Ломая иерархию

За последние несколько недель дом Хеффли стал для Реджины странным, но невероятно притягательным убежищем. Она стала частой гостьей, и ее присутствие больше не вызывало никаких вопросов, а стало чем-то само собой разумеющимся. Самым неожиданным открытием для неё самой стало то, как ей нравилось помогать Сьюзен на кухне. В её собственном доме кухня была территорией прислуги, но здесь, в этом уютном хаосе, пахнущем детской присыпкой и пирогом, она с удовольствием нарезала овощи для салата. Конечно девушка плохо справлялась с этой работой, но Сьюзен понимающе помогала ей с этим, без намека на предвзятое отношение. Женщина, которая давно всё поняла, лишь с теплой, знающей улыбкой кивала и не лезла с расспросами, тихо радуясь за сына, который, казалось, наконец-то нашёл того, кто мог выдержать его характер и ответить тем же. Грег же, первоначально шокированный, теперь смотрел на Реджину с благоговейным трепетом, смешанным с любопытством. Он часто донимал Родрика вопросами, когда она приедет в следующий раз, а потом , краснея, спрашивал у самой Реджины, как «подкатить» к симпатичной однокласснице. Родрик в такие моменты лишь усмехался, поддразнивая брата, но в его глазах читалась братская «любовь», которую Реджина наблюдала с неким удивлением. Она была не единственным ребёнком у своих родителей, её единственная младшая сестра, с которой у неё были по-настоящему тёплые отношения из всей семьи. С ней Реджина могла быть собой — смотреть глупые реалити-шоу и тайком есть брокколи, которые были единственной диетической едой в их доме, где все следили за фигурой с маниакальным упорством. Но настоящий комедийный аккорд в эту новую семейную идиллию внесла случайная встреча с главой семейства. Однажды вечером Реджина пришла к Родрику на их традиционный киносеанс. Переодевшись в его футболку и свои короткие шорты, она вышла из комнаты, чтобы сходить в ванную, и буквально столкнулась в полутемном коридоре второго этажа с его отцом, только что вернувшимся с работы. Они никогда не виделись из-за того, что его отец уходил рано на работу и возвращался поздно ночью. Мистер Хеффли, высокий, уставший мужчина с такими же, как у Родрика, чертами лица , замер на месте. Его взгляд скользнул по её длинным ногам, задержался на явно мужской футболке, и, наконец, уперся в её лицо. В его глазах читалось полнейшее недоумение, смешанное с попыткой понять, не спит ли он ещё на ходу. Реджина, к своему собственному удивлению, не смутилась. Вместо этого её губы растянулись в самой очаровательной, беззаботной улыбке, которую она обычно приберегала для фотосессий.— Добрый вечер, мистер Хеффли, — проговорила она сладким голосом, будто её появление в таком виде в их доме в десять вечера было самой обычной вещью. Не дожидаясь ответа, она грациозно проследовала мимо него в ванную, оставив его стоять в коридоре с открытым ртом. Позже, спустившись вниз, он застал свою жену на кухне за вечерним чаем.— Сьюзен, — его голос прозвучал сдавленно. — Там, наверху… это… она? — Реджина? Да, дорогой, — Сьюзен спокойно помешала ложечкой чай. — Она часто у нас бывает. Просто забыла рассказать об этом. — женщина с широкой и невинной улыбкой, поправила свои очки на переносице. — Но… как она… в его футболке? — мистер Хеффли всё ещё не мог прийти в себя. — Ну, — Сьюзен улыбнулась, поднимая на мужа добрые, понимающие глаза. — Кажется, у нашего сына появилась девушка. И, надо сказать, весьма интересная. — с улыбкой сказала Сьюзен. Мужчина ещё какое-то время молча качал головой, прежде чем сесть за стол и с обречённым видом протянуть руку за чашкой. Даже объяснения жены, казалось, не могли до конца убедить его в том, что он не стал жертвой какого-то массовой шутки. А Реджина, вернувшись в комнату к Родрику, просто плюхнулась рядом на диван и, устроившись поудобнее, прошептала:— Твой папа такой милый. Выглядел так, будто увидел пришельца. Родрик фыркнул, обнимая её за плечи.

