Часть 1
15 декабря 2025 г., 10:35
Эндрю не понаслышке знаком с кровью.
Он даже привык видеть кровь на Ниле. Они оба слишком много раз вытирали красные лужи с пола под раковиной в ванной.
Но сейчас все по-другому. Эта кровь липкая, она покрывает все, её следы видны на каждом сантиметре кожи. Тыльная сторона его ладоней красная, покрыта полосами, которые стекают с ладоней по рукам. Она засыхает под ногтями и образует хлопья на рукавах.
И ее чертовски много.
И она сохнет так чертовски быстро, несмотря на постоянную подачу, текущую из рук Нила.
Эндрю чувствует, что не может дышать.
Он крепко сжимает руль, не отрывая взгляд от дороги, а не от крови, стекающей по его костяшкам, и игнорирует болезненные вздохи, которые Нил пытается подавить на пассажирском сиденье.
По крайней мере, он в сознании, пытается он сказать себе. По крайней мере, это есть.
***
Когда Кевин впервые принес мальчика домой, тот был без сознания. Он не кровоточил, но его голова безвольно склонилась на плечо Кевина, а тело было вялым, пока Кевин прижимал его к своей груди. Когда Кевин наклонил его и опустил на диван Эндрю, другая сторона его лица оказалась покрыта синяками. — Кто это? — Эндрю не встал, пустая кофейная чашка все еще висела у него в руке. Это был не первый раз, когда Кевин приносил домой сломанную вещь. Кевин, сам когда-то был сломанной вещью, принесенной домой. Отчаяние на лице Кевина, когда он повернулся, лишь слегка удивило его. Кевин был склонен к драматизму, однажды, он провел весь день, пьяно рыдая на диване Эндрю, из-за спорта, о существовании которого Эндрю раньше не знал, но это было все же — другое. Более интенсивное, чем обычно бывает у Кевина. — Эндрю, — сказал он, его голос был хриплым, как будто он кричал часами. — Мы должны ему помочь. Эндрю помнит, что поднял бровь. Он не считал себя особенно известным своей готовностью помогать. — Я даже не знаю, кто он такой. — Не то чтобы имя, сделало бы его более склонным к помощи. — Это Н... Нил. Думаю. — Кевин в отчаянии провел обеими руками по волосам, когда Эндрю в ответ только моргнул. — Раньше он носил другое имя. Но это неважно. Он один из людей Рико. Эндрю хмыкнул. Это было нехорошо. — Думаю, я и так уже приютил достаточно бродяг. Однако это не было категорическим отказом, и Кевин ухватился за эту мысль. — Мы должны. Я не могу снова его бросить. Волосы на затылке Эндрю, встали дыбом. Он всегда знал, что в этом замешаны другие люди, другие бродяги, такие же, как Кевин, оставленные в борьбе, но он никогда не сталкивался с ними лицом к лицу. Прямо здесь, в своей гостиной, в этой убогой квартире, которую он снял только потому, что Кевин настоял, что она безопасна, он смотрел на сломленного мальчика, которого Кевин бросил на его изношенный диван. Одна безжизненная рука свисала с края дивана, пальцы касались ковра. Многочисленные синяки окружали запястье, как манжета, как украшенный браслет, сделанный для него вручную. Эндрю поставил кружку и пересек комнату, направляясь к дивану. Мальчик лежал на спине, голова была наклонена в сторону, обнажая темные синяки, которые покрывали его скулу, самые темные, в углу под глазом, но распространяющиеся вниз до уголка рта. На его шее блестело серебристое ожерелье, похожее на то, которое Кевин носил еще несколько лет назад. Эндрю протянул руку, коснулся кончиками пальцев его подбородка, достаточно, чтобы наклонить его голову в другую сторону. Его кожа была теплой, живой, но влажной от пота. Высоко, на другой щеке, красовалась чистая четверка. Рука обхватила его запястье, и Эндрю, в мгновение ока оказался на полу. Серебро сверкнуло, и острие ножа прижалось к его горлу, чуть не дойдя до крови. Над ним, Нил, был гораздо более бодр, чем казался, с широко раскрытыми, дикими голубыми глазами, даже среди пурпурного беспорядка, который почти закрывал один из них. — Кто ты, черт возьми? — Нат, — сказал Кевин, бросив всякую притворность в отношении этого имени. — Все в порядке. Он со мной. Нил-Нат дико посмотрел на Кевина, оскалив зубы и все еще прижимая нож к горлу Эндрю. Медленно, и методично Эндрю вытащил свой нож из рукава. — Кевин? Что за хрень? Незваный гость был настолько удивлен появлением Кевина Дэя, что на мгновение ослабил смертельный захват на Эндрю. Этого хватило, чтобы Эндрю крепко сжал рукоять своего ножа, и навалился на него всем весом, поднял руку, чтобы обезвредить его, и перевернул их. Нат-Нил очнулся от оцепенения и изо всех сил начал сопротивляться, но элемент неожиданности уже был утрачен, а в физической силе он не мог сравниться с Эндрю. Эндрю прижал его к своей груди, удерживая обе руки прижатыми к туловищу и прижимая лезвие ножа к его горлу сзади. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Нил-Нат-Нил тяжело вздохнул, прижавшись к нему. — Что ж, — сказал Эндрю. — Посмотрим, чем это закончится.***
— Эндрю, — задыхался Нил с пассажирского сиденья. Эндрю не позволяет себе поморщиться. Уличные знаки быстро мелькают, прежде чем он успевает их прочитать, превращаясь в постоянное размытое пятно, пока он искусно лавирует в потоке машин. В это время суток на дорогах не так много автомобилей, но он все равно мчится мимо них. Они приближаются к городу, и он знает, что едет слишком быстро и его обязательно остановят, но он ни на секунду не снимает ногу с газа. Они переживали и худшее, чем уставшие дорожные полицейские. Нил снова задыхается, когда Эндрю наезжает на кочку на дороге. В поле зрения Эндрю попадают его руки, которые крепче сжимают бок, из-под костяшек пальцев все еще сочится свежая кровь. Но Эндрю не может сосредоточиться на этом. Ему нужно сосредоточиться на дороге, на ленивых ночных водителях, которых он должен объезжать, на отсутствии мигающих огней в зеркале заднего вида. Он должен сосредоточиться на звуке тяжелого дыхания Нила. Болезненного, но живого, живого. — Эндрю, — снова шепчет Нил. Он, кажется, едва осознает, что говорит. — Эндрю, Эндрю...***
Они вместе купили машину. Нил выбрал ее, бродя по рядам выставленных в зале автомобилей, в своих потрепанных старых спортивных шортах и с капюшоном на молнии, натянутым на вьющиеся кудри. Эндрю заметил, как продавцы с неодобрением смотрели на него, но у них были деньги, так что... В конце концов, Нил дважды стукнул кулаком по капоту элегантного черного автомобиля. Он привлек внимание Эндрю, как только они вошли, и он был почти уверен, что Нил это заметил. Однако, когда он прищурился, глядя на него, Нил только пожал плечами. — Черный — это хорошо. Незаметно. И он быстрый. Они заплатили более ста тысяч долларов наличными, которые Нил достал из прозрачного пластикового пакета, который он носил с собой в сумке, к большому удивлению продавца, но Эндрю знал, что никакая проверка не выявит ничего подозрительного в этих деньгах или в них самих. Нил был слишком хорош в своей работе, чтобы его поймал обычный автосалон в Джорджии. Они подписали множество документов с именами, которые Нил заранее выбрал, и Нил, буквально, выхватил ключи со стола и устремился к их новой машине, даже не попрощавшись. По дороге домой, он опустил окно со стороны пассажира, наполнив салон гулким шумом ветра, пока они мчались по шоссе, и улыбнулся Эндрю, волосы которого закрывали ему глаза.***
