Здравствуйте

Если говорить честно, Сынмин никогда не считал себя человеком, способным действительно хорошо утешать других. Когда кому-то было плохо или тяжело, он предпочитал помогать шутками, стандартными фразами, которые говорят все, кому не лень, а ещё объятиями, потому что считает, что это правда способно помочь. Возможно, если у кого-то появятся заботы, он может дать совет, однако, только если человек действительно нуждается в нём, потому что не уверен, что имеет право решать чужие проблемы. Если говорить о мемберах, то случись у них что-нибудь, они первым делом побегут к Чану, потому что тот правда очень хорошо умеет слушать и давать советы, или к Феликсу, может, ведь тот из любой проблемы в два счета сделает просто пыль. Может, к Чанбину или Минхо, к Чонину, потому что тот становится очень серьёзным в таких ситуациях. Мемберы со своими проблемами обычно не идут к Сынмину, не потому что не доверяют. Просто Ким не тот, кто обычно знает, что именно нужно делать с чужими проблемами. Однако, в этот раз Хёнджин пришёл именно к Сынмину, и тому пришлось помогать как умеет. — Мне страшно, Минни… Их встречи в комнате младшего поздними вечерами, когда Феликс уже не выходил из своей комнаты, полностью погруженный в виртуальный мир, стали частыми. Они говорили действительно о многом, не только о проблемах Хвана, его мыслях и чувствах, которые беспокоили в последнее время. Они обсуждали музыку, их группу, отношения и ещё много чего, что часто доводило до слёз, которые старший стирал с щёк рукавами толстовки. Всё это превратилось в своеобразный ритуал, повторяющийся на протяжении уже нескольких недель: Ким возвращался домой, принимал душ, а после, во время еды, получал короткое «Я скоро приду», стараясь помыть грязную тарелку до того, как раздастся звонок в дверь. Феликс уже привык к их встречам. Сначала спрашивал, хотел поучаствовать, предлагая посмотреть фильм или поиграть вместе, но потом, когда Сынмин мягко объяснил ему, что это вовсе не дружеские посиделки ради веселья, тот лишь понимающе кивнул, немного помрачнев, но больше не навязывался. Киму было немного неловко, будто они за закрытыми дверями его комнаты не душевные беседы вели, а в наглую трахались, ведь он даже не смог объяснить конкретную причину всего этого, не уверенный, говорил ли об этом остальным мемберам сам Хёнджин. Они знали, конечно: проблемы с речью сильно бросаются в глаза, особенно, если ты певец. Когда всё это началось, Хван испугался. Очень сильно, а за ним — остальные. Всё это казалось глупым, сначала смешным даже, несерьёзным, однако, когда стало хуже, потом ещё хуже — на это начали смотреть по-другому. Тогда было много разговоров — с менеджером, с директором, с врачами, а когда последние сказали, что это не смертельно, что карьеру можно продолжать, если упорно работать над речью, над произношением — Хёнджин будто с катушек слетел: начал проводить часы в студии, работая над речью день и ночь, как во времена дебюта, когда ему сказали, что у него не четкий слог. Он мог в рандомные моменты начать бормотать что-то себе под нос, пугая и иногда даже раздражая остальных, что выглядело так, будто им всем всё равно, что, конечно, было не так. Всё это случилось почти два месяца назад, и Сынмин до сих пор не уверен, знают ли мемберы о том, насколько для Хвана это тяжело. — Я знаю, но ты делаешь всё, что в твоих силах. Сегодняшняя встреча случилась как-то неожиданно: Сынмин просто валялся в общаге, в пятый раз пересматривая любимое аниме, как вдруг на телефон, сопровождаемое вибрацией, пришло знакомое: «Я скоро приду». Это заставило напрячься, потому что Хёнджин сейчас должен был быть в компании, снова практиковаться в произношении и закончить только ближе к вечеру, поэтому то, что он идёт к нему в два часа дня — странно, даже немного тревожно. Ким рад, что сейчас один дома, потому что Феликс, который ещё с утра сбежал в игровое кафе с Ханом и Чонином, мог бы немного помешать, особенно, если Хван хочет эмоционально поговорить. Хёнджин был более печальным, чем обычно, когда пришёл. Он, кажется, еле держался на ногах, а ещё смотрел так, будто собирался сказать что-то очень важное, но при этом очень трудное. Это, если быть честным, вызвало внутри Кима целую волну беспокойства, которая в один миг свернулась в тугой узел где-то в животе, не давая нормально вздохнуть. Сынмин просто, как делает это всегда, раскрыл руки, безмолвно приглашая ближе, и старший мигом забрался на его постель, прижимаясь крепко-крепко, отчаянно даже, утыкаясь холодным носом куда-то в шею и тут же тихо всхлипывая. — Ничего не меняется… Ничего. А вдруг это не лечится… — Не говори ерунды, слышишь? Ты будешь в порядке, хён. Ещё всех нас порвёшь в рэпе. Ким правда не знает, почему старший доверил это именно ему. Не Чану, не Феликсу или ещё кому-то. Ему. С одной стороны, Сынмин правда благодарен за оказанное доверие, за то, что Хван позволил себе развалиться именно рядом с ним, но с другой всё это — боль, беспокойство из-за отсутствия результата, страх, постоянная тревожность, для парня немного слишком. Ким почему-то уверен, что другие не знают, настолько Хёнджин из-за этого страдает, потому что с ними он ведёт себя так, будто всё в порядке, будто это не трогает его настолько, хотя уже признался в проблеме даже в баббл. Почти на каждой такой встрече Хван плачет. Просто потому, что говорить вслух о таком — ещё больнее, чем прокручивать в голове. Потому что страшно остаться здесь, пока другие продолжат идти вперёд. Потому что где-то в глубине души сидит маленький, но такой назойливый червячок сомнений в себе и в своих способностях. Потому что попытки, которые продолжаются уже довольно долгое время, оказываются бесполезны. Страшно, ведь даже просто мысли о том, что в какой-то момент мемберы махнут на него рукой, скажут, что безнадёжен, бесполезен — доводят почти до срыва. — Я несколько часов делал упражнения, которые советовали врачи… На протяжении долгого времени делал всё это, но ничего… Почему это не работает? — Результат будет, хён. Обязательно будет, просто нужно время. Если говорить о Сынмине, то на таких встречах он в основном обнимает старшего, позволяя его слезам впитываться в футболку, целует его утешающе в мокрые щёки и соленые губы, прерывая поток бессмысленных слов, прорывающихся сквозь всхлипы. Но ему тоже больно, раз за разом и всегда одинаково сильно, и хотя он старательно пытался это скрыть, иногда маленькие капельки боли и горечи всё же срывались с глаз, безмолвно скатываясь по щекам. Ким никогда не пытался из-за этого перетащить одеяло на себя — он всё равно продолжал утешать именно Хёнджина, который в свою очередь судорожно стирал слёзы с его щёк, бормоча что-то не всегда внятное, и дрожа всем телом, словно в лихорадке. Иногда Ким ходил с ним в студию, чтобы позаниматься. Он мог часами сидеть на диванчике, просто наблюдая за тем, как старший делает множество разных упражнений, некоторые из которых советовал сам Сынмин. В такие дни, стоит младшему только увидеть, что Хван начинает сникать, как тот сразу подходит к нему со спины, крепко прижимаясь грудью, и шепчет на ухо что-то о том, какой он молодец и как хорошо справляется. Почему-то, на такие занятия Хёнджин, помимо своего преподавателя по вокалу, позволял приходить только Сынмину, Чонину или Минхо. Наверное, ему просто нужны были те, кто точно не будет его жалеть. Они правда очень, очень много говорили. О разном, но все эти разговоры заканчивались одинаково — они засыпали на кровати Кима в обнимку, прижимаясь друг к другу крепко-крепко, отчаянно