***

— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Что эта сучка себе позволяет? — Родрик, развалившись на кровати, с возмущением ткнул пальцем в экран старого телевизора, где разворачивалась очередная драма в шоу «Топ-модель по-американски». Его лицо, обычно искаженное саркастической ухмылкой, сейчас выражало неподдельное, почти детское возмущение. Реджина, восседая на его бедрах, как на троне, с сосредоточенным видом размешивала в баночке густую зеленую пасту. Между ними и этим хаосом на экране существовала странная ирония. Она, королева школьных драм и интриг, сейчас играла в тихую домашнюю идиллию с главным школьным отщепенцем. — Хеффли, если ты еще раз дернешься, я тебя задушу прямо этой кисточкой, — предупредила она, его возмущение вызывало у нее смех, но она старался этого не показывать. — Соберись. Всего пятнадцать минут и ты свободен Она с каплей торжества нанесла первую порцию прохладной маски на его скулу. Родрик скривился, будто его заставили есть лимон, но смирился, как он говорил это «акт женского насилия». Его руки по хозяйски лежали на ее бедрах, большие пальцы автоматически выписывали успокаивающие круги по ткани шортиков. Это простое прикосновение вызывало у Реджины приятную дрожь, которую она тщательно скрывала. Комната за последние недели претерпела изменения. Раньше это было сугубо «пацанское» логово. Теперь же среди постеров с мрачными группами и разбросанных барабанных палочек мирно соседствовали ее розовые тапочки, подаренные ей мисс Хеффли, стопка глянцевых журналов о высокой моде, несколько дисков с девчачими шоу, мелодрамами и целый арсенал баночек с кремами, сыворотками и лаками для ногтей, которые девушка благополучно каждый раз забывала у парня. Это было странное, но уютное столкновение двух вселенных. — Ладно, ладно, — сдался он, закатывая глаза так драматично, что это было видно даже сквозь начинающую засыхать маску. — Но это не отменяет того, что эта блондинка-змея только что подставила рыжую! Это же сучий ужас в чистом виде! Настоящее предательство! Реджина не смогла сдержать усмешку, продолжая аккуратно размазывать маску по его лбу и носу. Было что-то поразительно умиротворяющее в таких моментах. Не в блеске вечеринок, не в восхищенных взглядах в школьных коридорах, а вот в этом: в сидении у него на бедрах на помятой постели, смотря дурацкое телешоу на фоне и в возможности болтать обо всем на свете. — Кстати, о рыжих, — начала она, стараясь говорить небрежно, пока ее пальцы скользили по его коже. — Эта мышь… то есть, Кейди. И твой вокалист, Бруно. У них там что-то происходит? Родрик хмыкнул, стараясь не шевелить затвердевающим лицом. — Химия там определенно есть, да еще какая. После нашего последнего концерта они вдвоем свалили к нему и, по рассказу Кайла, до утра смотрели фильмы. Конечно мы не знаем, было ли там что-то помимо фильмов, но Бруно потом ходил неделю с таким глупым, блаженным лицом, будто его по башке долго и счастливо били. — Надо же, — протянула Реджина с легкой, снисходительной насмешкой, хотя внутри ее кольнула странная, тихая радость. Как же хорошо, что эта «мышь» занята кем-то другим. — Нашла же кого-то эта ботанка. Мило. Она закончила наносить маску и, удовлетворенно вздохнув, отложила баночку. Ее взгляд скользнул по экрану, где длинноногие, идеальные девушки дефилировали по подиуму. Родрик, следивший за ней все это время, вдруг сказал совершенно серьезно, без своей обычной ухмылки, его голос прозвучал приглушенно сквозь слой глины: — Знаешь, а ты бы им всем утерла нос. Выглядишь в тысячу раз лучше любой из них. Реджина замерла, чувствуя, как по щекам разливается стремительный, предательский жар. Она привыкла к комплиментам, они были фоном ее жизни, но от него, произнесенные таким простым, искренним тоном, они звучали иначе. Она отвела взгляд, пытаясь скрыть смущение за маской высокомерия, и пробормотала:— Придурок, Хеффли. Я это и