Хэллоуинские сказки

      Гарри ощущал себя, словно в сказке. Яркие огни фестиваля создавали непередаваемую атмосферу праздника, хотя, казалось бы — День Мёртвых. Обычно с таким названием ассоциировалось что-то мрачное и грустное, но тут… Бесконечный поток образов обрушивался волнами: причудливые маски, копирующие облик Святой Катрины, пёстрые гирлянды из подсолнухов и бархатцев, висевшие везде, где можно и нельзя, звон колокольчиков и голосов. Вокруг были счастливые, улыбающиеся люди, облачённые в костюмы и яркие аксессуары — они кружили в танцах, пели и смеялись.       А ещё запах. Благовония и цветы сплетались, проникали, казалось, под кожу и совсем не напоминали о том привычном Хэллоуине с тыквами и огнём. Нет, здесь царило что-то совсем другое, более лёгкое, яркое, светлое; но так было приятно всё равно понимать всё и всех, ведь что в родной Испании, что в этой красочной Мексике все говорили на испанском. — Гарри, ты посмотри! — из толпы выскользнула Гермиона, о которой он на секунду забыл. Рядом с ней стоял и довольный Рон, жующий калаверу. — Там алтари!       Она потащила его за руку ближе, попутно извиняясь перед всеми, с кем умудрилась столкнуться. Гарри не знал, с чем сравнить это странное ощущение, что охватило его при виде статуи Святой Смерти. Украшенная розами и свечами, облачённая где в черное, где в красное, Катрина везде казалась прекрасной. Она дарила странное душевное спокойствие и тепло, будто понимала всё их горе и смывала переживания. Невидимой нитью протянулась сквозь пространство и время, ощущалась объятьями давно умерших родителей. — Красиво, правда? — Гермиона коснулась плеча, выдёргивая из этого мистического транса.       Гарри тряхнул головой, неловко достал из кармана купленный ранее леденец и возложил у алтаря. Ему показалось это правильным. — Да, спасибо, что показала, — он улыбнулся подруге, — пойдём дальше?       Они гуляли по улочкам, слушали уличных музыкантов и артистов, наслаждались переливами гитарных струн и детским смехом. Всё вокруг, напротив названию, было наполненным жизнью и энергией. И чем темнее становилось, тем волшебней казалось всё вокруг: светлячки и огоньки плясали по крышам домов, отражаясь в зеркалах окон подобно звёздам. Гарри двигался в толпе, чувствуя неведомое ранее единение с тысячами незнакомцев, что дышали в одном, неведомом ранее ритме.       В моменте стало душно, и он сел на ступеньки одной из церквей. Гермиона и Рон радостно танцевали у костра, что разожгли подальше от домов, а Гарри вдруг задумался о том, что вообще делает со своей жизнью. Идея приехать сюда принадлежала друзьям, которые, кажется, переживали за него — обычно в этот день он находил силы только съездить на могилу, а затем перелистывать детский альбом. А теперь… Теперь он в тысячах километрах от дома, веселится на фестивале, посвящённому Смерти, и делает чужой Святой подношения.       Но впервые эти мысли не вызвали тоски или грусти. Впервые воспоминания о родителях вызвали чувство благодарности за каждое мгновение, проведённое вместе. Да, он не помнил их, да, не смог разделить всего, что хотел, но сам факт его жизни был наполнен признательностью. Именно эта мысль и это место вдруг принесли настоящее освобождение, способность отпустить старые страхи и сомнения. — Чего грустим? — вдруг раздалось над головой. Гарри поднял взгляд на подошедшего юношу, одетого в костюм и накрашенного, как скелеты. Он беззаботно улыбался, охваченный жаром танцев. — Пошли танцевать! — А… — он даже не успел ответить; незнакомца подхватила толпа, утащила к костру.       Гарри, неожиданно для себя, не смог оторвать от этой картины взгляда. Пламя озарило изрисованное лицо мягким светом, подчеркнуло тонкий стан и плавность движений. Гитаристы заиграли новую песню, в которой просили «запомнить их»; о да, он бы хотел запомнить вид танцующего незнакомца, чьи платиновые волосы так завораживали бликами.       