Соня Арсений

Тишину спальни нарушил ласковый шепот, густой и манящий, как мед. — Сонь, соня… проснись, красавчик мой. Арсений что-то промычал, уткнувшись носом в подушку. Антон не сдавался. Его губы коснулись виска Арсения, потом уголка губ, легкие, как прикосновение бабочки. — Соняяя, — он настойчиво, но нежно повернул его лицо к себе. В луче лунного света глаза Антона горели тихим, но непререкаемым огнем. — Я не могу уснуть. Хочу тебя. Арсений, наконец, приоткрыл глаза, в них плеснулась сонная улыбка. — Ты чего, дурак… — его голос был хриплым от сна. — Посмотри на время… — Знаю, который час, — Антон мягко, но неотвратимо притянул его к себе, и Арсений почувствовал его твердое возбуждение через тонкую ткань пижам. — Но я скучал. По тебе. По вот этому. Его рука скользнула под майку, ладонь легла на горячую кожу живота Арсения. Тот вздохнул, не в силах сопротивляться этой настойчивой ласке. Он потянулся, выгибаясь под его прикосновениями, как кот. — Ладно… утром, я обещаю… — попытался он выкаблучиться, но в его голосе уже не было убедительности, только сладкая, сонная игра. Антон тихо рассмеялся, его дыхание коснулось шеи Арсения. — Нет уж, мой хороший. Утром — это утром. А сейчас — это сейчас. Одним плавным движением он снял с него пижамные штаны. Арсений позволил ему, его тело уже полностью проснулось и откликалось на каждое прикосновение дрожью. Антон не спешил. Он покрывал его теплую кожу поцелуями — от щиколоток до колен, по внутренней стороне бедер, заставляя Арсения стонать и ерзать. — Антош… — простонал он, когда губы Антона нашли его уже твердый, горячий член. — О, боже… Антон взял его в рот медленно, глубоко, с таким сосредоточенным вниманием, будто это было самое важное дело на свете. Его язык вырисовывал витиеватые узоры на нежной коже, лаская и доводя до исступления. Одной рукой он смазал лубрикантом пальцы и начал готовить его, вводя сначала один, потом два пальца. Движения его были опытными и уверенными, растягивая, массируя, находя те самые точки, от которых у Арсения перехватывало дыхание. — Да… вот там… пожалуйста… — лепетал Арсений, полностью отдаваясь на волю этих искусных рук и губ. Когда он был уже на грани, Антон поднялся и посмотрел ему в глаза. — Готовься, любимый, — тихо прошептал он и вошел в него одним плавным, но безостановочным движением, заполняя его целиком. Арсений вскрикнул от наслаждения, его ноги сами обвились вокруг талии Антона. Тот начал двигаться — не яростно, а с глубокой, неумолимой ритмичностью, каждый толчок достигал самой сути. Он прижимался к нему, целовал его шею, плечи, шептал на ухо слова, от которых становилось горячо и стыдно, и сладко. — Ты так прекрасен… Так идеально подходишь мне… Первый оргазм накатил на Арсения внезапно, сокрушительной волной. Он кончил между их тел с долгим, содрогающим стоном. Антон, чувствуя судорожные спазмы внутри него, лишь прикусил губу и продолжил, его движения стали чуть быстрее, но не потеряли своей глубины. — Еще, — приказал он тихо, но так, что невозможно было ослушаться. — Я знаю, ты можешь. И Арсений мог. Второй оргазм подобрался, когда Антон сменил позу, войдя в него еще глубже. На этот раз это было более протяжное, почти болезненно-острое наслаждение, выжимающее слезы восторга. Он плакал и выл от экстаза одновременно, цепляясь за сильные плечи Антона. Третий, четвертый… Он потерял счет. Его тело больше не принадлежало ему, оно было инструментом в умелых руках Антона, и тот извлекал из него одну симфонию наслаждения за другой. Мир сузился до темноты комнаты, до горячей кожи, до голоса Антона, ведущего его через этот океан блаженства. Когда наступил пятый, финальный оргазм, Арсений уже почти не мог дышать. Это была долгая, трепещущая кульминация, после которой он просто обмяк, полностью опустошенный. Антон наконец позволил себе кончить, с тихим стоном выдохнув его имя. Он не выходил сразу, а оставался внутри, нежно целуя его веки, щеки, запекшиеся от слез кайфа губы. — Вот и все, — прошептал он, вынимая себя и прижимая Арсения к себе, накрывая одеялом. — Спи, мой сладкий. Я с тобой. Арсений что-то пробормотал, уже наполовину во сне, и прижался к его груди. Он был разбит, затрахан до потери пульса, и абсолютно счастлив. И это было прекрасно. Засыпая, он чувствовал, как губы Антона касаются его лба в последнем, нежном поцелуе.