сама знаю. Мне не нужны твои дешевые комплименты. Он тихо рассмеялся, и, приподнявшись на локтях, нежно чмокнул ее в еще чистую щеку. — Ты меня сейчас измажешь, идиот! — фыркнула она, но не отстранилась, позволив губам на мгновение прикоснуться к ее коже. — Стоит того, — он улегся обратно, глядя на нее снизу вверх, и в его глазах, таких насмешливых и таких серьезных одновременно, плясали чертики. — Я же просто констатирую факт. Ты бы всем им утерла нос. И своей красотой, и своим… э-э-э… неповторимым характером. Она усмехнулась, но вдруг задумалась, уставившись на экран, где мелькали бездушные куклы. Выражение ее лица стало странно серьезным, отрешенным. — Знаешь, а ведь скорее всего, меня это и ждет. Родрик вопросительно поднял бровь, насколько это позволяла засохшая маска.— Что именно? Этот цирк на подиуме? — Да, моя мама… — Реджина вздохнула, и в этом вздохе было больше усталости, чем она хотела бы показать. — У нее в планах, чтобы я стала моделью. Дальше — выгодная реклама, контракты, светская хроника. А в финале — удачно выйди замуж. Желательно за какого-нибудь богатенького мажора из нашего круга, чтобы продолжить династию. Его руки на ее бедрах непроизвольно напряглись, пальцы слегка впились в шорты. Он внимательно слушал, не перебивая. — А ты? — наконец спросил он тихо. — Чего хочешь ты? Не твоя мама, не твой «статус». Ты. Она посмотрела на него, и в ее глазах, обычно таких холодных, мелькнула редкая, почти испуганная уязвимость. Она так никогда ни с кем не говорила. Не обсуждала будущее. Тот же Аарон, просто знал, что после школы поедет в университет, продолжать свою спортивную карьеру, в будущем у него будет модель-жена, и он возьмет бизнес отца в свои руки. Девушку устраивало это тоже, не надо напрягаться насчет будущего, ведь за тебя уже все решено, но последний год в девушке начались изменения, которые ее одновременно пугали. — А я… — она сделала паузу, словно боялась произнести это вслух. — Я хочу стать адвокатом. Родрик фыркнул, и его глаза сощурились от улыбки. — Ну конечно! Чтобы официально манипулировать людьми и защищать права засранцев? Идеально для тебя. Это твое призвание — Заткнись, — она слабо ткнула его в плечо, но в ее голосе не было злости. Она задумалась, глядя куда-то в сторону, словно подбирая слова. — Просто... я с детства слушала, как мой отец обсуждает дела со своими коллегами. Эти разговоры об уликах, стратегиях, о том, как можно перевернуть ситуацию одним верным аргументом... — Она замолчала на секунду, а потом посмотрела на него прямо. — Красота — это, конечно, сила. Я это усвоила давно. Но ум... тот самый острый, цепкий ум, который может разорвать оппонента в клочья словами... Он на другой ступени. Выше. И он никуда не денется, когда красота потускнеет. Она произнесла это с необычной для нее серьезностью, без привычного высокомерия. В ее глазах горел настоящий, неподдельный интерес. Родрик слушал, не перебивая, и его насмешливый взгляд смягчился. Когда она закончила, он медленно кивнул. — Ты права. — Он сказал это просто, без иронии. — Ну, тогда мое мнение только подтверждается. Ты была бы чертовски идеальным адвокатом. Гроза всех судов. — Уголки его губ дрогнули в ухмылке. — Честно, с удовольствием бы попользовался твоими услугами, если бы я влип в какую-нибудь передрягу. Уверен, ты бы меня вытащила. И ободрала бы за это до копейки, конечно. Реджина не смогла сдержать улыбку, чувствуя, как внутри снова разливается то самое тепло. — Еще бы. Мои услуги стоили бы дорого, Хеффли. Тебе пришлось бы продать свою душу и все свои драгоценные барабаны. — Оно того стоит, — парировал он, и его взгляд, полный смеси дерзости и нежности, заставил ее сердце биться чаще. — Ладно, а ты? — спросила она, желая перевести дух и сменить тему. — Что будешь делать после школы, о великий музыкант? Собираешься покорять мир своей убогой группой и становиться новым Куртом Кобейном? Он