***
23 октября 2025 г., 01:08
Было уже поздно.
Время тянулось вязко после дня, полного мучений и изнуряющих испытаний. Игроки были выжаты до последней капли: кто-то лежал, раскинувшись на узких койках, кто-то ворочался в беспокойном сне, а кто-то просто смотрел в потолок пустыми, потухшими глазами. На ужин им выдали лишь сухое печенье и обычное молоко — этого едва хватило, чтобы хоть немного обмануть голод.
Чун Хи медленно поднялась с кровати. Увы, зов природы оказался настойчивее, чем желание её тела наконец отдохнуть. Стоило сделать пару шагов, как мышцы пронзила боль — будто она только что пробежала марафон. Тело ломило, суставы казались деревянными, и каждое движение давалось с трудом.
Она направилась к главной двери, чтобы попросить у охраны разрешения выйти в туалет. Но, к её удивлению, маскированных охранников, которые обычно стояли у входа, не было.
Странно. Куда они делись?
Чун Хи растерянно огляделась.
Непривычно — никого, кто наблюдал бы за ними из-под чёрной маски. Тишина казалась подозрительной. Она подождала несколько секунд, но никто так и не появился, чтобы сопроводить её.
Тяжело вздохнув, девушка решила идти сама. Терпеть больше было невозможно. К тому же, если они вдруг заметят, что Игрок 222 отсутствует, — это ведь не её вина. Не станут же стрелять за поход в туалет… правда? Она очень надеялась, что нет.
После того как Чун Хи вышла из туалета, напряжение немного отпустило. Она собиралась уже идти обратно в спальное помещение, когда вдруг услышала тихий, едва различимый звон — будто кто-то задел металлический предмет.
В тускло освещённом коридоре, у служебного входа, стояла одинокая фигура. Сначала Чун Хи просто смотрела, пытаясь разглядеть, кто это, — и лишь потом поняла: охранник в маске с кругом.
Он, кажется, не заметил её. Был слишком сосредоточен на своём деле. Стоя в тени, Чун Хи осторожно наблюдала за ним, не смея пошевелиться.
Охранник что-то выкладывал на маленький металлический поднос. Она прищурилась — и едва не ахнула. Он ставил на тарелку кусочек торта. Не обычного — украшенного, словно для детского праздника. Нежная глазурь, розовые и голубые цветы, маленькие мишки из крема. По нижнему краю тянулась лента из леденца — аккуратная, блестящая, будто подарок.
Торт?
У кого-то сегодня день рождения?
На лице Чун Хи отразилось недоумение. Украшенный кусочек торта выглядел так, будто его приготовили для ребёнка — точно такие она видела когда-то на детских днях рождения. От этого стало только страннее. После всего, что здесь произошло… после того, как людей убивали одного за другим, — кто-то всерьёз решил отпраздновать день рождения? Как это вообще возможно? Что здесь творится?
Она знала, что должна вернуться в спальню и попытаться уснуть, но не смогла — любопытство пересилило осторожность. Чун Хи просто обязана была узнать, куда охранник несёт торт.
Он уже собирался уходить, держа поднос обеими руками. И тогда она решилась — внезапно, почти импульсивно. Понимала, что это плохая идея, что всё может закончиться чем угодно… но всё же шагнула за ним.
***
В холодных, почти стерильно-минималистичных апартаментах Фронтмен стоял перед огромным тёмным экраном. На нём отражалась бесконечная сеть камер, охватывающих всё игровое пространство. Единственным звуком в тишине был тихий гул работающих где-то вдали машин. Сегодня был его день рождения. Он тщательно скрывал это — не из страха, а из принципа. Мелочь, личная деталь, которую никто не должен знать. И именно это ему нравилось. Дни рождения — это про чувства. А чувствам не было места в системе, которой он теперь управлял. Сосредоточенность нарушил мягкий щелчок лифта. Он обернулся. Двери разошлись, и в комнату вошёл охранник в маске с кругом — тот самый, что приносил ужин чуть раньше. Обычное, безликое взаимодействие. Но на этот раз Фронтмен заметил, что на подносе стояла маленькая тарелка. А на ней — кусочек торта. Его будто пронзило током. Он не сразу понял, что происходит. Он прищурился — хотя под маской этого всё равно никто не мог заметить. — Что это? — в голосе прозвучало настоящее недоумение. Охранник ничего не ответил. Лишь слегка опустил голову и поставил поднос на боковой столик. Фронтмен не сводил взгляда с тарелки. Кусочек торта с детскими украшениями казался почти абсурдным в этих стенах. Кто его сделал? И зачем охранник принёс его сюда? Он точно не давал никаких распоряжений насчёт десерта. Охранник сунул руку в карман розовой униформы и достал маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги. Положил его рядом с тортом. Фронтмен взял записку. Пальцы в чёрных перчатках осторожно развернули листок. На нём, ровным, простым почерком, было написано: С днём рождения, господин. Прочитав записку, Фронтмен поднял взгляд. Охранник в маске сложил руки над головой, изображая «О». Обычно такой знак означал «пройдено» или «всё верно» — его показывали, когда участник проходил игру. Но сейчас всё было иначе. Они не играли. Может, он хотел его подбодрить? Или… просто дать понять, что видит в нём не только руководителя, не только маску, но человека за ней. Маска оставалась неподвижной, но внутри поднималась волна — непрошеная, странно тёплая. На короткое мгновение он почувствовал нечто похожее на комфорт. Как будто кто-то помнил о нём. Как будто его — знали. И, может быть, даже ценили. Особенно сегодня. Это ощущение было чужим, непривычным. И, пожалуй, именно поэтому оно ошеломило его. Но затем… Тепло сменилось холодом. Острая, мгновенная ярость вытеснила всё остальное. Откуда этот безликий подчинённый мог знать такую личную деталь? Это было похоже на вторжение — в ту часть его жизни, которую он всегда держал в тени. — Как ты узнал? — голос прозвучал резко, опасно. — Говори. Откуда ты получил эту информацию? Бедный охранник застыл, не издав ни звука. Руки опустились сразу — резкий, грозный голос застал его врасплох и словно лишил дара речи. Казалось, он просто не в силах произнести ни слова. Фронтмен резким движением сорвал пистолет с кобуры у бедра и направил его прямо на охранника. Он вовсе не собирался убивать или причинять серьёзный вред. Он знал: охранники в масках с кругом — самый низший ранг, и большинство из них невиновны. Они лишены боевой подготовки в сравнении с солдатами в масках с треугольниками и квадратами; они просто исполнители, и вряд ли могли представлять опасность. — Говори! — прошипел он. — Или я убью тебя! Он лишь хотел напугать, выжать из охранника правду — заставить признаться, откуда у него информация о его личной жизни. Едва палец сжал спуск, как в напряжённой тишине раздался громкий, пронзительный голос: — Господин, пожалуйста, опустите оружие. Он невиновен! Фронтмен застыл. Этот голос он узнал. Резко повернув голову, он увидел — не ошибся. В дверях открывшегося лифта стояла девушка-игрок, и её глаза мгновенно наполнились ужасом, когда их взгляды встретились. Это была Игрок 222 — Чун Хи. — Пожалуйста, не причиняйте ему вред! — воскликнула Чун Хи, поспешно шагнув вперёд, несмотря на боль, что до сих пор отзывалась в теле после жестоких игр. Она встала перед охранником, закрыв его собой, словно живым щитом от направленного на него пистолета. Голос дрожал, но в нём звучала решимость: — Он не хотел ничего плохого. Он просто… хотел сделать вам приятно. Фронтмен уставился на неё. Даже сквозь маску чувствовалось его недоверие. — Что вы здесь делаете, игрок двести двадцать два? Как вы сюда попали? — голос стал низким и угрожающим. — Вы понимаете, что это нарушение правил? И почему вы защищаете его? Мысли вихрем пронеслись в голове. Где охрана, следящая за бараками? Как Игрок 222 смогла попасть в его личные покои, минуя систему безопасности? Куда смотрят остальные? С ними придётся серьёзно поговорить после этого. — Я… я просто хотела проверить, всё ли с ним в порядке, — запнулась Чун Хи, потом, собравшись, добавила: — Я видела его. Он просто готовил торт для вас. Он не делал ничего плохого. Это ведь ваш день рождения, да? — она кивнула в сторону подноса. — Он просто хотел сделать для вас что-то особенное. — То есть… ты следила за ним? — голос Фронтмена понизился до угрожающего рычания. Он был ошеломлён — не только её признанием, но и самим упоминанием о своём дне рождения. Чувство вторжения в личное пространство обожгло — как будто его застали без маски. — Д-да, я за ним пошла. То есть… я хотела узнать, куда он… — Ты рисковала жизнью ради этого? — голос Фронтмена прозвучал резче, чем он ожидал. Чёрт… эта женщина была непредсказуема! — Ты хоть понимаешь, насколько это место опасно? Что, если бы кто-то из охранников просто застрелил тебя? Он знал, что не должен проявлять ни малейшей заботы в отношении Игрока 222. Он — Фронтмен. Человек, выстроивший для себя чёткие границы, давший клятву никогда не проявлять слабость. Здесь, в этом мире, где любое чувство оборачивалось угрозой, он должен был быть хладнокровным и безликим — воплощением правил, а не человеком за маской. И всё же её появление, её решимость защитить подчинённого — было вызовом. Вызовом его власти. Его самоконтролю. Его тщательно возведённой стене. Нечто новое, странное, тревожащее. — Я… извините, — выдохнула Чун Хи, встречаясь с ним взглядом. — Мне просто стало любопытно. А потом я увидела, как вы направили на него оружие. Он невиновен, господин! Неважно, откуда он узнал. Наказывать за доброту — неправильно, при любых обстоятельствах. Фронтмен перевёл взгляд с неё на застывшего охранника. Он сам создал этот мир, где доброта считалась слабостью. Опасностью. А Игрок 222, рискуя жизнью, встала на защиту человека, которому не должна была доверять — лишь из-за