Никакого смысла

Смотреть на Кевина Дэя было огромной, блять, ошибкой. Само присутствие Кевина в его жизни было ебучей ошибкой. Их отношения никогда не должны были выйти за рамки подъёбов, угроз предстоящей драки и вынужденного соседства. В какой момент всё вышло из-под контроля? В какой момент их очевидная неприязнь друг к другу превратилась в слишком долгие взгляды, неслучайные прикосновения и эту дурацкую нотку в голосе Кева, которая появлялась только с Аароном? Не снисходительную, нет. Тёплую. Нежную. Аарон это ненавидел. Ненавидел то, как сильно Кев поменял своё отношение к нему за последнее время. Ненавидел смотреть на него, пока тот был увлечён каким-то матчем. Ненавидел скользить взглядом от его горящих зелёных глаз к татуировке. Ферзь смотрелся, очевидно, лучше уродливой двойки. А дальше - хуже. Дальше были его губы, произносящие столько глупостей и так несправеливо красиво ему улыбающиеся. В какой момент Кевин Дэй стал больше чем раненным воронёнком, которого подобрал Эндрю? В какой момент заставил Аарона сомневаться в собственной адекватности и всех решениях принятых до встречи с ним? Эти мысли вообще не должны были появляться в его голове. Он должен был думать о чём угодно, кроме того, что ему хотелось улыбнуться, когда Кевин читал ему нотации за очередную банку энергетиков и депривацию сна. Задушиться хотелось от того, что эта забота ему нравилась. Кевин Дэй не имел никакого, блять, смысла. — Эта дрянь тебя убьёт, знаешь? — Аарон не сразу понимает, что голос звучит не в его голове. Кевин Дэй собственной персоной, с ноутом под мышкой и ненавистной Аарону нежностью в глазах. Синяк бы ему поставить, чтобы смотреть противно ещё противнее было. — Учёба и тренировки сделают это быстрее, — смотреть на него из-под сползших на нос очков стало уже привычным. Лучший способ показать недовольство. Вот, Кевин Дэй, смотри, как ты мне не нравишься. Работает ли это? Аарон никогда не набрался бы сил спросить. Кевин привычно качает головой, но в этот раз обходится без лекций. Он присоединяется к Аарону на диване, открывая ноут. Аарону стоит титанических сил не подсмотреть, что он там ищет. — Если ты планируешь смотреть экси — иди доебись до Ники или Джостена. Мешаешь, — Аарон показательно отсаживается от него на край дивана, вызывая смешок. С тем, насколько нелепо это выглядит, Аарон разберётся как-нибудь потом, когда перестанет убеждать себя, что ему похуй. — Тебя укусил Эндрю, и ты играешь в недотрогу? — Кевин смотрит на него с гадкой улыбкой на губах, и Аарону пиздец как хочется дать ему по лицу. Чтобы не смотрел, не улыбался, оставил его уже в покое. — Моё общество не было тебе так противно, когда ты буквально отрубился у меня на коленях. — Закрой рот, — Аарон шипит на него, будто кот, которому на хвост наступили или мордой в мочу ткнули. Именно так это ощущается, ведь Кев тыкает его в самое неприятное — очевидный пиздёж самому себе, в котором Аарон пока не готов признаться. — Рано или поздно об этом придётся поговорить, — справедливо замечает Кевин, и взгляд у него уставший, неуютный какой-то. Он ведь не дурак, тоже видит, что-то происходит, их отношения то ли эволюционируют, то ли деградируют в какую-то хуйню, которая никому из них не нужна. Аарону вот точно не нужна, у него вообще-то счастливые гетеросексуальные отношения. О том, что они с Кейтлин не проводили время как пара уже на протяжении шести недель, он предпочитает молчать. Обсуждения его личной жизни ему с головой хватило, когда в неё вмешался Джостен. На этот раз он всё разрулит сам. — Не о чем говорить. Свои фантазии, пожалуйста, к Би, — Аарон делает вид, что ничего интереснее обложки учебника по фармацевтике в жизни не видел. Даже открыть его для приличия не удосуживается. — Аарон… — Ты на нервы мне действовать пришёл? — Аарон взрывается и чуть не роняет энергетик на пол, вовремя подхватывает его у самого края стола. Он суетливо собирает свои тетради и пялится на Кевина, всё своё недовольство на него вылить собирается. — Я уже сказал, что не собираюсь обсуждать то, что ты себе там надумал. Меня это не касается и мне до кристальной пизды. Аарон надеется, что сейчас Кевин тоже начнёт беситься, тоже скажет что-нибудь гадкое, что в итоге они набьют друг другу ёбла, и всё будет как раньше. Правильно. Но Кевин только смотрит на него побитой собакой и качает головой, будто ни единому слову не верит, будто видит сквозь напускную колючесть и самообман, на которых сейчас держится всё душевное равновесие Аарона. Кевин почему-то слишком с ним терпелив, и Аарон не хочет знать почему. К ответу на этот вопрос подготовиться просто невозможно, а мир Аарона и так ещё слишком нестабилен, чтобы позволить его разрушить.