рассмеялся, но маска на его лице потрескалась. В его глазах появилась странная отчужденность. Его кадык немного дрогнул. — С моими-то оценками, вряд ли меня ждет хороший университет. А сидеть в душном офисе, как мой отец, такая перспектива меня не привлекает. На одной музыке, ясно дело, далеко не уедешь, это несерьезно… — он замолчал на секунду, глядя куда-то вглубь комнаты, а потом перевел на нее свой хитрющий, но на удивление задумчивый взгляд. — Но знаешь, я бы не прочь… свой бизнес открыть. Какое-нибудь дело. Не знаю, музыкальный магазин или студию звукозаписи. — Серьезно? — удивилась Реджина. Она ожидала услышать что-то про андеграундные концерты и вечные гастроли, но не это. — Ага. Чтобы у такого отброса, как я, — он ухмыльнулся, но в его глазах не было самобичевания, а лишь привычная ирония, — появилась нормальная, стабильная работа, свой кусок хлеба с маслом… — он сделал паузу, и его взгляд стал мягче. — Детишки… и верная женушка. Он произнес это последнее слово так небрежно, так как будто это было чем-то обычным, но при этом смотрел на нее с азартом, что у Реджины перехватило дыхание. Она смотрела на него с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как бешено колотится сердце. Этот дурак только что нарисовал картину такого далекого, такого нормального будущего, и вставил в него ее, даже не называя ее имени. — Ты совсем спятил, Хеффли? — выдохнула она, пытаясь скрыть охватившую ее паническую каплю радости за маской раздражения. Она даже не думала об этом, а после его может и шутки, она почувствовала, что даже желает об этом. Что за бред? Это бы не в ее стиле, но почему эти слова так въелись в ее голову? — В нашем возрасте об этом не думают! Ты говоришь, как сорокалетний дядя с ипотекой! Родрик громко рассмеялся, его смех эхом разносился по маленькой комнате. А Реджина не смогла сдержать маленькую улыбку, опустив голову, чтобы спрятать свое лицо и пылающие щеки на его плече. Тепло разливалось по ее груди, сладкое, пугающее и невероятно желанное. Она не хотела об этом думать, не хотела признаваться даже себе, во что превращаются их «отношения». Но, сидя здесь, на его кровати, с его нелепым зеленым лицом и слушая его дурацкие, безумные и такие искренние планы, она не могла остановиться. Мир перевернулся с ног на голову, и ей, к ее собственному изумлению, это начало нравиться. Очень-очень. Его руки, скользнув с ее бедер, обвили ее спину, прижимая ближе. От их прикосновения по коже побежали мурашки, смешиваясь со щекоткой, которую вызывали его пальцы, нежно перебирающие сквозь тонкую ткань его футболки. — А что такое? «Невестушка», — прошептал он прямо у нее в ухо, и его голос, низкий и бархатистый, сам по себе был щекоткой, от которой внутри все сжималось в приятном предвкушении. Парень стал еще больше щекотать девушку, не выпуская ее из своих рук. Реджина не сдержалась — из ее горла вырвался сдавленный смешок, который тут же перерос в заливистый, искренний смех, тот самый, который появлялся только рядом с ним. Она откинула голову назад, пытаясь вырваться, но его объятия были надежны. — Прекрати! Хеффли, немедленно прекрати! — взмолилась она сквозь смех, бессильно барахтаясь. Он ненадолго остановился, позволив ей перевести дух. Ее грудь вздымалась, щеки горели румянцем, а в глазах стояли слезы от смеха. — Я же просила не называть меня так, — выдохнула она, пытаясь вернуть себе серьезность, но это было безнадежно. Ее губы все еще подрагивали от улыбки. — Это глупо. И… и такими словами не разбрасываются просто так. Он замер, и его ухмылка медленно растаяла, уступая место необычной для него серьезности. Он смотрел на нее так пристально, что ей стало не по себе. Его руки все еще лежали на ее спине, твердые и теплые. — Я не разбрасываюсь словами, Реджина, — произнес он тихо, но так, что каждое слово отзывалось в ней эхом. — И я не шучу. Я добьюсь тебя. Чего бы мне это ни стоило. Твой статус, твои