепку, слабость. Джон улыбнулся, и эта улыбка была одновременно холодной и совершенно, пугающе искренней. — Была. Я органически не люблю, когда важная работа ждет. А теперь, если вы позволите, мне нужно лично убедиться, что всё подготовлено к моему рабочему дню. И я по-прежнему не собираюсь тратить время зря. Он легко кивнул Амелии и, не дожидаясь никакой реакции от Брэгга, который всё ещё выглядел крайне озадаченным и задетым, решительно направился обратно к лифтам. Брэгг остался стоять у стойки, его дежурная улыбка мгновенно исчезла, и он долго смотрел вслед удаляющейся, стремительной фигуре Джона со сложной смесью раздражения, злости и пробуждающейся заинтересованности.

***

      Доктор Алан Брэгг был мужчиной в самом расцвете сил, его волосы с благородной проседью были аккуратно зачесаны назад, а резкие черты лица всегда отражали непоколебимую уверенность в собственной значимости. Его дорогой костюм, сшитый на заказ, только подчеркивал его высокий иерархический статус в Институте. Брэгг медленно, словно нехотя, повернулся к стойке регистрации. За ней по-прежнему сидела Амелия — молодая женщина с идеально гладким темным пучком волос и униформой, которая была настолько безупречно выглажена, что казалась высеченной из цельного куска камня. Ее глаза были внимательными, но всё выражение лица оставалось совершенно непроницаемым. Брэгг почувствовал, как неприятное напряжение сдавливает его челюсти. Харрис... Этот наглец не просто работает, он уже вовсю пашет, не спав ночи, и при этом умудряется держаться с таким достоинством, словно не он, а именно Брэгг сидел последние пять лет в беспросветном научном тупике. — Пять лет... — едва слышно пробормотал он, обращаясь скорее к холодной мраморной поверхности стойки, чем к человеку. — И тут является этот... «транслятор» с улицы, чтобы с наскока решать наши фундаментальные задачи. Его острый взгляд внезапно метнулся к Амелии. — Вы с ним удивительно неплохо ладите, Амелия. Вижу, вы быстро поняли, с кем именно здесь стоит работать, — в голосе Брэгга явственно сквозила тонкая, ядовитая и почти незаметная зависть. Амелия спокойно подняла на него свои глаза. — Я профессионально лажу со всеми без исключения сотрудниками Института, Доктор Брэгг. Это моя прямая обязанность. И Профессор Харрис, как вы сами могли заметить, совершенно не тратит свое и чужое время на пустые разговоры. Ему был нужен кофе, и я его обеспечила. Это часть моей работы. Брэгг резко выпрямился, поправляя портфель. «Профессионально». Ну конечно. Но сам тот факт, что этот выскочка-новичок уже добился от нее мгновенного, почти автоматического сервиса, в то время как для Брэгга она годами оставалась просто вежливой и пунктуальной стеной, неимоверно раздражал его. — Трансляция... — Брэгг буквально сплюнул это слово, словно оно было горьким осколком стекла. — Это даже не научный термин. Это просто высокомерная чушь, попытка пустить пыль в глаза. Но его бессонная ночь... Она о чем-то да говорит. Это плохой знак. Он не мог позволить себе и дальше стоять здесь и кипеть от бессильной злости, словно какой-то зеленый студент-первокурсник. Джон Харрис был либо настоящим, опасным гением, либо невероятно удачливым и наглым шарлатаном, которому Директор по какой-то причине дал слишком много власти. В любом случае, Брэгг обязан был это выяснить. Любой ценой. Он резко, почти по-военному отвернулся от стойки, не дожидаясь никакого ответа от Амелии, и направился к боковой лестнице. — Позвольте, Доктор Брэгг, аккуратнее, — внезапно окликнул его низкий, глухой и усталый голос старого уборщика, который с грохотом вез мимо свою тележку. — Полы только что вымыты, еще скользкие. Будьте осторожнее. Брэгг лишь раздраженно отмахнулся от него, обходя тележку по широкой дуге. Он не собирался сейчас идти в свой сектор. Его рабочее утро, вопреки