Ася

      Милая моя Ася, расскажи, почему ты появилась в моей жизни? Почему так глубоко засела в моём сердце? Зачем предоставила контракт, чтобы я продал тебе свою душу?       Она была красива, но красотой не той, к которой все привыкли, а той, что была невинна. Её тёмные глаза были так проницательны, и, глядя в них, я ощущал себя загипнотизированным. Веер густых чёрных ресниц, подчеркивающих взгляд, обрамлял глаза. Выразительные брови отражали каждую эмоцию.       Ах, как же мило Ася удивлялась! Как прелестно улыбалась в моменты радости и счастья. И как подавленно сдерживала слёзы в часы уныния. В первые минуты нашей встречи я не понял, что почувствовал. Она была странной, но такой счастливой, беззаботной и радостной. Она была здорова, словно вот-вот полетит в космос.              Она жила в огромной старинной усадьбе, доставшейся ей и её родителям от прабабушки и прадедушки. Усадьба была прекрасна, также невинна и огромна. В центре двора стоял величественный фонтан, из которого красивыми струями вытекала вода. Смотреть на то, как течёт вода, можно было вечно. Точно так же вечно можно было смотреть в глаза моей Аси.       Она долго не была моей, но после бесконечных попыток Асенька приняла мои чувства и даже ответила взаимностью.       То время было похоже на цветение яблонь в огромном саду их усадьбы. Деревья, высокие и с толстыми многовековыми стволами, с каждым годом расцветали всё красивее и красивее. Среди тех яблонь можно было гулять вечно, любоваться белыми цветками, закатом и моей Асей.       Спустя много времени мы начали жить вместе. Клянусь, то время было самым лучшим в нашей жизни. Каждый день милое личико Аси светилось от счастья и радости, моё же светилось при виде Аси. Каждый день она была прекрасна, словно лепесток той древней яблони с историей, длиною в много веков. С каждым днём она расцветала и вкусно пахла, озаряя своим светом всех домочадцев: меня, своего отца, двух горничных, экономку и милого пса Умку.       Но на смену светлым дням всегда приходит ночь. Вот и в наш дом ворвалась тьма, словно владычица своих покоев вернулась после долгого отсутствия.       Тьма поглотила Асю. Теперь, с каждым днём, Ася лишь увядала, и её участь повторял яблоневый сад. И мы. Нам всем было тяжело.       Моей Асеньке с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Она боролась, как могла, шла в бой с высоко поднятой головой и пламенем уверенности в своих черных омутах. Я боролся вместе с Асей, но явно проигрывал её воле духа.       Хоть душа Аси и была сильна, но неизбежное всё же настигло нашу жизнь. Судьба зареклась омрачить некогда светлые чувства. Благодаря Асе в этой усадьбе светился счастьем каждый уголок, но и из-за неё всё окрасилось. В нашей семье настало солнечное затмение — это когда луна закрывает солнце, но наша луна закрыла не только солнце, но и перекрыла воздух.       День и ночь сменялись мгновенно, переходя в месяцы, но Асе становилось только хуже. И я видел, как с каждым провалом некогда горящие глаза потухали. Она теряла свою уверенность, ведь неизлечимая болезнь, подкравшаяся в совершенно неподходящий момент, никого не щадила.       Заболела Ася, и, казалось, мы все заразились от неё и страдали. Нам всем было плохо и совсем не радостно. Но моя Ася держалась до последнего.

***

      Она была бледнее белого полотна, что явно контрастировало с иссиня-черными волосами, мокрыми от пота, стекающего со лба; лежала совсем обессиленная и такая маленькая в свете теплой лампы. От света на стене была тень её худенького тельца. Она сражалась. Где-то внутри себя я верил, что может случится чудо, но каждый раз веру перебивало рациональное мышление, привитое мне с пелёнок матерью и отцом.       — Знаешь, — в тихой комнате её голос прозвучал так громко, что казалось, мне заложило уши. Но вот она крепко сжала мою огромную, по сравнению с её маленькой ладошкой, ладонь. Охрипшим голосом, звучавшим как скрипучая кровать, Ася продолжила говорить: — Я люблю тебя. Безумно сильно люблю. Спасибо, что ты появился в моей жизни.       — Асенька, дорогая моя, ты не представляешь, как я счастлив, что встретил тебя, — второй, свободной рукой я прикоснулся к разгорячавшейся щеке. По ощущениям, я как будто окунул руку в кипяток, но, несмотря на это, не убрал ладонь, а лишь нежно погладил, серьёзно глядя в глаза моей Аси. Её тёмные омуты словно пленили меня, гипнотизировали.       — Передай отцу, что я его не меньше люблю, и тётю Дашу, даже Нину и Лену… — она запнулась, будто пыталась что-то важное вспомнить, а потом продолжила: — Ах, как я могла забыть, и Умку я безумно люблю…       — Асенька, я не буду этого говорить, — проговорил я, смотря прямо ей в душу. Такую непорочную и не тронутую чернотой зависти, гордыни или презрения к чему-либо. Ася любила всех и всё. — Я не передам, потому что ты сама это сделаешь, как только встанешь на ноги.       — Да, ты прав, я сама скажу, — со сталью уверенности проговорила она. — Но сейчас я хочу спать, веки сами по себе так тяжелеют… Ты только не уходи, прошу…       Я промолчал и нежно поцеловал её в лоб, настолько ласково, насколько только мог. В этот поцелуй я вложил все накопившиеся чувства за годы нашего знакомства.       — Спи, любовь моя, спи, Асенька, крепко засыпай и смотри самые счастливые и яркие сны, — тихо проговорил я и прижал её хрупкую ладошку прямо к своему сердцу. Может, так сила нашей любви исцелит её? Но ведь в настоящей жизни так не бывает…