— Эндрю, — шепчет Нил еще тише. Эндрю не может понять, насколько он еще в сознании. — Эндрю, все в порядке...***
Все должно было быть не так. Все должно было быть легко. Войти и выйти. Кевин и Нил знали это место лучше всех, знали каждый уголок и каждую нишу. Они разработали план, все просчитали. Войти и выйти, не более двадцати минут, схватить Жана и уйти. Никаких задержек. Никаких помех. Никто не должен был узнать об их присутствии. Эндрю с самого начала считал, что это плохая идея. — Он не умирает, — сказал он, когда Нил разложил план на кухонном столе. — Пока. — Нил посмотрел на него с огнем в глазах, достаточно горячим, чтобы гореть синим. Он уже редко бывал таким, как в ту первую ночь. Злым. Испуганным. — Ты не знаешь, что Рико с ним делает. — Ты тоже, — сказал Эндрю, просто потому что был мелочен. Он почти хотел, чтобы Нил разозлился. Ему не терпелось подраться, словесно или физически, сделать что-нибудь, чтобы помешать Нилу осуществить свой план — эту самоубийственную миссию. И Нил был зол, Эндрю видел это по его глазам и напряженным плечам, но он был лучше Эндрю. Во многих отношениях. Он гневно посмотрел на него, но не поддался на провокацию. — Я знаю, потому что я это пережил. Мы не можем оставить его там, Эндрю. Он еще не умер, и я бы предпочел, чтобы до этого не дошло. Эндрю заставил себя отвести взгляд от лица Нила, от выражения, застывшего на нем. В глубине души он знал, что Нила не переубедить, но он должен был попробовать. — Я сделаю это, — сказал Нил. — Ты можешь пойти со мной или отпустить меня. И на самом деле выбора не было. Эндрю вытащил пистолет из кобуры и положил его рядом с пистолетом Нила на стол. Они были почти одинаковы по форме и размеру, за исключением того, что пистолет Нила был явно более изношен, рукоятка была поцарапана и изношена в некоторых местах. Они лежали там, невинно, на кухонном столе. — Хорошо, ковбой, — сказал он. — Расскажи мне план еще раз. Нил широко и радостно улыбнулся. Оба знали, что Эндрю помнил план слово в слово. Вместо этого он наклонился через стол, обхватил лицо Эндрю руками и поцеловал его.***
Вдали начинают мигать огни города, одновременно с быстро приближающимся восходом солнца. Если бы Эндрю мог нажать на газ еще сильнее, он бы это сделал. Его телефон не подключается к динамику, а он не может позволить себе остановиться, чтобы разобраться в ситуации. — Блядь! — Он ударяет ладонью по рулю, и машина чуть не вылетает с дороги, но он успевает ее удержать. Нил в ответ только невнятно стонет. Эндрю еще две секунды возится с телефоном, прежде чем сдается и бросает его Нилу на колени. Он снова не отрывает глаз от дороги, но отрывает одну руку от руля, чтобы схватить Нила за плечо. Впивается пальцами так сильно, как только может, как будто это может вернуть его к полному сознанию. — Нил, — говорит он. Может быть, умоляет. — Нил, мне нужно, чтобы ты позвонил Аарону. Ты можешь это сделать? Нил издает невнятный звук, но это, по крайней мере, доказательство того, что он его услышал. — Тебе просто нужно набрать номер. Я буду говорить. Мой телефон у тебя на коленях. Ты сможешь это сделать? Просто возьми его и найди Аарона. Он указан в качестве контакта для экстренных случаев. Это несложно. Нил. Нил издает еще один звук, но отрывает руку от бока, чтобы дотянуться до телефона.***
Первые несколько недель он был очень нервным. Он жил на диване Эндрю или, в зависимости от того, где они все оказывались ночью, на диване Кевина, и практически не разговаривал с ними. Когда они оба бывали дома, они в основном избегали друг друга. Эндрю ел на кухне, а Нил — на диване. Эндрю работал в крошечном уголке своей спальни, который он называл кабинетом, а Нил ходил по гостиной или стоял на маленьком балконе. Кевин, довольно часто, приходил за ним, и они уходили на весь день. Эндрю не знал, куда они ходили, и не спрашивал. Возможно, на групповую терапию для отверженных мафии. В торговый центр. Что бы это ни было, это не помогало Нилу улучшить настроение или его ужасный вкус в одежде. Когда синяки зажили, а отек на лице спал, Эндрю понял, что, если не считать его выбор одежды, он был, за неимением лучшего слова, милым. Но это не имело значения. Иногда Кевин приводил его ночью. Иногда нет. Эндрю все равно спал. Эндрю был готов игнорировать метафорическую соплю, которую Кевин размазал по нему, пока он оставался милым и живым, как просил Кевин, пока однажды парень не выскользнул на балкон, пока Эндрю курил. Это было самое близкое их общение, со времени их импровизированного поединка по борьбе на полу в гостиной. Эндрю выпустил дым из угла рта и поднял бровь, глядя на Нила. — Можно мне одну? — Нил запрыгнул на перила балкона, как будто это было самой естественной вещью в мире, и помахал рукой, прося пачку сигарет у Эндрю. Это было настолько неожиданным поворотом событий, что Эндрю вытащил сигарету из пачки и протянул ее Нилу, не успев сообразить, что происходит. Только когда Нил прижал сигарету к губам и наклонился, чтобы Эндрю его зажег, он смог сообразить, что нужно сделать жест в сторону четырехэтажного падения за спиной Нила и сказать: — Постарайся не убить себя. Однако он все же щелкнул зажигалкой, и Нил откинулся назад, самодовольно улыбаясь, пока дым закручивался вокруг его головы. И сказал: — Итак. Эндрю Миньярд. И действительно, с этого момента, для Эндрю все было кончено.***
Телефон звонит один, два, три раза, прежде чем раздается гудок. Он едва дожидается, пока Аарон пробормочет сонным голосом: «Миньярд?», как уже выхватывает трубку из ослабленной руки Нила. — Аарон. Как быстро ты можешь добраться до больницы? — Что? — С другой стороны провода раздается шуршание ткани. — Эндрю? Что-то случилось? — Да. — У него нет времени на это. — Как быстро ты сможешь добраться до больницы? — Быстро. — Аарон сразу же просыпается. — Что случилось? Эндрю стискивает зубы. Сейчас не время для драматизма, но он также знает, что Аарон в данный момент, не в курсе большей части того, что происходит в его жизни. — Это Нил. Его... его подстрелили. — Что? — Он слышит, как Аарон замирает, поднимаясь с места. — Как, черт возьми, его подстрелили? — Это имеет значение? — Эндрю не может сдержаться. Он делает вдох. — Ранение не жизненно опасное. Но он сильно кровоточит. Ему нужен врач как можно скорее, а я не могу отвезти его к кому-то другому. Аарон делает паузу, явно собираясь с мыслями, прежде чем снова заговорить голосом врача. — Хорошо. Просто привези его сюда. Как далеко вы находитесь? Эндрю замедляется, настолько, чтобы успеть прочитать следующий дорожный знак. — Может быть, минут десять. — Я буду там. Он в сознании? — С другой стороны раздается звон ключей. — Пока что да. — Хорошо. Постарайся, чтобы он оставался в сознании. — Открывается дверь. — Езжай осторожно.***