родители… ничто из этого меня не остановит. Она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Впервые она взглянула на него не как на наглого панка, не как на задиру или объект для развлечения. Перед ней был молодой человек с упрямыми и горящими глазами, полными решимости. Девушка не понимала, что происходит. Она не понимала ни его, ни себя. Такие мысли, такие разговоры — они оба были не из тех, кто об этом думал. До встречи друг с другом. Но сейчас, в этой комнате, его слова наполняли ее странным, пьянящим теплом, которое разливалось по жилам, сладкое и пугающее одновременно. Похоже, ледяные стены Реджины Джордж начали давать трещины под напором этого «убогого панка», который оказался куда сложнее и серьезнее, чем она могла предположить. Он медленно приблизился к ее лицу, его дыхание смешалось с ее. Зеленая маска на его лице делала этот момент одновременно смешным и невероятно серьезным. — Хеффли… — начала она, но он накрыл ее губы своими. Их губы встретились в поцелуе, который был совсем не таким, как их обычные яростные и страстные поцелуи. Он был медленным, нежным, почти робким. В нем был только безмолвный вопрос и такой же безмолвный ответ. Она ответила ему, ее пальцы вцепились в его волосы, сминая их, притягивая ближе. Через несколько мгновений она все же оторвалась, дыхание сбилось. Она прикоснулась пальцами к его щеке, чувствуя под ними засохшую, потрескавшуюся маску. — Пора смывать это, а то ты сейчас навсегда останешься зеленым, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала непривычная нежность. Родрик надулся, как ребенок, его серьезное выражение сменилось комической гримасой недовольства. — Ты просто не хочешь, целоваться со мной, злюка, — проворчал он, но покорно слез с кровати и, шаркая ногами, направился в сторону ванной. Дверь закрылась, и Реджина осталась одна в комнате, наполненной вещами, которые стали частью их общего пространства. Она сидела на его кровати, проводя рукой по помятому одеялу, и пыталась осмыслить бурю эмоций внутри. Его слова эхом отдавались в ее сознании: «Я добьюсь тебя. Чего бы мне это ни стоило». И самое странное было то, что она, всегда все контролирующая Реджина Джордж, вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется, чтобы он сдавался.

***

Реджина шла по коридору, возглавляя свою тройку — Гретхен и Карен шли по бокам. Воздух вокруг, как всегда, гудел от шепота и восхищенных взглядов.

«Боги, посмотрите на ее новую кофту!Я тоже такую хочу!»

«Она просто нереально выглядит. Как всегда»

«Интересно, с кем она пойдет на выпускной?» Этот последний вопрос витал в воздухе

особенно настойчиво. Все привыкли, что Реджина Джордж никогда не бывала одна. После Аарона всегда находился кто-то новый — красивый, популярный, временный. Но сейчас что-то изменилось. Слишком много времени прошло с тех пор, как она была замечена с кем-либо. Каждый раз, когда кто-то осмеливался подойти с приглашением на свидание или оставлял дорогой подарок у ее шкафчика, следовал холодный, безоговорочный отказ. Она и сама удивлялась этому внутреннему запрету, этой стене, которую ее собственная психика выстроила против всех. Против всех, кроме одного человека. И они оба отлично знали, кого. Девушки сидели за своим королевским столом в кафетерии, царило легкое напряжение. — Реджи, мы так давно никуда вместе не ходили, — Гретхен надула губки, ковыряясь салатом. — Ты куда-то пропадаешь в последнее время. — Да-да, Реджина! — подхватила Карен, ее глаза были круглыми от драматизма. — Мы вообще-то соскучились! Я вчера звонила, а ты даже не взяла трубку! Гретхен посмотрела на подругу с нехарактерной для нее проницательностью. — Ты вообще… как-то поменялась, Редж. У тебя все хорошо? Реджина закатила глаза, делая глоток своей диетической колы. Ее губы коснулись соломинки, а мысли были далеко. — Не драматизируйте. У меня просто много дел. И отец устроил мне мозгоебку по