Сердце вдруг сжалось, едва заметно заколотилось, когда серые глаза пересеклись с его. Движения юноши были уверенными, но изящными, полными грациозности. Будто сама Святая смерти вела его в танце, гибко направляя по голой земле; лёгкий ветерок поигрался с воротником рубашки, вспушил уложенные пряди, но это совершенно не портило картины. Каждая клеточка столь прелестного тела жила, подчиняясь ритму гитары и костра.       И тут он вдруг приблизился, подчиняя, втягивая в танец взглядом, движением рук, позой головы. Тело Гарри само потянулось на встречу, не в силах остановиться. Не было страха, куда-то делась привычная неуклюжесть — время замерло, когда они соприкоснулись пальцами, закружились в толпе под ритмичные звуки маракас. Это было чем-то магическим, нереальным. — А ты неплох, — на лице незнакомца расцветает улыбка, — я уж думал, ты мне все ноги отдавишь. — Спасибо, — Гарри неловко улыбается, не зная, что ещё сказать. Шутки кажутся неуместными, а вопросы лишними. Кроме одного. — Я Гарри. — Драко, — он кружится в его руках, забавно прихлопывает, бросая взгляд на костёр.       Они замолкают, слушая музыку, пение, треск костра; на их коже лёгкая испарина от жары и движений. Краем глаза Гарри замечает Гермиону и Рона, но не сосредотачивается на них. Он не отрывает взгляда от безусловно счастливого Драко, ловит каждый жест, каждое изменение в мимике. Но больше всего привлекают волосы, такие белоснежно-красивые; даже огонь, видимо, влюблен в них, играется с прядями, образуя золотистые блики.       Их танец создаёт вдруг особую близость, которую невозможно было бы добиться словами. Сердца, кажется, бьются синхронно, словно связанные. Гарри невольно улыбается, когда осознаёт себя действительно счастливым в этом моменте. Всё вокруг потеряло значение, пока Драко в его руках делает очередное движение, такое правильное и прекрасное. Его пластика — естественное продолжение огня, словно он родился от него, впитал в себя, чтобы танцевать именно здесь и именно сейчас.       Драко тоже улыбается, выполняя последнее па — музыка затихает слишком резко, становится слишком тихо. Они замирают, и Гарри не знает, что делать. Ему хочется подхватить спутника на плечо и сбежать, но всё же отпускает, отступает, неуверенно протягивая: — Спасибо за танец. — Пожалуйста, красавчик, — Драко смеётся, а затем пропадает в толпе — играет новая песня, начинается новый виток этого красивого безумства.       Вдруг сзади на него набрасываются друзья, что-то щебечут о параде и фейерверках, но всё внимание Гарри так и приковано к телу, что буквально мгновением назад можно было назвать своим (хотя бы в мыслях). Но он сдаётся под натиском Гермионы, разворачивается и идёт за ней, стараясь выбросить танец из головы. Это было очень волнующе, но каковы шансы встретиться вновь?       А парад, оказывается, стоил того. Огромная процессия заполнила улицы нарядными куклами, гигантскими фигурами и зонтиками с кружевами. В воздухе запахло гвоздикой и жасмином, а люди шумят и волнуются, как море перед штормом. Все они покрыты гримом, таким же, как у Драко; вот стайка детей, похожих на приведений, а вот молодёжь-скелеты. Гарри вдруг кажется странным, что они практически единственные отказались от макияжа, что предлагала старушка на центре площади.       Мимо проходит группа музыкантов, играющих на деревянных трубах и барабанах. Их мелодии напоминают зов чего-то древнего, но родного, заполоняют улицы. Теперь не слышна игра других — весь город затих, следуя за праздником, наблюдая с широко раскрытыми глазами за огнями. Так волшебно, когда исшитые бисером и золотом костюмы сияют, блестят от каждого движения; у Гарри голова кружится от обилия красок.       