Союз?

Дождь застилал окна кабинета серой, мутной пеленой. Парень стоял спиной к роскошному интерьеру, глядя на мокрые крыши города. Он чувствовал себя хищником в клетке из стекла и стали. И все из-за человека, который сейчас сидел сзади, попивая виски. — предложение остается в силе, мистер Линч – раздался спокойный, бархатный голос мужчины – мир, который вы так яростно стремитесь защитить в одиночку, через несколько лет станет эпицентром. Вы не справитесь один. Не сможете спасти всех. Егор обернулся. Лэмбтон восседал в кресле, изящный и собранный, как всегда. Его взгляд был тяжелым и властным, который лишь подчеркивал тот ноябрьский дождь за окном. — справился же я с тем, что ты послал меня на край света, Лэмбтон. Помнишь? – голос журналиста был обезличенно-холодным. Генри сделал небольшой глоток, не отводя глаз. — признаю, тогда недооценил вас. Сейчас – нет. Я предлагаю ресурсы, информацию, прикрытие. Все, что нужно, чтобы остановить ту бурю, что надвигается. — и что нужно тебе? – Линч сделал шаг вперед. – Помимо самоудовлетворения от того, что ты дергаешь за ниточки? Уголки губ Генри дрогнули в подобии улыбки. —Мне нужны вы. Ваша стойкость. Ваша… уникальная устойчивость к тому, что грядет. Вместе мы сможем если не контролировать, то пресекать скорейшее распространение ВГМ. — ты хочешь сдерживать фиолетовую землю? – Егор фыркнул. – Ты либо лжец, либо безумец. — Я – реалист – парировал Генри. Он поднялся и подошел к буфету, чтобы налить еще виски. Его движения были плавными, хищными. Он остановился слишком близко, и Егор почувствовал легкий, дорогой аромат его парфюма. – И я ценю прекрасное. А то, как вы горите, ненавидя меня, – поистине прекрасно. Но бесполезно в грядущем хаосе. Егор сжал кулаки. Этот человек сводил его с ума годами. Сначала – смертельными приказами и высокой платой за спасение, потом – этой навязчивой, удушающей опекой. Генри всегда был в тени, всегда подтирал за ним хвосты, сметал доказательства, убирал с пути слишком любопытных. Как будто журналист был его личным, особенным проектом. — перестань говорить загадками, Лэмбтон. Говори прямо. — прямо? Хорошо, – Генри повернулся к нему, и его взгляд стал пристальным, почти физическим прикосновением. – вы – самый интересный человек в моей зачастую скучной жизни. Я не могу позволить вас сломать надвигающейся катастрофе. Это было бы… расточительно. Он протянул бокал Егора, который тот даже не заметил в своей руке. Их пальцы едва соприкоснулись. Искра. Линч отшатнулся, будто обжегся. — Это не ответ – прошипел он. — Это единственный ответ, который вы от меня получите – мягко сказал Генри. Он отошел к окну, став темным силуэтом на фоне дождя. – у вас есть время, мистер Линч. Мало, но есть. Вы можете обсудить все с вашим другом, взвесить "за" и "против". А потом… потом вы вернётесь. И скажете "да". — почему я должен тебе верить? Мужчина обернулся. На его лице играла странная, почти нежная улыбка. — потому что, мистер Линч, если бы я хотел вас погубить, уже давно бы это сделал. Все эти годы я был не врагом, а вашим единственным зрителем. И теперь предлагаю стать моим партнером. Примите это как ухаживание. Довольно мрачное, я согласен, но… соответствующее нашей общей истории». Флирт висел в воздухе, густой и опасный, как запах озона перед грозой. Он был отвратителен. Он был пьянящ. Егор с ненавистью смотрел на этого человека. На его уверенность, на его наглость, на ту власть, которую он имел над ситуацией и, черт побери, над ним самим. Он ненавидел его за Северный полюс. Ненавидел за психушку. Ненавидел за все те бездушные эксперемены. Ненавидел за эти годы наблюдений. Но сейчас, с тенью апокалипсиса за плечами, эта ненависть странным образом начала менять свою форму. — Ухаживание? – Егор выдавил из себя, подходя ближе. Они стояли нос к носу. – — Ты сведешь меня с ума. — О, я надеюсь на это – тихо, почти шепотом, ответил Генри, его губы снова изогнулись в улыбке. – Безумие – гораздо лучший спутник, чем одиночество. Особенно в конце света. Егор замер. Катастрофа была реальна, он это чувствовал костями. А Генри… Генри был единственной зацепкой. Его самым большим риском и, возможно, единственным шансом. Он отступил на шаг, развернулся и пошел к выходу, не сказав больше ни слова. Рука уже лежала на ручке двери, когда сзади вновь раздался голос, теперь без тени насмешки, только твердая уверенность: — Я знаю, что вы вернётесь. Егор покинул кабинет, потом и высокое здание, выбежав в ливень, не оглядываясь. Он не дал ответа. Но он и не сказал "нет". А в голове, предательски четко, звучали его собственные слова: "Черт побери, он прав". И от этой мысли по спине пробежал не только холодный дождь, но и странное, тревожное тепло. Игра началась. Снова. Но на этот раз ставки были выше, а правила… правила только предстояло выучить.