поводу оценок. Поэтому сижу теперь с репетиторами каждый день. — Но ведь у тебя хорошие оценки, — задумчиво протянула Карен, рассматривая помидор наколотый на вилку. — И что? Карен, сиди смотри на помидор дальше. Она уже почти не слышала их ответное щебетание. Ее взгляд, будто намагниченный, нашел в дальнем углу зала знакомую группу. Компания «отбросов» занимала свой привычный стол. Дженис и Демиан, как всегда, язвительно что-то обсуждали. И вот к ним подошли остальные. Бруно уже шел, держа за руку Кейди. Реджина усмехнулась про себя. «Молодец, мышонок. Похоже, твой мозг годится не только для математических формул». И тогда она увидела его. Родрик. Он шагал чуть позади, и его взгляд уже был прикован к ней. Как только их глаза встретились, на его лице расцвела та самая, наглая, лучезарная ухмылка, которая сводила ее с ума с первого дня. Он подмигнул ей, едва заметно. Уголки ее губ сами собой дрогнули в ответной, сдержанной улыбке, прежде чем она резко отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то на своем столе. Ее подруги что-то оживленно обсуждали, вероятно, следующую вечеринку или новые сплетни. Они и догадываться не могли, что происходит на самом деле. Родрик, к его удивлению, не настаивал на публичности. Он уважал ее нерешительность, ее страх перед крушением собственного статуса. По крайней мере, она так думала. Что он на самом деле чувствовал по этому поводу, оставалось загадкой. Она перестала слушать Гретхен и Карен и снова украдкой посмотрела на его стол. Родрик что-то рассказывал, активно жестикулируя, и его друзья смеялись. И она снова начала его разглядывать. Его тонкие, часто обветренные губы, которые она то кусала в порыве страсти, то мазала бальзамом, ворча на его безалаберность. Его руки — сильные, жилистые, с проступающими венами и черным лаком на ногтях, который она однажды с накрасила по его просьбе, потому что девушка, это сделала бы намного аккуратнее, чем он. Его вечно растрепанные волосы, в которые она любила впиваться пальцами и играться с ними когда он лежал на ее коленях. И вдруг ее накрыло волной такого острого, такого всепоглощающего желания, что у нее перехватило дыхание. Она захотела подойти к нему, наплевав на всех — на подруг, на зевак, на весь этот дурацкий иерархический цирк, — схватить его за лицо и поцеловать так, чтобы у него закружилась голова. Чтобы он, не задумываясь, подхватил ее и посадил на этот самый стол, на глазах у всей школы. Черт. Заебало. — Реджи, ты вообще меня слышишь? — голос Гретхен прозвучал как назойливый комар. Ее терпению пришел конец. Она больше не могла этого выносить. Ее тело действовало раньше, чем мозг успевал выдать рациональное решение. Она резко встала, отодвинув стул с громким скрежетом, который заставил замолчать не только ее подруг, но и половину столовой. — Реджина, ты куда?.. — начала Карен, но девушка ее уже не слышала. Она шла. Четко, прямо, не думая, через весь зал, к столу «отбросов». Ее каблуки отбивали властный, неумолимый ритм по гулкому полу. Руки висели по бокам, ладони были влажными. Во рту пересохло.Реджина Джордж нервничает. Но ей было плевать. На все. Она остановилась прямо перед ним. За столом воцарилась гробовая тишина. Все сидели в ступоре, даже Дженис, которая первой опомнилась и язвительно бросила:— Что, Барби, потеряла что-то в нашем помойном ведре? Но Реджина не видела никого, кроме него. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с выражением наигранного удивления на лице, но его губы уже растягивались в той самой, любимой ею ухмылке, в которой читались и вызов, и обожание, и капелька хитрости. — Принцесса? Все нормально?