даже, будто кто-то может разлучить, а у Феликса уже наверняка в телефоне теперь целая коллекция их спящих фото. Просто это то, что действительно нужно после таких всплесков — почувствовать родное тепло, поддержку, любовь, ощутить то, что ты нужен и искренне любим. — Я устал… Я больше не хочу делать всё это… — Не говори так. Не смей даже думать о подобном, понял? Я буду за шкирку таскать тебя в студию и сидеть там столько, сколько нужно, ты меня знаешь. Этот разговор с самого начала казался каким-то другим. — Я… Может стоит просто сдаться… Хёнджин много чего говорил, пока Сынмин слушал. Очень много, и младший правда думает, что может написать целую книгу с его цитатами, жалобами, шутками и многими другим. В последнее время, хоть с остальными Хван и был почти привычным, хотя много говорил и с Чаном, и с Чанбином тоже, в основном просто не желая грузить младших своими проблемами, с Кимом он выплёскивал много того, что отзывалось раздирающей болью глубоко в душе. Это были слова о собственной неуверенности, о страхе, о том, что он подводит группу, что больше не чувствует прежней страсти и огня, которые всегда направляли его. — Что?.. — Может… всё это глупо… Может, мне стоит… — Нет. Даже не смей произносить это вслух. Они правда много о чём говорили. И Хёнджин много плакал, много жаловался, много раз хотел всё бросить, в чём Ким его никогда не винил. Но это впервые, когда старший говорит нечто подобное, отдающее холодным ужасом и беспросветным отчаянием. Да, этот разговор с самого начала казался каким-то другим. И закончиться он тоже должен по другому. — Собирайся. — Что? — Сходи умойся и одевайся. И надень маску. — Н-но… Куда? — Ты мне доверяешь? Сынмин спрашивает это просто потому, что точно знает ответ. Глаза старшего блестят от новых, ещё непролитых слёз, однако сейчас в них есть ещё что-то, напоминающее любопытство. Ким стирает с чужих щёк влагу, смотрит серьёзно так, без намёка на шутку или розыгрыш, а после наклоняется немного вперёд, чтобы мягко коснуться губами губ. Хёнджин на поцелуй отвечает сразу же, сминая мягко в ответ, и обнимает ещё крепче, почти сворачиваясь в калачик в чужих руках. Видеть Хвана плачущим — больно, хотя Ким к этому виду уже почти привык. — Иди — мягко шепчет Сынмин, целуя парня в лоб — приведи себя в порядок, пока я соберусь и закажу такси. — Куда мы пойдём? — пытается ещё раз Хёнджин, но младший лишь целует его в щёки, потом в губы снова, после прошептав только тихое: — Это сюрприз. Пока Хван смывает с лица следы очередного срыва, Сынмин пишет мемберам о том, куда и через сколько нужно подъехать. Ким заказывает такси, и они целуются в прихожей, пока ждут его. Хёнджин обнимает парня крепко за талию, сминая его губы мягко и неторопливо, любяще так, что Сынмин не может сдержать полуулыбки, когда отвечает. Они уже одеты, даже обуты, но время ожидания машины позволяет лишь на секунду разорвать поцелуй, чтобы тут же, лишь мельком столкнувшись взглядами, начать новый. Всё это кажется таким привычным и знакомым — объятия, поцелуи, взгляды, от которых внутри всё трепещит — отличие лишь в том, что сейчас один из них находится на самой грани, отчаянно держась лишь за руку, которую протягивает второй. И Ким отпускать не собирается. — Можешь подремать, я разбужу как приедем — говорит тихо младший, стоит машине тронуться. — Нам настолько долго ехать? — Хван правда чувствует лёгкую сонливость, поэтому откидывается назад, прикрывая глаза и находя чужую ладонь своей. На это Ким не отвечает, лишь переплетая пальцы с чужими. Мемберы пишут, что тоже выдвинулись. Им нужно полчаса, чтобы добраться до места. Хёнджин и правда начинает дремать, однако распахивает глаза сразу же, как Сынмин зовёт его. Они оплачивают такси, а после выходят на улицу, поправляя маски. Вокруг людей