Эндрю разбил свою первую машину через три месяца после того, как Нил переехал к нему. Если бы он верил в предзнаменования, то посчитал бы Нила Джостена самым большим из них. Особенно потому, что, технически, это была его вина. Нил с этим не согласился бы, но Нил со всем не соглашается. Они возвращались домой с работы, которую Эндрю даже не должен был выполнять. У него была договоренность. Если бы было что-то, что он заставил Кевина пообещать ему, так это то, что ему больше никогда не придется быть водителем для таких дел; он купил эту машину на деньги от страховки своей дорогой мамочки и не имел намерения попасть с номером машины в какой-нибудь список мафии. Но теперь это уже не имело значения, потому что машина была разбита в хлам. Нил стоял на высокой траве на обочине, дрожа от холода и отказываясь смотреть на Эндрю. Как будто это была его чертова вина, а не Нила, который вообще-то, привел их сюда. Физически они оба были в порядке. А вот машина — нет. Эндрю разобрался с полицией и эвакуатором и вызвал для них обоих машину. Воспользоваться uber, когда Нил был вооружен несколькими пистолетами, а сам Эндрю был до зубов обвешан ножами, было, возможно, неразумно, но и неизбежно, если только они не собирались идти пешком, несколько миль по шоссе, до дома. Он не хотел слышать, что Нил уже делал то же самое раньше. Нил пошел с ним до ближайшей зоны отдыха, но по дороге и в машине ничего не говорил. Он вообще ничего не говорил, пока они не доехали до дома, что, как признал Эндрю, было для него довольно необычно. Они сделали три шага в гостиную, прежде чем Нил обернулся к нему, оскалив зубы. — Если ты, блядь, не умеешь водить, то не ходи со мной на работу. Эндрю поднял бровь. — Я не предлагал. В глазах Нила вспыхнула ярость, и Эндрю почувствовал странное волнение, которое не мог до конца понять. Только когда Нил подошел ближе, он понял, в чем дело. Нил был настолько покладистым, настолько скучным в последние несколько недель, что это внезапное возвращение к дикому существу, которое Кевин впервые бросил в гостиной Эндрю, было самым захватывающим событием за весь месяц. Острые зубы, выпущенные когти и глаза, устремленные на Эндрю. Эндрю всегда больше нравились дикие животные, чем ручные. — Кевин создал впечатление, что ты немного более полезен, чем это, — прошипел Нил. Все усугублялось тем, что Нил был одет вот так. Никаких потрепанных спортивных штанов или футболки, которая могла бы принадлежать Кевину, а строгий костюм, который сидел на нем как влитой. Эндрю с трудом отвёл взгляд. — Кевин полный придурок. — Я сам это понял. — Нил казался не менее разгневанным, чем раньше. — Но, по крайней мере, он в чем-то хорош. Эндрю презрительно фыркнул. — Чего ты так злишься? — Ты чуть не убил нас! — Но я этого не сделал. — Эндрю уже почти не понимал, что происходит, только чувствовал, как его тянет к себе этот дикий взгляд. — Чтобы избавиться от паразита, нужно намного больше, чем это. Ему не нужно было уточнять. В любом случае это сработало, и глаза Нила заблестели еще ярче. — Если ты так сильно меня ненавидишь, то можешь просто убить меня. Я знаю, что у тебя есть пистолет. — И что? — Эндрю намеренно проигнорировал намек на то, что Нил рылся в его спальне. Он запирал дверь, когда уходил, но никогда не питал иллюзий, что это действительно остановит Нила. — Меня арестуют за убийство, а Кевин даже не выпустит меня под залог, потому что я убил его игрушку. Никто не выиграет. — Не называй меня так. — Что? Его игрушка? А кто ты тогда? Снова эти зубы, острые, блестящие. Дикие. Эндрю начал испытывать зуд. На этот раз это была скорее ухмылка, сопровождаемая морщинами, вокруг радиоактивно-голубых глаз. — Что-то, что убьет тебя. Ублюдок. Эндрю был в этом уверен. Он уже не помнил, как подошел так близко, но Нил не отступил ни на миллиметр, и теперь между ними было совсем немного. Несколько сантиметров дыхания и острый как бритва, кончик носа Нила. — Попробуй только. — О, я попробую. Руки крепко вцепились в его волосы, вызывая мурашки по спине, но их губы сошлись с такой силой, что все остальное исчезло. Мысли бесконечно кружились, пока он крепко сжимал Нила, впиваясь пальцами в его спину, как будто мог разорвать его на части прямо на месте. Разорвать на куски, растворить в себе. Это было скорее укус, чем поцелуй, больше зубы, чем язык, и Эндрю не мог насытиться. Он и раньше знал, что его жизнь разрушена, но теперь это было окончательно. Письмо подписано и отправлено. Нил Джостен впился пальцами в волосы Эндрю и прижался к его груди так, что ни один из них больше не смог бы уйти. Через несколько минут, а может, и часов, они оторвались друг от друга. Красный, в синяках и задыхающийся, Нил смотрел широко раскрытыми глазами, которые уже не были такими дикими. Эндрю почти жаждал нового оскорбления, чего угодно, чтобы вернуть это существо, но, пожалуй, впервые в жизни, он не смог ничего придумать. Вместо этого он вытащил нож из рукава и наблюдал, как глаза Нила пристально устремились на него. — Лови. Он пролетел в воздухе всего секунду, прежде чем Нил поймал его с такой легкостью, что, голова Эндрю, чуть не закружилась от возбуждения. — Давай, — сказал он, не обращая на это внимания. Он раскрыл руки, и в мгновение ока, из рукава на ладонь выпал еще один нож. — Попробуй. Нил сразу же бросился на него.***
Нил снова начал бормотать. Эндрю сжал руль обеими руками, раздвинув большие пальцы на нужное расстояние, и пытаясь не обращать на это внимания. — Эндрю... — Краем глаза он видит, как голова Нила откидывается назад к окну. — Эндрю...***
— Эндрю, — задыхаясь, прошептал Нил, сжимая пальцами затылок Эндрю. Он держался за него, как за спасательный круг, будто, еще одно движение назад, на кожаное сиденье, могло его убить. Эндрю тоже держался, сжимая кулаками кожу по бокам Нила, чувствуя нежную дугу его ребер, текстуру шрамов, идущих вверх и вниз по его животу. Он чувствовал себя почти обезумевшим от этого, от веса Нила в его ладони, от формы его тела, с которым он был так хорошо знаком. Он не думал, что сможет когда-нибудь отпустить его. Ноги Нила сжались вокруг его бедер, единственная точка соприкосновения, которую Эндрю позволил себе, из-за самой развратной причины — позволить Нилу притянуть его ближе к себе. Их дыхание одновременно прервалось, когда Эндрю вошел глубже. — Эндрю, — снова произнес Нил, все еще наполовину заглушенный губами Эндрю, скорее как молитва, чем как обращение. Он не ждал ничего в ответ, никогда не ждал, кроме того, что Эндрю будет держать его так, прямо здесь, их тела, переплетенные на заднем сиденье этой дорогой машины. Их дорогой машины. Каблук мягко вонзился в поясницу Эндрю. Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть его вперед, наклонить бедра к Нилу, заставив Нила снова затаить дыхание и вызвать еще одно: — Эндрю.... — Да. — Он поцеловал Нила, один раз в губы, два раза в уголок рта, еще раз в висок. Он прижал его к себе еще сильнее, прижимаясь к нему еще крепче. — Да. Это было не быстро, не грязно, не жестко и не так, как обычно. Но это было хорошо, это был Нил, и это было их. Лучше, возможно, потому что они были так близки и Нил так горячо дышал на него; хуже, потому что они почти не двигались, потому что это длилось так долго, что запотели окна. Он скорее поглаживал Нила рукой, чем трахал его до оргазма, и сразу после этого вытащил член и кончил на живот Нила. Судя по всему, все было очень неромантично. Однако, после этого, Нил провел руками по волосам Эндрю, и улыбнулся, когда Эндрю поцеловал его еще раз.***