***

      Как сегодня помню то холодное утро, пробирающее до самых костей. Её рука была холодна, и, словно тряпичная кукла, повисла с края кровати. Мне хотелось плакать, реветь навзрыд, но я не мог. Не мог позволить себе такую слабость при Асе, ведь она всегда видела меня только счастливым и всегда же боялась увидеть несчастным.       И всё же… Одинокая слезинка, такая солёная и обжигающе горячая, стекла и больно ударилась об холодный деревянный пол.       Тот год был самым ужасным в жизни всех наших домочадцев. Здоровье отца Аси явно подкосилось после смерти любимой и единственной дочери. Его душа словно хотела присоединиться к Асе, прямо туда, в то беззаботное место.       Лена и Нина, те самые две горничные, теперь ходили опустошёнными, словно из них выкачали всю жизненную энергию и оставили бездушными роботами. Экономка, тётя Даша, была в этом доме ещё до рождения Аси. По сути, она заменила девчонке маму, рано покинувшую этот мир от той же самой болезни. Тётя Даша держалась твёрдо, не показывая своей слабости, но иногда глубокой ночью я слышал тихие всхлипы или слова молитвы за упокоение души, доносящиеся прямиком из комнаты экономки. Умка же просто поник. Он почти не ел, не бегал и не прыгал. Он даже перестал весело лаять, чтобы поднять хоть кому-то настроение. Когда он понял, что всё бесполезно, то просто принял всеобщее настроение и стал вести себя незаметнее самой смерти, которая год назад забрала самого яркого и жизнерадостного человека в этом мире. Мою милую Асю… Яблони же почти все сгнили от корней до макушек стволов и листьев. Деревья уже не казались такими величественными и красивыми, они были тусклыми, сухими и совсем обезображенными.       Я же… А что я чувствовал? Да уже ничего. Ася была моим всем и вся, и, уйдя, она забрала и меня. Конечно, в духовном плане, и так жестоко оставила мне физическую оболочку бродить по этой земле и скорбеть.       Однажды отец Аси, почти сразу же после годовщины её смерти, приказал мне срубить все яблони к чёрту. А я лишь, как бездушная марионетка, подчинился и выполнил его приказ. Я вырубил все деревья, кроме одного. Совсем молодого стебелька. Он был таким живым, словно олицетворение Аси в момент, когда я впервые её увидел.       Этот стебелёк был тоненьким и хиленьким, но он источал из себя ту мощную энергию жизни, которую имела только Ася. И вот этот стебелёк я оставил.       Тогда, когда я спилил гнилые яблони, я не заметил записку, подвешенную белой ленточкой в виде бантика, на том тоненьком стебельке. Я принялся читать, что там написано:       «Я уверена, что, когда ты это читаешь, меня уже нет. Я хочу сказать, что в этой молоденькой яблоньке теперь живу я.       Моя душа отдана ей, и теперь эта яблоня простоит не один век и будет приносить только самые сочные плоды.       Прошу, никогда не забывайте меня, и тогда моя яблонька будет расти с каждым днём всё выше и выше, а в ширину — всё толще и мощнее.       И она вырастет такой же величественной и могучей, как моя любовь к вам. Вы — моя семья, и я вас безумно люблю.»       Тогда я заплакал, впервые с момента её смерти. Просто обессилено упал на колени прямиком в грязь и прижал этот листок к груди, разрыдавшись во весь голос.       Сердце болело так, что ощущалось, будто оно материально и бьётся прямо у меня в руках. Но это не так.       — Асенька, я взращу эту яблоню такой могучей, что она достанет до небес, и я смогу попасть к тебе. Смогу увидеть твои добрые глаза, милую улыбку, — тихо, обращаясь к яблоне и Асе, проговорил я. — Я люблю тебя, Ася…       — Я всегда буду любить только одну тебя, Ася…