немного, и Ким искренне надеется, что в такое время, ещё и в рабочий день, в месте, куда они приехали, не будет много народу. Старший трёт и так опухшие глаза, которые ещё и немного болят из-за яркого солнца, и просто идёт за младшим, когда тот улыбается, одним взглядом обещая, что всё будет хорошо. Хёнджин знает это место, они уже бывали тут однажды. Это было давно, ещё когда их было девять, а всё вокруг не казалось таким сложным, ведь самая большая мечта, одна цель, которую они делили на всех, была достигнута — они дебютировали. Башня Намсан выглядит всё так же, как и много лет назад. Хван всё ещё не знает, зачем они здесь, но послушно идёт за Кимом, вспоминая, как в прошлых раз он поднимался сюда пешком, потому что Чанбин вытянул самую неудачную карточку. Тогда это было сложно, но весело, и даже тогда рядом с ним был Сынмин. Людей и правда не особо много, а те, кто есть, на них даже не смотрят, занятые своими делами: кто-то фотографируется, кто-то просто гуляет, осматриваясь, кто-то смеётся, увлеченно болтая. Ким очень жалеет, что не может взять старшего за руку или под руку хотя бы, однако всё равно идёт очень близко, почти соприкасаясь плечами. Жёлтеющие деревья вокруг совсем не вписываются в картину слишком тёплого солнца, которое почти ослепляет своим светом, но оба, почему-то, думают о том, что это хороший знак, если учесть то, что последнюю неделю лил дождь. — Зачем мы здесь? — спрашивает тихо Хван, когда они останавливаются рядом с бесконечным количеством пёстрых замочков, прикованных к ограде — хочешь повесить замочек? Какой ты романтик, Минни. — Я покажу — Ким всё же берёт чужую ладонь в свою, но совсем невесомо, больше направляюще, чтобы положить на один из замочков с английской буквой «S» — разве ты не помнишь? Кажется, Хёнджин правда дурак, раз умудрился забыть. Это ведь он тогда пожелал, чтобы они пришли сюда и повесили эти замочки. Чтобы написали на них пожелания и свои имена, ведь тогда их было ровно столько, чтобы каждый взял себе одну букву. Тогда, загадывая это желание и выполняя его, Хван думал о том, что в будущем, если кому-то из них будет тяжело или трудно, если кто-то из мемберов будет сомневаться в себе, в своем месте или в том, что делает, то он придет сюда, посмотрит на эти замочки, и вспомнив тот путь, который они вместе прошли, обязательно поймет, что находится там, где должен быть. Почему-то, за все эти годы, Хёнджин ни разу не пришёл сюда сам. Парень чувствует, как снова слезятся глаза. Это внезапно, тому что глупо плакать, просто смотря на кусок железа с надписью. В его ладони замочек кажется таким маленьким, но таким значимым, что отпускать его совсем не хочется. Хёнджин смотрит, смотрит на него, а в голове все годы, которые, кажется, пролетели так быстро: все их взлеты и падения, концерты, крики фанатов, практики, записи, слёзы и смех. Признания дрожащим голосом, любящие поцелуи, объятия, близость, от которой кружит голову и бабочки в животе трепещут беспокойно, как и сердце, что только учится, но так рвётся любить. Перед глазами лица тех, кем он дорожит больше жизни, больше себя самого, потому что именно они были рядом тогда, когда он готов был всё бросить. Руки мелко дрожат, когда Хван медленно, будто заторможенно ведёт пальцами по другим замкам, чтобы набрести на букву «T». Людей поблизости нет, что удивительно, но снова будто удачливое совпадение. Парень просто замирает и смотрит на почерк Чана, что украшает голубой замочек, а в голове лишь его смех, крепкие объятия и добрый, всегда такой любящий взгляд. Бан действительно так много сделал для него — слишком много, чтобы можно было описать словами, именно поэтому Хёнджин предпочитает просто целовать его каждый раз, когда видит. Следующая «R» и несносный Минхо, который подразнит, отпустит