Нил теряет сознание, когда они доезжают до городской черты. Ситуация не идеальная. Аарон сказал, чтобы он не давал ему заснуть, и, по крайней мере, когда он был рядом, Эндрю был уверен, что так и было... Но он дышит, ровно и неглубоко. Эндрю пытается сосредоточиться на этом звуке. Его рука соскальзывает с плеча Нила, скользит по его руке и ложится на его холодную, влажную ладонь. Пот между их ладонями смешивается с кровью. Эндрю все равно держится за него.***
Все пошло по плану, примерно на девяносто пять процентов. Они проникли внутрь. Только они двое, чтобы вызвать как можно меньше подозрений. Кевин и Рене остались снаружи, а остальные члены команды — еще дальше. Машины и оружие были наготове, а в доме Эбби была подготовлена уютная комната, для их спасения. Нил шел впереди, прогибаясь за углами и скользя вдоль стен. Эндрю шёл позади, с оружием наготове. Он запомнил план помещения на всякий случай, но не был так хорошо знаком с этими коридорами, как Нил. Все было легко. Слишком легко. Жан спал в самой первой комнате, которую Нил настоял проверить, свернувшись калачиком на тесной раскладушке. Он выглядел плохо, хотя Эндрю никогда не видел его в лучшем виде. Нил разбудил его, заставил замолчать, и обыскал — в поисках оружия или ранений, Эндрю не был уверен — а затем вывел их всех обратно. Эндрю только начал задаваться вопросом, почему Жан сам не ушёл, как все пошло наперекосяк. Голоса за их спинами перешли в крики, и Нил пробормотал проклятие. Когда к голосам присоединились шаги, он резко остановился, вытащил свой пистолет и толкнул Жана и Эндрю вперед. — Бегите, бегите, — прошипел он. — Я буду прикрывать вас. — Ни в коем случае. — Эндрю вцепился кулаком в переднюю часть рубашки Нила и потянул его за собой. Жан не останавливаясь ни на секунду, просто поспешил наверх, по лестнице перед ними. — Пошли. Они поспешили наверх, обратно к свету. За ними раздался выстрел, и Нил уперся руками в плечи Эндрю, как будто хотел подтолкнуть его вперед. Второй выстрел раздался, когда за ними раздались шаги, и теперь уже не было смысла прятаться. Они бросились бежать, не согласовывая своих действий. Нил оглянулся и снова выругался. — Я надеялся, что его здесь не будет, — задушенно пробормотал Нил. Когда Эндрю бросил на него взгляд, его лицо было бледным и серьезным, брови хмурились. Они догнали Жана, который был не так быстр, как они. Он был явно ранен, хромал и волочил левую ногу, а одну руку прижимал к груди. Нил безжалостно подгонял его. Раздались новые выстрелы. Эндрю слушал, как пули ударяются о стены, и сосредоточился на том, сколько поворотов осталось. Они достигли первого этажа, и Нил с силой захлопнул за ними противопожарную дверь. Оттуда до выхода оставался всего один коридор. Жан стонал, держась за руку, как за спасательный круг, но когда он начал спотыкаться и отставать, Нил крепко схватил его и потащил вперед. Свежий воздух обдал лицо Эндрю, когда он распахнул дверь на грязную парковку. Нил толкнул Жана на него, и Эндрю полутащил, обхватив его тяжелые руки за плечи. Это было неудобно, так как Жан был намного выше, но всего через несколько метров открылась дверь машины, и Рене поспешила к ним. Ее волосы странно светились в свете единственного фонаря, под которым они припарковали машины. Она спрятала пистолет и протянула руку, чтобы снять с него вес Жана. — Эндрю, — сказала она, но он едва слышал ее из-за звона в ушах. Все было хорошо. Они выбрались. Осталось только посадить французского ублюдка в машину и уехать отсюда как можно дальше. Все были в порядке: Рене поддерживала Жана, ведя его к своей машине, Кевин высунул голову из окна пассажирской двери, нахмурив брови от беспокойства, а Нил... Все еще стоял у двери позади них. Эндрю обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот падает на колени.***
Даже во сне, дыхание Нила звучало неровно. Он дергается каждые несколько секунд, как будто все еще борется за сознание, и его рука становится все более влажной в руке Эндрю. Гиповолемический шок, думает Эндрю, в то же время, когда Нил говорит: — Мама... Его голос звучит по-другому, как будто издалека. Моложе. Эндрю приходится крепко держать руку на руле и стараться не сжимать слишком сильно другую руку, в которой он держит руку Нила. Он должен сосредоточиться. Они уже не на шоссе, и он осторожно петляют по городским улицам, объезжая первых опоздавших, просыпающихся к ранней смене. Больница уже близко, но Эндрю чувствует, как влажная рука Нила выскальзывает из его, и ему нужно чем-то занять свой ум. — Мама, — снова шепчет Нил, умоляюще, проснувшись, но не приходя в сознание. — Мама, мы почти в Калифорнии.***
— Моя мать умерла здесь, — сказал Нил, когда они проезжали мимо съезда с автомагистрали. Халф-Мун-Бэй. Он делал это с тех пор, как произошел тот проклятый поцелуй. Раскрывал вещи, мелкие детали о себе, о своем прошлом, несмотря на то, что Эндрю не спрашивал. Как будто он просто хотел, чтобы тот знал. Это было раздражающе. Эндрю почти нервничал на своем сиденье, жаждая разорвать его на части, остановиться, затащить на заднее сиденье и выяснить, какие еще звуки может издавать этот рот. Это желание было на грани безумия и определенно нездоровым. С тех пор они ни разу не целовались, хотя иногда он ловил взгляд Нила, который смотрел на него, как будто все еще ждал этого. Эндрю нужно было взять себя в руки, черт возьми. Вместо этого он выбросил окурок из окна и поднял одну бровь, глядя на Нила. Тот развалился на пассажирском сиденье и, несмотря на то, что Эндрю уже много раз хлопал его по колену, по-прежнему был готов положить ноги на приборную панель. Еще один костюм, в подготовке к встрече в Сан-Франциско, хотя он небрежно бросил пиджак на заднее сиденье, а первые несколько пуговиц его отутюженной рубашки, были расстегнуты. Эндрю приходилось отводить взгляд от его горла, его изящного изгиба, загорелой кожи, бледного рубца, который пролегал прямо под кадыком, как сыпь. Нил поймал его взгляд, и уголок его рта приподнялся, хотя его глаза по-прежнему были далеки. — Ее застрелили, — продолжил он без подсказки. — Мой отец нашел ее в нескольких часах езды к северу отсюда. Она не сказала мне, пока не стало слишком поздно. Эндрю постучал пальцами по рулю. Он знал так же хорошо, как и Нил, что это было все, что Эндрю мог ему позволить, чтобы он продолжал говорить. Тогда Нил широко улыбнулся. — Все в порядке. Я