***

“Райские сумерки” с каждой минутой всё больше походят на ад. Ему определённо нужно больше алкоголя, ещё коктейля три, не меньше, потому что находиться здесь невыносимо. Только не с Кевином блядским Дэем. Это абсолютно нечестно. Нельзя выглядеть так хорошо после целого учебного дня, тренировки и нескольких часов в дороге. Нельзя так жестоко поступать с Аароном, поправляя свою дурацкую чёлку с пьяной улыбкой. Нельзя заставлять его смотреть. Расстёгнутые пуговицы рубашки оставляют слишком много простора для фантазии, хотя Аарон и так прекрасно знает, что там, видит каждый день в раздевалке. И это, чёрт возьми, опасно. Нельзя мешать алкоголь, приглушённый свет и неприлично красивого Кевина Дэя в один вечер, если вы не готовы к катастрофе. А Аарон не готов, он просто хочет напиться до отключки и проспать часов четырнадцать, чтобы никогда не вспомнить о том, как засмотрелся на ключицы Кевина, блестящие под фиолетовым прожектором. — Аарон? — снова эта мягкая нотка в голосе, заставляющая ненавидеть его ещё сильнее, снова этот дурацкий взгляд, полный нежности и беспокойства. — Принести ещё? Ты уже минут десять пьёшь из пустого стакана. Аарон расфокусированно смотрит на стакан, как на предателя, и с задержкой кивает. Остаётся только молиться, что его братья и Нил были слишком заняты своим алкоголем, чтобы обратить внимание. Новый стакан появляется перед ним уже через пару минут, и сильные руки тянут его на танцпол. Ники визжит что-то нечленораздельное и догоняет их уже в центре зала. Если есть что-то хуже пьяно улыбающегося Кевина — танцующий Кевин. Если он в кондиции танцевать, можете быть уверены, танцевать он будет как в последний раз. Обычно Аарону везёт остаться в стороне молчаливым наблюдателем, но сегодня Кевин преследует свои цели, и Аарон слишком слаб перед ним. — Я не говорил, что хочу танцевать, — стараясь перекричать музыку, ворчит Аарон. — Одна ночь, Аарон. Меньшее, что ты можешь сделать — один раз со мной потанцевать, — Аарон замечает, что Кевин всё ещё держит его за руки. Это просто нелепо. Кевин Дэй как концепт — абсолютно нелеп. А Аарон… Аарон обманывал себя слишком долго. Слишком долго игнорировал звоночки, слишком долго отрицал очевидное, а ведь у него было столько подсказок. — К чёрту, — Аарон позволяет Кевину затащить себя в центр круга, ловит его сияющие глаза и, кажется, всё понимает. Это всё не имеет никакого смысла. Но в Кевине Дэе смысла слишком много. В его плавных движениях столько грации, на которую не должен быть способен шкаф ростом под два метра, и Аарон впервые любуется им в открытую, впервые позволяет себе смотреть на него без лишних отмазок. Ищет его взгляд намеренно тоже впервые. В свете разноцветных прожекторов и окружении пьяных тел, он просто позволяет себе быть. Кевин смотрит на него, не отрываясь, влечёт ближе, и Аарон смотрит в ответ, подстраивается под его темп. Он даже не уверен, под какую песню они танцуют, смотрит ли на них Ники, смотрит ли кто-то ещё. Этот момент слишком хорош, чтобы быть правдой, и Аарон позволяет себе в нём забыться. Как после позволяет Кевину вытащить его на улицу, тяжело дыша и смеясь. Аарон прислоняется спиной к стене и смотрит в ночное небо, глубоко вдыхая прохладный воздух. Кевин приваливается к его плечу своим, смотрит так довольно, осторожно убирает из его волос конфетти, которое посыпалось с потолка на третьей или четвёртой песне, под которую они танцевали. Даже запыхавшийся и пьяный, Кевин красив до чёртиков. Спокойный, счастливый. Свободный. — Не помню, была ли у меня ночь, лучше этой, — Кевин смотрит на него так открыто, так нежно, и говорит так искренне, что у Аарона внутри что-то ломается. Он не может сказать вслух, что чувствует себя точно так же. Даже себе признаться не может, как сильно хочет чаще видеть вот такого Кевина. Как хочет больше вот таких моментов, только для них. — Аарон? Аарон смотрит на него, и не знает, что должен сделать или сказать, но чувствует, что должен, иначе вся магия момента исчезнет, иначе они вернутся на порочный круг, где Кевин из кожи вон лезет, а Аарон отрицает и пиздит как дышит. — Ты всё ещё не собираешься со мной разговаривать? — голос Кевина ломается посередине фразы, и у Аарона от этого грудь в таких тисках, будто ему зарядили в солнышко вратарской клюшкой. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — Аарон смотрит на свои кеды. Посмотреть на Кевина сейчас значит собственноручно вынести себе приговор. — Аарон, — Кевин нависает над ним, держит его лицо в руках и всё-таки заставляет смотреть. Это больше, чем Аарон готов выдержать. Он смотрит на Кевина снизу вверх, пытается хоть немного разобрать клубок в своей голове. В любой другой день Кевин уже получил бы по лицу, но не сегодня. Сегодня ради этого одержимого Аарон рушит одну свою стену за другой. — Пожалуйста. Для Аарона это сродни смертному приговору. Он давит Кевину на затылок и врезается в его губы, оттягивая волосы и отдавая, кажется, всего себя. Кевин сначала ничего не понимает, но, когда он включается в поцелуй, всё становится идеально. У Аарона внутри не бабочки, не фейерверки, там ёбаная ядерная война начинается, а Кев закидывает его ногу на своё бедро, впечатывает в стену и целует с таким голодом, будто желал этого вечность, будто Аарон в любой момент может передумать, дать ему по ебалу и сбежать. Аарон так бы и сделал, если бы мог думать о чём-то кроме его языка у себя во рту. Проходят минуты, часы, годы, пока они находят силы оторваться друг от друга. Они смотрят, дышат тяжело, оба пытаются убедиться, что это произошло на самом деле, что больше нет смысла отнекиваться и прятаться за дружбой. Аарон был таким чертовски глупым до этого самого момента. Он гораздо раньше должен был понять, что никакой самообман не спасёт его от Кевина Дэя. Их тянет друг к другу так сильно, что никакой здравый смысл не способен этому противостоять. Это было неизбежно, это должно было произойти. И Аарон ненавидит себя за то, что не дал этому случиться раньше. — Я не говорю, что мне не понравилось, но ты только сильнее сбиваешь меня с толку, — Кевин одаривает его усмешкой, на которую Аарон цокает и целует снова, не давая достаточно времени на передышку. — Заткнись, — рука путается в волосах, пока вторая цепляется за рубашку. — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Оказывается, заткнуть Кевина Дэя достаточно просто, если засунуть язык ему в рот. Дыхание снова безвозвратно сбивается, и Аарон позволяет себе не думать вообще. Ни о последствиях, ни о том, что он скажет Кейтлин, ни о том, что это это может быть просто пьяный нервный срыв. Сейчас он хочет Кевина Дэя себе, и он, чёрт возьми, его получит. Особенно учитывая то, что их желания в кои-то веки совпадают. Кевин гладит его бедро, скользит выше и сжимает ягодицы, прижимает так близко, что не оставляет между ними места даже воздуху, и, наконец-то, молчит, позволяет себя только тяжёлые вздохи прямо в поцелуй. Аарон чувствует, что ему мало, им обоим мало, слишком изголодались, слишком долго оттягивали момент. В туалете они оказываются по наитию, собрав по пути все углы и стены и разделив ещё примерно сотню поцелуев. Трезвый Аарон помер бы на месте от антисанитарии, пьяному от лонг айленда и возбуждения Аарону алмазно поебать. Он толкает Кевина в кабинку, успевает только запереть дверь, как Кев тянет его за ремень ближе, целует-кусает шею, разбираясь с пряжкой, которая скользит в пальцах из-за спешки. Аарон его не тормозит, его руки давно щупают пресс под рубашкой и игриво проходятся вдоль резинки боксеров. Аарон никогда не был с мужчиной, он знает, что Кевин тоже, но это неважно, у них есть время разобраться по ходу. Оказывается, мужская рука чувствуется на члене не хуже женской. Оказывается, если это рука Кевина Дэя, ни одна женская рука с ней не сравнится. Кев не жалеет его, его движения торопливые и дёрганные, его неопытность и волнение ощущаются на каждом шагу, но как же это, блять, хорошо. Аарон лижет его ключицы и обводит языком адамово яблоко, прикусывает нежную кожу и кое-как сдерживается, чтобы не заскулить в голос. Чужой член в руке поначалу ощущается странно, но одного рваного стона от Кевина достаточно, чтобы продолжить, погладить большим пальцем головку и подстроиться под его темп. Это так не похоже на всё, что было у Аарона до этого, не только потому что Кевин мужчина, а потому что Кевин — это Кевин, и до этого вечера Аарон не подозревал, как сильно на самом деле его хочет. Аарон пачкает руку Кевина буквально за пару секунд до того, как чувствует горячую сперму на своей. Это всё ещё странно, но сильно лучше, когда Кевин снова остервенело целует его, убирает их беспорядок и просто смотрит, как Аарон застёгивает штаны, прислонившись к стене. — Всё ещё не уверен, что это можно считать разговором, — усмехается Кевин, смотрит на него с такой нежностью, что не улыбнуться в ответ не получается. — Это значит, что ты больше не отрицаешь, что между нами что-то есть? — Это значит, что я попытаюсь в этом разобраться. И без тебя у меня вряд ли получится.