жеста простого человеческого участия. Он никогда не верил в «природное добро». Не здесь, не среди тех, кто готов был убить ради шанса выжить. Он видел в людях только инстинкт и эгоизм. Но то, что он видел сейчас… заставило его впервые задуматься. Он медленно опустил пистолет — хотя и не убрал его в кобуру. — Ты называешь это добротой? — усмехнулся он, но в голосе послышалась трещина, едва заметная нота сомнения. — Это нарушение протокола. Это слабость. — Нет, — тихо возразила Чун Хи. — Это человечность. Даже в таком месте она всё ещё может остаться… у некоторых. А может быть, — она бросила короткий взгляд на торт. — Она осталась и в вас. Он, наверное, сам не знает, откуда узнал. Услышал где-то дату, случайно заметил. Но решил сделать из этого что-то доброе. Фронтмен снова посмотрел на маленькую записку. Затем — на торт. Потом — на охранника, стоящего в неловком молчании. И наконец — на Чун Хи. В её лице не было страха. Только искренность. И странная, дерзкая смелость. Он управлял этим адом, будучи уверенным, что доброта — это всего лишь маска. Что стоит людям оказаться на грани — и всё человечное в них исчезает, уступая место жадности и отчаянию. Но сейчас перед ним стояло опровержение. Живое, упрямое доказательство того, что он ошибался. Игрок 222. Та, кто не должна была выжить в системе, построенной на эгоизме, — и именно этим разрушала его убеждения. Фронтмен всегда верил: проявить мягкость — значит обречь себя. А теперь простая девчонка, вставшая на защиту почти незнакомого человека, — заставила его усомниться во всём, что он знал о людях. Он тихо выдохнул. Под маской это прозвучало как короткий, почти усталый вздох. Затем — металлический щелчок: он убрал оружие в кобуру. В этот момент двери лифта открылись, и в помещение вошла группа солдат в треугольных масках. Стволы винтовок блеснули в свете ламп. Они замерли, поражённые видом Игрока 222, стоящей прямо перед Фронтменом и говорящей с ним. В воздухе повисло напряжение — глухое, вязкое, полное невысказанных вопросов. Никто не решался открыть рот. Они ждали приказа. — Уйдите, — произнёс он ровно, без выражения. — Оба. Чун Хи кивнула. Несмотря на всё, что только что произошло, уголки её губ дрогнули — лёгкая, едва заметная улыбка мелькнула на лице. Она повернулась к охраннику в маске с кругом и коротким движением головы дала понять: всё в порядке, можно идти. Она заметила, как подрагивают его руки в перчатках. Он пытался держаться уверенно, когда на него направили пистолет, но страх выдавала дрожь в пальцах. Чун Хи почувствовала жалость. Он всего лишь проявил доброту — принёс кусочек торта ко дню рождения. И вот так ему за это отплатили. Охранник двинулся к выходу, сопровождаемый солдатами-треугольниками. Чун Хи пошла следом. Но, дойдя почти до двери, вдруг остановилась. Обернулась. Фронтмен стоял всё там же, неподвижный, глядя на торт на подносе. — Я знаю, вы не плохой человек, господин, — сказала она. Голос звучал мягко, но уверенно, и в пустой комнате каждое слово отзывалось эхом. — Спасибо, что пощадили его. Знаю, это может прозвучать странно… но я желаю вам счастья. Пусть в вашей жизни будет хоть немного покоя. С… с днём рождения. И вышла. Тихо, не оборачиваясь, следуя за охранниками, которым поручили вернуть её обратно в барак. Двери лифта сомкнулись. Ин Хо остался один — с кусочком торта, приготовленным безликим охранником. В груди у него клубился странный, тяжёлый ком — смесь чувств, которую он не мог разобрать. Мысли вихрем бились в голове, не находя выхода. Всё, что он слышал, — это мягкое эхо пожелания, которого никак не ожидал. Тихий голос в жестоком мире. Шёпот человеческого тепла среди выжженной пустыни его существования. И это сбивало с толку. Он чувствовал нечто ещё — неуловимое, тревожное. Как бы ни пытался отмахнуться от слов Игрока 222, забыть их — не получалось. Они будто врезались в память. Вдруг взгляд зацепился за отблеск в углу комнаты — маленький предмет, почти скрытый под грудой ненужного хлама. Когда он потянулся за ним, в груди болезненно сжалось. Пальцы в перчатках дрожали, дыхание сбилось. К глазам подступили слёзы — редкое, запретное чувство, которому он вдруг позволил вырваться наружу. Вот оно. Тайна, которую он хранил всё это время. Это было в личных вещах Игрока 222. И он был уверен — никто, кроме него, об этом не знал. Когда-то, ещё будучи Игроком 001, он понял, что испытывает к ней странную, почти нежную привязанность. Может быть, её беременность пробудила болезненные воспоминания о его собственном прошлом. Он не мог объяснить, почему чувствовал это. Просто — чувствовал. Ин Хо снял маску, держа предмет в руках. Взгляд скользнул по потёртой, изящной обложке. На ней было выведено название: La Vie en Rose. Тот самый предмет, что связывал Игрока 222 с его покойной женой…