справился и без нее. — Он откинул голову на спинку сиденья, и его кудри рассыпались по лицу. В медленно теплееющем вечернем свете, проникавшем в салон с его стороны, он выглядел галлюцинацией как никогда. — Ты должен следить за дорогой, Эндрю, — прошептал он. Эндрю глубоко вздохнул, бросил на него взгляд и снова повернулся к дороге. К тому времени он уже привык ездить с Нилом. Несмотря на обещания Кевина и ссору, предшествовавшую их поцелую, Нил не переставал его расспрашивать, и теперь у Эндрю был стимул быть здесь. Калифорния была нелегкой для них обоих: Эндрю преследовало покалывание кожи, а взгляд Нила то и дело устремлялся в окно, он становился отстраненным и молчаливым на несколько мгновений, прежде чем снова подхватить нить разговора. Но он был все-таки Нил, и он угрожал положить свои ноги в носках, на приборную панель Эндрю, утверждая, что это, тоже его приборная панель, потому что он за нее заплатил, и он пролистывал музыкальную коллекцию Эндрю и выбирал для прослушивания только самые раздражающе и скучные песни. Когда они остановились, чтобы заправиться бензином, он забежал в магазин и вернулся со спортивным напитком для себя и пакетом конфет для Эндрю, который он с улыбкой бросил в протянутую руку Эндрю. Они ехали и слушали музыку, которую выбрал Нил, включая несколько песен, которые Эндрю не разрешил ему выключить. Эндрю смотрел на проносящиеся мимо дорожные знаки, несколько раз позволяя своим глазам блуждать, наблюдая, как их тени ласкают лицо Нила так, как он сам хотел бы это делать, и пытался сдерживать свои эмоции. Он не знал, к чему это приведет. Эта поездка вела их в отель в Сан-Франциско, где Нил — элегантный, красивый и смертельно опасный в костюме, который он надевает только для таких мероприятий — должен был встретиться с людьми, которые были частью его прошлого, о котором он не рассказывал даже Эндрю. Частью того, в чем был замешан его отец, частью того, почему его мать истекла кровью на пляже в Калифорнии. Частью пистолета в его поясе. Но вот это — Нил на пассажирском сиденье, Нил, вытягивающийся как кошка в золотистом свете, Нил, ловящий его взгляд каждый раз, когда Эндрю позволяет себе посмотреть, и улыбающийся, совсем немного — он понятия не имеет, к чему это ведет. Дороги пролегают мимо них, музыка продолжает играть, а взгляд Эндрю то и дело перескакивает с дороги на парня рядом с ним, и только когда они заезжают на парковку отеля, Нил наконец отстегивает ремень безопасности и наклоняется, чтобы снова поцеловать его. Он был крошечным ярким пятнышком света, красным и синим, и его руки были теплыми, когда он обхватил лицо Эндрю, чтобы притянуть его к себе, но его губы были еще теплее. Они не могли оторваться друг от друга, руки Эндрю запутались в дорогой рубашке Нила, пальцы Нила скользили по его волосам, пока Нил не оказался у него на коленях, и Эндрю не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они припарковались. Нил улыбнулся ему, когда они разошлись, его губы были красными и блестящими, зрачки расширенными, рубашка смятой. Он был идеален. Так что, возможно, Эндрю тоже ждал этого.***
Когда они прибывают, парковка больницы почти пуста, а солнце еще не взошло. Эндрю подъезжает как можно ближе к входу и выходит из машины, не дожидаясь, пока двигатель заглохнет. Единственный человек, который был в поле зрения, — пожилая дама, курившая в одиночестве у входной двери, но Эндрю не было времени, чтобы обращать на неё внимание. К тому времени, как он обошел машину и поднял Нила на руки, скользкого от крови и тяжелого из-за бессильного тела, Аарон уже выбежал из входной двери. В бледном утреннем свете он выглядел почти как Рене: его светлые волосы были наполовину освещены, а лицо было напряженным. — Блядь, — это все, что он говорит, но он сразу же подходит, обнимает Нила, чтобы помочь Эндрю поднять его на руки, и через мгновение, рукава его белого халата покрываются красными пятнами. — Ты его держишь? Нил кажется тяжелее, чем когда-либо раньше, когда Эндрю поднимает его, и его голова склоняется на плечо Эндрю, холодный лоб прижимается к его шее. Его судороги прекратились где-то между дорогой и этим моментом, и он просто неподвижно лежит на руках Эндрю. — Да, — слышит он свой голос, пробивающийся сквозь заложенные уши, хотя не понимает, как это слово вышло из его сжатого горла. — Я его держу. Женщина у двери роняет сигарету, и широко раскрывает глаза, когда они проходят мимо. Внутри уже ждали несколько медсестер, и Нила вытащили из рук Эндрю, не дав ему возможности протестовать. Его положили на каталку, и его кровь уже пропитывает простыни, прежде чем его увозят. Аарон задерживается лишь на мгновение, его лицо — более серьезное отражение лица Эндрю. Годы стерли большую часть их жуткого сходства, и Эндрю удивительно благодарен за это. Он не знает, сможет ли его желудок выдержать это сейчас. Аарон хватает его за руку и сжимает ее. Несколько лет назад это привело бы Эндрю в ярость, но сейчас он просто прижимается к нему. — Все в порядке, — говорит Аарон. Его голос звучит как голос врача, более профессионально, чем Эндрю когда-либо слышал. — Мы его спасем. А затем он исчезает, следуя в том же направлении, в котором увезли Нила. И Эндрю остается один.***
Эндрю Миньярд помнит все. «Одаренный», – так называл его учитель в средней школе. «Нереализованный потенциал», – слова его учителя в старшей школе, за закрытыми дверями родительского собрания, на которое не пришли его родители, потому что у него их не было. «Мой маленький гений», – говорила Кэсс, похлопывая его по плечам в имитации объятий, каждый раз, когда он приносил домой очередной тест с отличными оценками. И это всегда было правдой. Он не был гением, но у него никогда не было проблем с запоминанием чего-либо, его ум был кристально чистым, а воспоминания никогда не стирались. Это благословение, пока не перестает им быть. Он помнит — все. Время никогда не избавит его от ран, нанесенных жадными руками, навсегда запечетлив их в его проклятой голове, заставляя его снова и снова прокручивать эти образы, пока он лежит ночью без сна. Каждое любимое прикосновение угрожает возродить воспоминание, которое он никогда не сможет подавить. Долгое, долгое время он не мог жить такой жизнью. Долгое время он был готов на все, чтобы успокоить свой мозг. Наркотики, алкоголь, машины, секс. Все, что угодно, лишь бы на мгновение обрести покой. А потом появился Кевин. Сломанная птичка на его пороге и, наконец, цель в жизни. Он держал Кевина рядом, в основном, из-за любезности к своему боссу, который, в отличие от большинства людей, уважал Эндрю настолько, что заслужил его уважение в ответ, и который также был отцом Кевина. Кевину нужно было что-то, кто-то, кто удерживал бы его на земле, пока он проходил реабилитацию и восстанавливался после того, как его спас Ваймак. Эндрю не считал себя лучшим выбором для присмотра за недавним отверженным мафии, хотя он не хотел этого признавать и никогда бы не сказал этого вслух, но в