Вскоре появляется главная героиня парада — огромная фигура Катрины. Она сделана, кажется, из папье-маше и поражает своими размерами. Каждая деталь и украшение выполнены с филигранным мастерством, а на голове возвышается высокая белая шляпа с чёрными лентами, украшенная маленькими игрушечными черепами. Платье расшито бисером и стеклярусом, создавая иллюзию драгоценных камней. В руках её — букет из искусственных цветов, подаривших яркость всему действу.       Толпа приходит в восторг, аплодируя и крича от удовольствия. Гермиона не выпускает из рук телефон — говорит о том, что обязательно покажет это дома. Рон, впрочем, делает то же самое, пока Гарри старался овладеть захлестнувшими его чувствами. Он и правда попал в сказку. — И как тебе? — голос Драко раздаётся сбоку. — Прекрасно, — над ответом даже не нужно думать, ведь это и правда волшебно. — Я рад, что вам понравилось.       Гарри, наконец взявший свои эмоции под контроль, оборачивается. Его случайный знакомый всё так же прекрасен, даже вдалеке от костра; кажется, им обоим слегка неловко от затянувшегося молчания. Но что поделать? Оба любуются друг другом, и искру, что пронеслась между ними, не заметил бы разве что слепой. Хорошо, что Гарри в очках. — Хочешь, отведу тебя кое-куда? — вдруг говорит Драко, протягивая руку. — Да, давай, — Гарри мгновенно забывает обо всём. Всё равно Гермиону и Рона вновь унесло толпой куда-то в гущу праздника.       Они уходят, идут какими-то улочками и тропами, известными одному Богу — или тут одной Святой? Драко ведёт его на холм, подальше от толп народа и городка; им открывается прекрасный вид на горящий в гирляндах город. Это похоже на разлитую в трещинах земли лаву; симфония цвета и формы, переливы от тёмно-синего неба к ярким жёлтым и оранжевым пятнам огней внизу. — Очень красиво, — едва переведя дыхание, выдыхает Гарри. Он стягивает свою куртку, кладёт на землю и садится, неловко приглашая сделать то же самое и Драко.       Тот фыркает, но садится. Между ними — сущие миллиметры, и они ощущают жар кожи друг друга, однако взгляды не отрываются от города. Огромные праздничные огни вспыхивают в разных концах, привлекая внимание своей яркой подсветкой. Магазины и кафе украшены цветными шарами и звёздами, образующими целые созвездия, сверкающие в темноте. Издали видно, как люди гуляют по площадям и улицам, создавая движущиеся потоки живой энергии. Всё это завораживает. — Надолго ты сюда? — вдруг нарушает тишину Драко.       Гарри смотрит на него украдкой, пытаясь понять общее настроение, и, не заметив ничего беспокойного, сам немного успокаивается. — Через два дня самолёт обратно. — И куда? — короткий взгляд серых глаз заставляет сердце забиться чуть быстрее. — Домой, в Испанию, — Гарри прикусывает губу, выдыхает, — а ты откуда?       Он не надеется на ответ из разряда «о, и я туда же», но надежда теплится. Наивная и глупая, но теплится. — Англия, — Драко усмехается, — не сказать, что близко, но хотя бы не разделяет океан, верно?       Гарри смеётся, из-за чего случайно касается своим плечом чужого; замирает, не зная, отодвинутся или нет. Но даже спустя томительные секунды никто из них ничего не делает и он остаётся так, как есть. — Да, верно. У меня в Лондоне живёт крёстный, я иногда приезжаю к нему… — Это отлично, — в серых глазах искрится смех, — потому что не может же моя молитва красной Святой Смерти провалится, верно? — Верно, — Гарри кивает, как болванчик, хотя до конца и не понимает, что имеется в виду. — Все надежды должны сбываться.       У них над головами вдруг вспыхивает фейерверк. — Не омела на Рождество, конечно, но… — Драко вдруг склоняется и целует его, коротко, звонко. Смеётся. — С Днём Мёртвых! — С Днём… Ой, подожди!.. Ммм…