… — он не успел договорить. Она схватила его лицо в свои, чуть дрожащие, руки и притянула к себе. И поцеловала. Не нежно, не робко. Влажно, страстно, без тени сомнения, вкладывая в этот поцелуй все свое накопившееся безумие, желание и вызов всему миру. На секунду он замер от неожиданности, а потом резко встал с стула и его руки обхватили ее талию, а ее пальцы впились в его темные волосы, сминая их. Мир сузился до мизерных размеров. Не было кафетерия, не было зрителей, не было прошлого и будущего. Были только они, их губы, их дыхание, смешавшееся в одно. Когда его руки начали скользить вверх по ее бедрам, под подол юбки, она откусила его за нижнюю губу, заставив его хрипло рассмеяться прямо в ее рот. Она оторвалась, ее губы были опухшими, глаза горели. Она притянулась к его уху, и ее шепот был горячим и влажным: — Не перевозбудись, Хеффли. Легко ткнув его пальцем в грудь, она заставила его опуститься обратно на стул. Он сидел, смотря на нее затуманенным, счастливым взглядом, улыбаясь во все тридцать два зуба, как будто только что выиграл джекпот. Реджина повернулась. Ее взгляд упал на Кейди, которая сидела с открытым от шока ртом, как и все остальные. — Милые сережки, Кейди, — бросила она через плечо своим самым безразличным, королевским тоном, хотя внутри все ликовало. С высоко поднятой головой и с лицом, пылающим от триумфа и адреналина, она прошла обратно к своему столу. По пути она заметила стол футболистов. Аарон сидел, сжимая свою вилку так, что костяшки побелели, а его «друзья» похлопывали его по плечу, пытаясь скрыть смешки. Мысль о том, что его променяли на «отброса», была для него публичной казнью. Она плюхнулась на свое место, и на ее лице расцвела такая широкая, такая искренняя и такая дерзкая улыбка, какой у нее не было давно. Она взяла в рот соломинку и сделала долгий глоток колы, глядя на Гретхен и Карен, которые сидели напротив с абсолютно ошеломленными, бледными лицами. Их рты были открыты, а глаза казались готовыми вылезти из орбит. В столовой стояла оглушительная тишина. А Реджине Джордж было на нее абсолютно плевать.Гретхен и Карен все еще смотрели на нее с открытыми ртами, словно видели призрака. Первой пришла в себя Гретхен, ее лицо исказилось от паники. — Реджина… т-ты понимаешь, что ты только что сделала? Ты разрушила все! Наш статус, нашу репутацию! — ее голос дрожал. — Все будут над нами смеяться! Карен, бледная как полотно, кивала с таким трагическим видом, будто они только что пережили апокалипсис.— Ты переспала с ним, да? Ты же с ним переспала! О боже, я так и знала! Теперь мы все стали посмешищем! Реджина медленно поставила стакан, ее пальцы сжали холодный пластик. Внутри все закипало — не от стыда, а от раздражения. Эти дуры с их вечными "статусами" и "репутациями". — Вы уже достали своим нытьем, — ее голос прозвучал ледяно и четко, заставляя обеих замолчать. — Может, лучше своей личной жизнью займетесь, а не будете переживать о том, что в голове у других? Это блять скучно. Не дожидаясь ответа, она резко встала и вышла из столовой, оставив своих подруг в полном ошеломлении. Шла быстро, не видя ничего перед собой, пока не уперлась в холодную стену безлюдного коридора. Прислонилась спиной к шкафчикам, пытаясь перевести дыхание. Руки дрожали.Она прикрыла глаза. «Что я наделала?»— пронеслось в голове. Но тут же пришло другое чувство — освобождение. Она все изменила. Перевернула свой мир с ног на голову. И теперь все будет по-другому. Внезапно она почувствовала чье-то присутствие. Девушка открыла глаза и повернула голову. Родрик стоял в паре шагов, его глаза горели тем самым смешанным огнем — дикости, торжества и чего-то нежного. Он шагнул к ней, сокращая расстояние между ними в одном плавном, хищном движении. Его рука схватила ее за запястье не просто властно, а с таким собственническим напором , от которого по ее коже пробежал разряд. Пальцы сомкнулись на ее коже, горячие и шершавые, и она почувствовала, как дрожь пробежала от точки соприкосновения по всему телу. — Ну что, Принцесса? — его голос был низким, хриплым, почти животным рыком, который вибрировал в ее костях. — Теперь ты видишь? Все эти прилизанные ублюдки сходят с ума от зависти. Они сожгли бы меня заживо, если бы знали, что их идеальная, недосягаемая королева не просто смотрит в мою сторону. А что я с ней... — он притянул ее так близко, что их тела слились воедино, и она почувствовала его жесткое возбуждение, упирающееся ей в бедро, — ...