шуточку, а потом купит кофе без просьбы и поделится последней порцией курицы. Ли Минхо действительно очень хороший, хоть и кормит Хвана салфетками, однако это определенно не то, что Хёнджин хотел бы прекратить. Потом «A» немного кривым почерком шумного Чанбина. Хёнджин правда счастлив, что именно он его сосед, потому что с Со комфортно, хоть он и орёт иногда так, что дрожат стены. Чанбин надёжный и весёлый, однако действительно серьёзный, когда требуется. Именно поэтому Хван любит его. «Y» написал сам Хёнджин. Он вдруг вспоминает, каким был в то время, и мелко вздрагивает, потому что действительно сильно изменился. Буква «K» — это Джисон, с которым парень в то время много ссорился, а сейчас обожает его до невозможности. Хан всегда такой приставучий, липкий даже со своими поцелуйчиками и милыми словечками, однако теперь Хван правда не представляет своей жизни без этого. «I» и маленький Феликс, всегда согревающий своей улыбкой и мягкими поцелуями без причины. Хёнджин думает о том, что просто не способен отказаться от сна в объятиях младшего, от его вида его чудесных веснушек, страстных ночей и звонкого смеха, который сам по себе заставляет улыбаться. «D» — это Сынмин. Преданный, милый щеночек, который даже сейчас, даже в этот момент, когда Хван почти отчаялся, почти опустил руки и сдался, делает для него всё, что может, лишь бы удержать от падения. Ким — это воплощение искренней и крепкой привязанности, которая пройдёт все испытания, и всё равно останется невредимой. Последняя «S», заслуживающая далеко не последнего места, потому что Чонин в сердце Хёнджина всегда особенный. Маленький мальчик, вынужденный пережить столько трудностей ради своей мечты, который в итоге превратился в настоящего мужчину. Хван правда так сильно гордится им и так сильно любит, что это невозможно просто сказать. И хотя Ян постоянно ворчит, когда к нему лезут, Хёнджин всё равно намерен продолжать это делать, потому что именно так выражает всё то многое, что чувствует к нему. — Разве ты готов отказаться от этого? Нет. Не готов. Никогда не будет готов. — Хёнджин-а… Хван вздрагивает, потому что голос Чана сначала кажется галлюцинаций. Но потом он поворачивается и сквозь пелену слёз действительно видит обеспокоенное лицо страшего, который смотрит на него мягко так, утешающе и очень знакомо, отчего внутри вдруг просыпается трепет, которого парень не чувствовал уже давно. Бан позволяет себе взять младшего за руку, крепко переплетая пальцы и тут же пряча ее в карман своего худи, пока остальные стоят так, чтобы этого не было заметно. Хёнджин оказывается в плотном полукруге из самых дорогих сердцу людей так быстро, что сам этого не осознаёт. — Что… что вы здесь делаете? — две солёные дорожки всё же остаются на щеках, пока слезы впитываются в края чёрной маски. — За тобой пришли — отзывается тихо Джисон, и если бы не люди, он бы уже давно накинулся с объятиями. На всех парнях чёрные маски, на некоторых –ещё и бини. Смотря на их лица, на то, как в спешке не на те пуговицы у Минхо застёгнута кофта, каким лохматым выглядит Чонин, как взволнованно смотрит Феликс, Хёнджин правда не может сдержать тихий всхлип. Парень уверен, что им сообщил Сынмин, что всё это было спланированно, но это правда неважно, потому что мемберы приехали. Они сорвались, кто откуда — из дома, спортзала, студии — взяли машины и приехали. Ради него. Для него. Потому что хотят, чтобы он был с ними. Потому что действительно любят. Потому что не представляют своей жизни без него. Хван тоже не представляет. — Поехали домой? — тихо спрашивает Ким, потому что на их компанию уже начинают коситься прохожие — нам есть, о чём поговорить. Хёнджин на это лишь кивает, в кармане сильнее сжимая чанову ладонь. Он всерьёз собирается остаться с ними навсегда.