конце концов это того стоило. Потому что Кевин дал ему чем заняться, по крайней мере. Чем-то, что позволило ему сосредоточиться на чем-то, кроме наркотиков и грязных минетов в туалете. Они все еще происходили, но гораздо реже, чем до появления Кевина. А потом появился Нил. Нат. Натаниэль Веснински. Нил Абрам Джостен. Еще одна сломанная вещь, доставленная прямо к его порогу самим Кевином, с большим количеством поддельных паспортов и ножей, чем Эндрю мог сосчитать на обеих руках. И Эндрю помнит все. Он помнит жадные руки, бесконечные ночи боли и свежевыстиранные простыни, которые сушились на веревке во дворе. Но он также помнит Нила, лежащего на диване. В элегантном костюме на обочине шоссе. Сидящего на кухонном столе и раскачивающего ногами. Присоединившегося к нему на балконе, чтобы покурить. Он помнит вкус каждого поцелуя, каждый звук, который издавал Нил, прижимаясь к нему, каждое скрытое местечко, которое заставляло его мурлыкать. Нил на его диване, в его кухне, в его машине, в его постели. Нил на его коленях, руки, прочесывающие волосы Эндрю с неожиданной заботой, тайная улыбка, которую он прятал на шее Эндрю. Два-три года назад он бы усмехнулся, если бы кто-нибудь сказал ему, что он почувствует что-то подобное. Он был сам по себе, и еще до наступления половой зрелости, он научился искусству никогда не полагаться на других. Секс был для него не более чем способом получить немного больше удовольствия, чем простое утешение своей правой рукой, и он, конечно, никогда бы не увлекся чем-то, вроде отношений. И все же, вот он здесь. Вспоминает. Воспоминания, которое он ненавидел всю свою жизнь, мозг, который работает против него днем и ночью, так легко становится благословением. Нил свернулся калачиком на пассажирском сиденье, пока они ехали, Нил вырвал у него ключи после ночной прогулки и отвез их домой, положив руку на спинку сиденья Эндрю, когда оглянулся, чтобы дать задний ход. Оранжево-золотистые оттенки волос Нила сияли на солнце, оттенок его глаз синего цвета, веснушки, которые, летом распространялись с его лица на плечи. Эндрю пытался сосчитать их, прижимая губы к каждой из них в душе, пока смывал морскую соль с волос Нила, но их было слишком много, и он слишком легко отвлекался на губы Нила, на его талию между рук Эндрю. Они проехались по всей стране, оставив квартиру Эндрю на несколько недель. Нил показал ему все места, где он бывал, а Эндрю отвез их во все места, которые они когда-либо хотели увидеть. Еще предстояла работа, люди, о которых нужно было позаботиться, и прошлое, от которого нужно было убежать. Но Нил поправился, стал менее нервным и набрал вес. Он улыбался, ему было тепло на солнце и под одеялом в постели Эндрю, он отрастил волосы, чтобы завязывать их, а потом обрезал их и снова отрастил. Время пролетело мимо них, как дорожные знаки на шоссе, пока они ездили, работали, путешествовали и трахались, пока Эндрю необратимо влюблялся в то, что он никогда бы не назвал любовью, и без сомнения знал, что Нил чувствовал то же самое. И он помнит все это. Это самое важное.***
Однако минуты после того, как Нил упал в обморок, остались размытыми, даже для него самого. Первым закричал Кевин, выскочив из машины, а Рене в шоке чуть не уронила Жана. Эндрю до этого не видел крови, но вдруг она оказалась повсюду, сочилась из руки, которую Нил прижал к боку. Он оказался рядом с ним через несколько секунд, а Рене кричала Кевину, чтобы он вернулся в машину, и он не мог ничего слышать, ничего видеть, кроме огромных глаз Нила и бледности его лица, и единственного слова, которое вырвалось из его губ: — Эндрю.... Его, блядь, подстрелили. Возможно, он сказал это вслух, судя по искаженному голосу Рене, который эхом отразился в его голове, но из-за помех в голове, Эндрю не услышал ни единого слова. Когда его подстрелили? Возможно, он спросил об этом вслух, потому что Нил напряженно сказал: — Нам нужно было убираться оттуда. — Заткнись, блядь. — Эндрю был уверен, что он действительно это сказал. И тогда Нил оказался в его объятиях, из его груди вырвался тихий стон от движения шагов Эндрю, и он почти не глядя наблюдал, как Рене сажает Кевина и Жана в свою машину. У него не было времени сосредотачиваться на том, куда она их везет, следует ли она плану. Он посадил Нила на пассажирское сиденье, посмотрел, как тот со стоном опускается на него, и бросился за руль. Он выехал с парковки, прежде чем Рене закрыла дверь за Кевином.***
Часы, висящие высоко на белой стене зала ожидания, тикают, неуклонно приближаясь к шести часам утра. Эндрю смотрит на них, колено подпрыгивает, когда стрелка перескакивает на двенадцать, как раз в тот момент, когда открывается дверь, и в зал вырывается свет из коридора. Это не Аарон, а Кейтлин. Не самый любимый человек, которого он хочет видеть в этот момент, и она выглядит еще более уставшей, чем Аарон, в руках она держит сумку, накрытую одеялом, и улыбается ему. Его племянница родилась почти три месяца назад, а он до сих пор не смог ее увидеть. Что-то в нем сжимается при мысли, что он увидит ее только сейчас, в этой убогой комнате ожидания, пока отец ребенка зашивает его парня. — Привет, — говорит Кейтлин, с огромными мешками под глазами. Она тяжело опускается на стул рядом с ним и ставит переноску с ребенком перед ними. Эндрю почти не смеет смотреть, но под кучей мягких одеял он видит крошечное спящее личико. — Как ты? — спрашивает Кейтлин, хотя он не думает, что она всерьез ожидает, что он будет поддерживать ее светскую беседу. Она дает ему несколько секунд, на случай, если он все-таки решит ответить, как он предполагает, прежде чем продолжить: — Аарон волновался. Ты давно не звонил. Эндрю знает. Но все же Аарон ответил на звонок. Все же Аарон приехал в больницу посреди ночи. Эндрю постукивает пальцами, только что отмытыми от крови Нила в ванной, по подлокотнику своего неудобного кресла и смотрит на часы. Уже шесть. Он здесь уже больше часа. — Насколько все плохо? — спрашивает Кейтлин. Она никогда не была известна тем, что бросает разговор на полпути, хотя с годами она смягчилась. Вокруг ее глаз лежат мелкие морщинки, которые появляются каждый раз, когда она улыбается. — Аарон не рассказал мне много. Она тоже врач, хотя и не хирург, как Аарон. Он сомневается, что она знает много о пулевых ранениях. На самом деле, он не знает, много ли Аарон знает о пулевых ранениях. — Плохо, — говорит он, и он уверен, что в любой другой ситуации, Кейтлин, это бы очень порадовало. Но в данном случае она сохраняет стоическое спокойствие рядом с ним, раскачивая ногой переноску. — Поездка была слишком долгой. Так и было. Нил должен был поехать в ближайшую больницу, а не в такую даль. Это был эгоизм Эндрю, его жадное убеждение, что он знает, что для него лучше, и недоверие к другим врачам, что они могут исправить ситуацию, что заставило его мчаться по шоссе, с истекающим кровью Нилом на пассажирском сиденье. Часы отсчитывают еще одну минуту. Кейтлин говорит: — Я уверена, что ты