ну о таких грязных вещах лучше вслух не говорить. Реджина выдохнула, ее грудь вздымалась, прижимаясь к его груди. Она позволила себе улыбнуться — дерзко, вызывающе, чувствуя, как влажность собирается между ее ног. — Мне просто захотелось поцеловать тебя. Вот и все. Этого было достаточно, чтобы сорвать с него все оковы. Он не просто поцеловал ее. Он набросился. Его губы захватили ее с такой силой, что ее голова откинулась назад, ударившись о шкафчики. Но боли не было — только нахлынувшая страсть. Его язык вторгся в ее рот — властный, требовательный, родной. Одна его рука впилась в ее волосы, оттягивая голову еще сильнее, открывая шею для его поцелуев. Другая рука скользнула с ее спины вниз, не просто гладя, а сжимая ее ягодицу с такой грубой силой, что она вскрикнула прямо в его рот. Ее плоть упруго поддалась его пальцам, и он издал низкий, одобрительный стон, впиваясь в нее еще сильнее. Она не сопротивлялась. Ее руки взметнулись, не отталкивая, а впиваясь в его плечи, сминая ткань футболки. Потом одна ее рука соскользнула вниз, на его грудь, и она почувствовала под ладонью бешеный стук его сердца. Она провела рукой по его торсу, чувствуя каждый рельеф напряженных мышц сквозь тонкую ткань, и услышала, как его дыхание перехватило. Он оторвался от ее губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он прижался губами к ее шее, но это был не поцелуй. Это был горячий поцелуй, его язык обжигал кожу, а зубы слегка покусывали ее, оставляя полосу синяков. Она застонала, ее бедра инстинктивно двинулись навстречу ему, и она почувствовала, как он улыбнулся в ее шею. — Завтра, — выдохнула она, ее голос был хриплым от желания. Она схватила его за волосы, заставляя его поднять голову и посмотреть на нее. Глаза его были черными от расширенных зрачков. — Приходи ко мне. Домой. Он замер, его взгляд стал острым, изучающим.— К тебе? В твой замок?Серьезно, Джордж? — Да, — она прошептала, проводя большим пальцем по его влажной нижней губе. — Семья уезжает. У нас будет весь дом. До воскресенья. На его лице расцвела не просто ухмылка, а выражение чистого, неподдельного торжества и жгучего ожидания.. — Ты уверена, что хочешь впустить этого отброса в свое царство? Вдруг я что-то украду или сломаю, не переживаешь, Принцесса? — Плевать... — она прикусила свою опухшую губу, глядя на него с вызовом, — …если ты так хочешь мы можем сломать что-то…— она потянула его за воротник, чтобы их губы снова почти соприкоснулись, — ...например кровать. Внезапно оглушительный школьный звонок врезался в их пузырь, заставляя их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. — Сука, — прошипел Родрик в шею девушки, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд был таким горячим, что мог расплавить сталь. — Иди, — выдохнула она, мягко толкая его в сторону, сама едва держась на ногах. Все ее тело гудело, а между ног было мокро и пульсировало. Он кивнул, медленно отступая, его глаза не отпускали ее. Он подошел в последний раз, его рука скользнула по ее щеке, а затем он наклонился и поцеловал ее — не быстро, а медленно, глубоко, с такой концентрированной, обжигающей страстью, что у нее перехватило дыхание и потемнело в глазах. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-предвкушение. — До завтра, Принцесса, — его губы прошептали прямо ее губы. — Жди меня. И будь готова. И он ушел, оставив ее прислонившейся к шкафчикам, с бешено колотящимся сердцем, опухшими, чувственными губами и с одним единственным осознанием: ее старая жизнь закончилась. А новая, дикая, пьянящая и пугающая, только что по-настоящему началась. И она не могла дождаться, чтобы прожить ее.