всем планам, теперь началось с большой политики и интриг. Брэгг быстро поднялся на последний этаж административного крыла, сворачивая в соседний, боковой коридор. Здесь царил совсем другой мир: не было слышно привычного лабораторного гула, только тихий, поглощающий все звуки дорогой ковролин на полу, картины современного искусства на стенах и массивные, темные двери кабинетов руководства. Брэгг неторопливо, восстанавливая дыхание, подошёл к одной из таких дверей, на которой сияла золоченая именная табличка: «Доктор Эстер Рид. Заместитель Директора по Финансированию и Стратегическому Планированию». Он коротко постучал, и, не дожидаясь официального приглашения, вошёл внутрь. Доктор Рид, молодая женщина с удивительно проницательным взглядом и светлыми волосами, стянутыми в строгий пучок, сидела за своим огромным полированным столом. — Алан! Ты сегодня на редкость рано, — заметила она, даже не отрываясь от изучения сложного голографического документа. — Надеюсь, ты наконец принес мне тот самый оптимистичный отчёт о расходах твоего сектора? Брэгг элегантно, как он всегда это делал, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Я пришел к тебе вовсе не за отчётом, Эстер. Я пришел за внятными объяснениями. Он специально выдержал длинную паузу, позволяя ей прочувствовать всю важность этого момента. — Этот новый «Профессор Харрис». Я только что имел удовольствие с ним столкнуться внизу. Он выглядит совершенно невыспавшимся, говорит вызывающе высокомерно и, по всей видимости, провёл свою самую первую ночь на Секторе P-5, вовсю играя с нашими бесценными образцами К-2. Но даже это не самое главное. Брэгг подошёл вплотную к ее столу, и его голос стал жестким, вибрирующим от напряжения. — Пять лет наш отдел, Эстер, пять лет мы просим у Директора приоритетный доступ к этим образцам и каждый раз получаем вежливые отказы. Пять лет наш сектор, который, между прочим, за эти годы обеспечил Институт крупнейшими грантами, ищет решение задачи. И тут, в нашу область, внезапно присылают «эксперта» по нейронным сетям и робототехнике. Тебе не кажется это странным? Доктор Рид наконец подняла на него свой тяжелый взгляд. В её глазах читалось спокойное, глубокое понимание ситуации. — Харрис, Алан. Тот самый Джон Харрис. Создатель Автоматонов. Его работы по синтетическому сознанию и кибернетике сегодня общеизвестны в научном мире. — Именно! Вот именно это меня и бесит! — Брэгг с силой ударил ладонью по полированной поверхности стола. — Робототехника. Искусственный интеллект. Но никак не квантовая физика! И уж точно не межпространственная динамика. Он совершенно не наш профиль, Эстер! Какого черта Директор дал этому миллиардеру от ИИ-технологий полный, абсолютный карт-бланш на нашу сверхсекретную «Операцию DRK»? Причём сделал это лично, в обход всех советов! Доктор Рид медленно откинулась на высокую спинку своего кожаного кресла. Она спокойным движением выключила голографический дисплей перед собой. — Алан, ты фатально недооцениваешь масштаб личности Харриса. Директор просто не смог бы его нанять как обычного сотрудника. Он именно пригласил его сюда на особых условиях, выделив Сектор P-5 и предоставив абсолютно всё, что Харрис только потребовал. Почему? Да потому что его автоматоны — это на сегодняшний день самое сложное творение, когда-либо воспроизводившее структуру человеческого мозга. И его приглашение — это официальное признание того факта, что наш пятилетний тупик просто не имеет чисто физического, энергетического решения. Она наклонилась вперёд, почти к самому лицу Брэгга. — Они ищут биологическое, нейронное решение, Алан. Наверху теперь считают, что ключ к Искре — это вовсе не физическая энергия, а сознание. И Харрис, человек, создавший высший синтетический интеллект, вероятно, единственный на планете, кто может это сделать. Директор