сделал все, что мог. Эндрю снова не отвечает. Не может, боясь согласиться с ней или возразить ей. Она молчит несколько минут, колыбелька качается под ее ногой, пока ребенок мирно спит внутри. — Аарон очень хотел с ним познакомиться, — говорит она. Эндрю не смог удержаться от вопроса. — С Нилом? — Да. — Она слегка улыбается. — Думаю, он ревновал. Эндрю смотрит на часы. Смотрит, как проходит еще одна минута. Он не находит слов в ответ, но она, похоже, не обращает на это внимания. В конце концов, он редко отвечает. — Не знаю. Я никогда его не спрашивала. Но он иногда говорил о нем и о том, что ты никогда не приводил его к нам. О том, что ты практически не навещал его с тех пор, как познакомился с ним. — Она права. Он почти не виделся с ними с момента свадьбы. — Думаю, он ревновал к нему, тому кто украл его брата. — Кто-то украл и моего брата. — Он не знает, почему он это говорит. Это самое честное, что он когда-либо говорил ей, но его грудь и так уже болит. Нил истекает кровью всего в нескольких комнатах отсюда. Нил может никогда больше не встать. Он может никогда больше не увидеть его, не увидеть эти глаза, не услышать этот голос. Осознание этого настолько мучительно, что он может с таким же успехом поговорить с Кейтлин, пока он здесь. — Мне жаль, что ты так думаешь. — Похоже, она говорит это искренне. Эндрю не хватает сил сказать что-либо еще. Его горло болит, как будто он кричал часами, хотя на самом деле он сказал очень мало. Возможно, даже меньше, чем обычно. Кейтлин тоже не успевает сказать ничего больше. Дверь открывается, и оттуда появляется Аарон, весь в крови.***
Эндрю записал для Нила компакт-диск. Примерно после четвертого раза, когда он отвез его в глушь, слушая ужасные выборы, которые тот делал из широкого ассортимента музыки Эндрю, хранящейся в бардачке, казалось бы, в случайном порядке, он сел в маленький угол, который он называл своим офисом, и провел большую часть ночи, работая. У него было очень мало информации, чтобы понять, какая музыка может понравиться Нилу. Эндрю заметил, что тот покачивал головой под несколько песен, но, похоже, ему было все равно, пока был какой-то шум. — Мама заставляла нас ехать в тишине, — сказал он, когда его прижали к стенке, — Я бы не хотел повторять это, — поэтому ему пришлось найти другие источники, на которые он мог положиться. Кевин. Несколько друзей, которых Нил, по-видимому, завел в городской библиотеке. Об этом, Эндрю узнал от Кевина, так как не знал, что Нил вообще бывает в библиотеке. Однако это было настоящей удачей, потому что сотрудники библиотеки, в частности высокий парень по имени Мэтт, которому Эндрю немного позавидовал, когда тот просиял при упоминании Нила, действительно знали, что нравилось Нилу. Он действительно говорил с ними об этом. Примерно в это же время, Нил начал спать в кровати Эндрю, а не на диване, растянувшись поперек матраса и лишь наполовину укрываясь двумя отдельными одеялами, которые, как он настаивал, были ему необходимы. Эндрю сделал все возможное, чтобы измотать его в начале ночи, и притворялся, что засыпает рядом с ним, дожидаясь, пока его дыхание выровняется, прежде чем выскользнуть из постели и направиться к своему столу. Утром, перед отъездом, он положил диск в бардачок, прямо перед всеми остальными, и он упал на колени Нила, когда тот открыл его, чтобы выбрать что-нибудь послушать. — О? — Он поднял его и повернул. На коробке толстым фломастером было написано только: «Для идиотов». И Нил был идиотом, но он резко улыбнулся Эндрю и сразу же вынул диск из коробки. — Что это? В ответ Эндрю лишь выехал на проезжую часть, но этого было достаточно для Нила. Он нажал на кнопку воспроизведения, и заиграла первая песня с тяжелым басом. Шум. Нилу это понравилось. Это был хороший плейлист. Нилу он понравился. Эндрю понял — если какой-то высокий парень по имени Мэтт, который работает в городской библиотеке, смог понять, что нравится Нилу, то и Эндрю тоже может. И он это сделал. Нил время от времени подпевал музыке, не проявляя при этом больше эмоций, чем обычно, но он не пропустил ни одной песни, и когда Эндрю случайно посмотрел на него, он поднял глаза от карты, лежащей у него на коленях, и улыбнулся. Все было хорошо. Они были хороши. Они ехали в глушь, в какое-то отдаленное место, где Нил собирался заняться своими темными делами, хотя Эндрю до глубины души надоело играть роль водителя-беглеца, это был Нил. Нил, которому понравился CD, который он для него записал. Нил, который спал в его постели. Нил, который любил громкую музыку, и Нил, который любил его. Это было самое важное. Они были посреди пустыни, пустых дорог и пустых земель, с дорожными знаками, ведущими в никуда. Но он был с Нилом, и тот смотрел на Эндрю своими проклятыми глазами, пока солнце, как раз, падало на его лицо. И он улыбнулся и сказал: — Смотри на дорогу, Эндрю.***
— С ним все будет хорошо, — говорит Аарон в сером коридоре, перед палатой интенсивной терапии. Он все еще одет в халат, в котором помогал нести Нила, пятна крови на рукавах, теперь были вымыты и стали коричневыми в белом свете. Эндрю выглядел не лучше, он был с головы до ног покрыт засохшей кровью, которая уже несколько часов отслаивалась. — Он потерял много крови, но он крепкий. Мы извлекли пулю и зашили рану. К счастью, она не задела ничего жизненно важного. В основном, его так сильно измотала потеря крови. — Аарон сжал руки. Эндрю знаком этот жест — он хочет что-то сказать. В конце концов, он ничего не говорит, а просто кивает. — Я должен пойти отчитаться... обо всем этом. Ты можешь зайти. Я не могу сказать, когда он проснется, но позови медсестру, если это произойдет. Затем он исчезает, его халат развевается за ним. Эндрю снова остается один, в холодном коридоре больницы, за исключением медсестры, которую он видит, крадущейся за углом в противоположном конце коридора. Он на мгновение закрывает глаза. Дышит. Нил будет в порядке. Аарон — единственный врач в мире, чьим словам Эндрю доверяет. Он открывает дверь. Это небольшая комната, явно предназначенная для особых пациентов. Нил — единственный, кто сейчас здесь находится, бледный и маленький, в кровати, в которую его уложили. К его запястью все еще прикреплена капельница, из которой капает прозрачная жидкость. Он выглядит таким другим, таким подавленным. Даже истекая кровью на пассажирском сиденье, и даже без сознания, он все еще был полон боевого духа. А сейчас, он выглядит гораздо ближе к смерти, чем два-три часа назад. Но он жив. Рядом с кроватью равномерно пищит монитор, и Эндрю, подойдя ближе, видит, как его грудь равномерно поднимается и опускается. Он жив, жив. Белый пластырь прикрепляет капельницу к его руке, а несколько других, поменьше, закрывают ссадины на руках и щеках. Во время операции, с него, вероятно, сняли окровавленную одежду, хотя Эндрю не знает, что с ней сделали, так как под толстым одеялом он одет только в светло-зеленую больничную рубашку, скрывающую, должно быть, обширную повязку на боку. Эндрю