не просто так считает, что Харрис для нас — это не просто «свежая кровь». Он — последняя надежда проекта. Брэгг невольно попятился назад. Сама мысль о том, что их глобальная проблема выходит далеко за рамки всей его привычной научной парадигмы, была для него глубоко унизительной. Он вдруг с ясностью понял, что его высокомерие по поводу термина «трансляция» могло оказаться роковой ошибкой. Харрис не был дилетантом-новичком; он был опасным захватчиком из совершенно другой, враждебной области знаний. — Значит... ты хочешь сказать, он здесь для того, чтобы «перепрограммировать» сам пространственный разрыв? — едва слышно прошептал Брэгг. — Не создать его заново, а именно понять и подчинить как разумную структуру? — Думаю, именно так всё и есть на самом деле, — подтвердила Рид, возвращаясь к работе. — Так что будь предельно осторожен, Алан. Думаю, тебе нужна его биография. Пойми наконец, что именно делает этого человека уязвимым. Брэгг уже собирался что-то ответить, но в этот самый момент в дверь кабинета Доктора Рид дважды стукнули — стук был быстрым, четким и негромким, а затем дверь плавно открылась сама собой. На фоне мягкого, почтительного и дорогого освещения административного крыла, которое подчеркивало абсолютную тишину коридоров, в проёме возник высокий, крепкий парень. Он буквально воплощал собой кричащий контраст с этим местом: его просторный белый лабораторный халат был небрежно скомкан у локтей, а густые каштановые, вьющиеся волосы длиной до подбородка были взъерошены, словно он только что в спешке пробежал несколько лестничных пролетов. Он нёс перед собой внушительную стопку документов, которая была выше его груди, и, казалось, удерживал её в равновесии лишь благодаря чистой силе воли и отличному телосложению. Парень сделал широкий шаг внутрь, внезапно остановился, и его глаза мгновенно расширились от искреннего удивления. Лёгкая, почти детская растерянность на мгновение мелькнула на его открытом лице — он явно никак не ожидал увидеть здесь сразу двух «генералов» Института одновременно. — Доктор Рид? — Его голос прозвучал тихо, но он был на удивление приятным, бархатистым и каким-то по-особенному добрым. — Да, входите, Уильям, — ответила Рид, и её взгляд мгновенно стал строгим, официально-холодным. Парень вошёл в кабинет, и его первоначальное удивление быстро сменилось кратким, деловым сосредоточением. Он быстро и вежливо кивнул Брэггу, признавая его высокий статус. — Ох, Доктор Брэгг. Приветствую вас. Не ожидал застать вас здесь. Брэгг лишь отстранённо и крайне недовольно махнул рукой, явно раздражённый этим внезапным вмешательством в важный разговор. — Я принёс те самые протоколы финансирования для ассистентов, Доктор Рид. В отделе кадров меня очень попросили передать их вам лично в руки и максимально срочно. — Спасибо, Уильям. Поставь их вон на тот боковой столик. Парень послушно подошёл и, с какой-то феноменальной, почти хирургической аккуратностью, опустил тяжелую стопку бумаг на поверхность, словно это была хрупкая башня из тончайшего стекла. — Вы прямо сейчас из Архива? — буднично спросила Рид, помечая что-то в планшете. — Да. Только что вернулся из Сектора Нейробиологии. Там образовался небольшой завал с регистрацией новых данных, но я помог ребятам. Сейчас там уже полный порядок. — Ясно. Можешь быть свободен, Уильям. — Хорошо. Всего вам доброго, Доктор Рид, Доктор Брэгг! — с той же краткой, но абсолютно искренней приветливостью сказал парень. Он слегка, почтительно кивнул и быстро, но удивительно тихо вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой лишь странное ощущение легкого, свежего вихря на фоне застывшей административной глади. Брэгг долго смотрел на закрывшуюся дверь и недовольно, брезгливо поморщился, поправляя галстук. — Терпеть не могу такой тип людей. Слишком много энтузиазма.