подходит к кровати, но опускается на стул рядом. Он никогда не любил больницы. Он не совсем понимает, как Аарон смог решиться провести в них остаток своей жизни, после того, как в подростковом возрасте им приходилось бывать там так часто. Эндрю помнит, так же ясно, как и все остальное, как проснулся и увидел бледное лицо Аарона, с широко раскрытыми глазами, склонившееся над его больничной койкой. Обе его руки были в гипсе, но больше всего ему запомнился хриплый голос Аарона, когда тот сказал: — Эндрю. Мама умерла. С тех пор, он по возможности избегал больниц. Они редко хранят хорошие воспоминания. Нил остается неподвижным, доказывая его точку зрения, а Эндрю снова оказывается в ожидании, на этот раз без часов, на которые можно было бы посмотреть. Технически, в его кармане лежит телефон, в котором есть часы, но он слишком устал, чтобы достать его. Только тогда ему приходит в голову, как давно он не спал. Более двадцати четырех часов. Нил вздремнул перед отъездом, свернувшись калачиком в пуфике, который они купили на прошлой неделе — первая настоящая покупка, которую Нил добавил в квартиру, — но Эндрю был тогда слишком взволнован. Сейчас он жалеет, что не сделал того же, вместо того чтобы ходить кругами по кухне. Его глаза закрываются, весь адреналин наконец улетучился, теперь, когда он здесь, теперь, когда Нил здесь, спокойный, спящий и бледный, но живой. Он никогда не спал на глазах у Эндрю. Если он засыпал на диване до того, как Эндрю ложился спать, он просыпался от малейшего шума шагов в той же комнате. Как бы Эндрю ни старался, ему не удавалось тихо прокрасться мимо него, и Нил сердито смотрел на него, если он пытался это сделать. Прошло некоторое время, недели, месяцы, пока Эндрю впервые не увидел его спящим. Он выглядел моложе, морщины, которые обычно тянули его уголки рта, исчезли, его тело было полностью расслаблено. Это было менее чем за неделю до той работы, на которую Эндрю его отвез, до того, как они разбили машину. До поцелуя. Возможно, Эндрю уже тогда должен был понять, что его жизнь вот-вот изменится так, как никто не мог предсказать. Впервые они спали вместе не намного позже — Нил рухнул на диван, сняв костюм только наполовину, а Эндрю — на кресло рядом с ним. Это не было запланировано, но было уже поздно, и он был уставшим. На следующее утро он проснулся и увидел, что Нил уже не спит и, как ленивая кошка, моргает ему с дивана. Это стало нормой, слишком быстро. Нил перебрался с дивана на кровать Эндрю без каких-либо особых разговоров на эту тему, всего через одну ночь после того, как Эндрю отсосал ему в душе, он вышел из ванной, обернутый только полотенцем, упал назад на матрас и больше оттуда не уходил. Они научились спать рядом друг с другом: Нил всегда лежал неподвижно, как будто ожидал, что его в любой момент могут обнаружить, а Эндрю прижимался спиной к стене, чтобы между ними было как можно больше пространства. Пока они не расслабились, пока месяцы не превратились в год, а затем в два, и все стало легче. Пока фигура Нила рядом с ним в постели, не стала второй натурой, и просыпаться и видеть его стало скорее ожидаемым, чем сюрпризом. Нил начал больше шевелиться, чем более комфортно ему становилось, но к тому моменту, Эндрю это уже не беспокоило. Они извивались вокруг друг друга, редко соприкасаясь, но все же оставаясь близко. А по утрам Нил будил его тихим «Эндрю». Он открывает глаза и видит солнечный свет, проникающий через окно больницы, гораздо ярче, чем он помнит всего несколько мгновений назад, и видит, что Нил уже проснулся. Он все еще бледен и медленно моргает, но его губы произносят лишь одно слово: —Эй. Эндрю ощущает во рту неприятный привкус, явный признак того, что он действительно заснул, но он сразу же садится. Он знает, что должен позвать медсестру, но когда он слушался Аарона? Возможно, он начнет, но не сейчас. Теперь он видит только Нила, серого и маленького в этой больничной койке, но живого и бодрствующего. Губы Нила поднимаются в небольшой улыбке, и водоворот воспоминаний проносится в голове Эндрю. Он с болью желает, чтобы он мог более четко классифицировать эту улыбку, каждый раз, когда он её видит. Первый раз, когда Нил улыбнулся ему, а не просто рядом с ним: с пассажирского сиденья автомобиля, в солнечный день в Колорадо. Эндрю сказал что-то, что Нил счел забавным, или, возможно, глупым, и он улыбнулся ему так. В первый раз Нил улыбнулся ему дома, растянувшись на кровати, которая тогда еще принадлежала только Эндрю, голый от пояса вниз, с одной ногой, поднятой так, как будто Эндрю только что не был между ними. Он посмотрел на Эндрю довольным взглядом, все еще покрасневшими ключицами, которые выглядывали из воротника рубашки, и улыбнулся. Теперь он тоже улыбается ему, прищуривая уголки глаз, и что-то, что явно похоже на облегчение, пронизывает грудь Эндрю. Это настолько незнакомое чувство, что у него кружится голова. Рука Нила, прикрепленная к капельнице, лежит между ними, и Эндрю протягивает к ней руку, чтобы удержать равновесие. Их ладони соприкасаются, теперь чистые, теплые и сухие, и Нил сжимает пальцы Эндрю. — Мы больше никогда не будем этого делать, — произносит Эндрю, почти не задумываясь. Нил, который всегда умел читать его мысли лучше всех, в ответ улыбается еще шире. — Ты такой чертовски глупый. — Да. — Нил сжимает его ладонь. — Слава богу, что у меня там больше нет друзей. — Он немного шевелится, затем смотрит на капельницу. — Когда я смогу выйти отсюда? Эндрю фыркает. — Обсуди это с доктором. В глазах Нила явно появляется понимание. Он оглядывается по комнате, всего на мгновение, прежде чем спросить: — Аарон? Эндрю издает невнятный звук. Он давно перестал пытаться ненавидеть Нила за то, что тот так хорошо его знает. — Но он, наверное, занят. Кейтлин принесла ребенка. Глаза Нила загораются. — Ты видел ее? Эндрю снова издает невнятный звук и игнорирует то, как Нил снова сжимает его руку. — Я рад. Эндрю сердито смотрит на него, но Нил продолжает, не давая ему времени придумать, что ответить: — Когда я с ними познакомлюсь? — Они снаружи, — просто отвечает Эндрю. Он сжимает руку Нила в ответ, чувствуя под ладонью его кости и сухожилия. Такие хрупкие. Такие живые, когда Нил снова сжимает его руку. Эндрю невольно содрогается. Ему отчаянно нужен полноценный сон. — Просто... — говорит он, не совсем понимая, к чему ведет эта фраза. — Просто это. На мгновение. Взгляд Нила смягчается. — Хорошо. — Он перемещает руку, чтобы переплести их пальцы, и крепко сжимает его руку. Эндрю позволяет себе немного наклониться вперед, сосредоточиться на их соединенных руках. Вдыхает. Два года воспоминаний, приведших к этому единственному моменту. Он хочет, чтобы этого никогда не произошло. Он хочет, чтобы ничего больше не произошло. Он помнит все, что когда-либо происходило. Он никогда не отпустит эти воспоминания. Нил жив. Нил в порядке. Нил здесь, с ним. Он выдыхает, поднимает руку Нила, чтобы поцеловать тыльную сторону, и говорит: — Хорошо.
