И когда тьма поглотит меня...

      Ночь постепенно вытесняла собой яркий свет дня. Вся работа на сегодня была выполнена, за исключением самой ненавистной — заполнения отчётов. Кэйа устало выводил однотипный текст, едва удерживая глаза открытыми. Сегодня было много работы: прогулка Кли обернулась катастрофой и все владельцы Крио и Гидро глаза бога были отправлены на тушение пожаров в Вольфендоме. Людей для этой работы оказалось недостаточно, чтобы быстро убрать последствия детских игр, потому задание отняло весь день. Кэйа то и дело бегал из одного конца леса в другой, отдавая приказы и непосредственно участвуя в тушении пожара. Осложняло задачу и то, что элементальный огонь был сильнее обычного. Кэйа сонно усмехнулся, вспоминая ошарашенную Кли, когда та получала нагоняй от Джинн. Малышка очень упрямо отрицала свою причастность к пожару, но всё равно не избежала очередного заточения. Тем не менее, Кэйа был готов поверить проказнице, уж очень убедительна она была.       Громкий стук в дверь резко выдернул капитана из полусна и тот обнаружил, что отчёт пришел в негодность: перо выпало из руки и чернила постепенно расходились темным пятном в центре листа. — Я надеюсь ваш визит стоил моего сна! — язвительно бросил Кэйа вместо приглашения в кабинет, но сильно разозлиться он не успел — гостья вошла без приглашения. — Аделинда?.. — Сэр Кэйа, я прошу прощения, — женщина нервно одернула рабочую форму, закрыв за собой дверь, — дело не терпит отлагательств. Вы нужны на винокурне.

***

      Путь до винокурни был не близкий, особенно в отсутствии лошадей в городе. Тем не менее, за всю долгую дорогу Кэйа так и не добился внятного ответа горничной о том, какого чёрта он потребовался на винокурне. Та лишь продолжала твердить одно: — Вы сами всё поймёте, когда увидите.       И действительно, Кэйа увидел. Первое, что бросилось в глаза — наполовину сожженные виноградники. Неужели пожар и сюда дошёл? Никто не докладывал об этом, но впрочем это и не удивительно — хозяин винокурни предпочитал полагаться на свои силы, нежели просить помощи у рыцарей. — Аделинда, что здесь случилось? — спросил Кэйа, растирая пальцами пепел некогда бывший виноградом, а может его лозой или аккуратным листом. — Печальное зрелище, сколько хорошего вина утеряно. — Виноградники будут восстановлены, но сэр Кэйа… — горничная перешла на полушепот, слегка вставая на носочки, чтобы капитан её лучше слышал, — Я вытащила вас в ночь не из-за пропавшего винограда. Мастер Дилюк пострадал.       Первым порывом было рассмеяться, но Кэйа подавил его. Едва ли Дилюк мог пострадать от пожара. Не говоря о том, как легко владельцы Пиро переносят свою стихию, Дилюк попросту был слишком хорош чтобы пожар причинил ему вред. Потому последующей реакцией стала липкая тревога в груди, нарастающая с каждой секундой. Случилось что-то серьезное. У Кэйи не было времени на обдумывание того, почему же Аделинда пришла именно за ним. Или как огонь попал на винокурню из Вольфендома, не оставив характерного стихией следа из выжженных растений, пепла и прочих прелестей. В голове эхом застряла одна фраза: «Мастер Дилюк пострадал». — Давай не будем медлить, — сглотнув ком в горле, смог вымолвить Кэйа, после чего сам двинулся ко входу, едва не срываясь на бег. — Сэр Кэйа, прошу вас, постойте! — только и слышал он удаляющийся голос позади.       Любые рамки приличия были проигнорированы, когда Кэйа ворвался за порог винокурни, готовый рвать и метать. За то непродолжительное время, что прошло между нынешним моментом и известием о состоянии Дилюка, Кэйа успел прокрутить в голове тысячи возможных событий, произошедших с Дилюком. Воображение рисовало картины разной степени тяжести: начиная от пары лёгких ранений, заканчивая всеми четырьмя отрубленными конечностями. Реальность же заставила Кэйю глупо застыть на месте. Дилюк спокойно сидел на стуле у камина, прикрыв глаза. — Сэр Кэйа, прошу вас! — наконец догнала бедная горничная, знатно запыхавшись. — Сэр Кэйа? — тихий голос Дилюка заставил упомянутого вздрогнуть. — Аделинда, я просил найти помощь, а не дополнительные проблемы. — Я передала информацию магистру, она сказала, что займётся этим вопросом. До тех пор кто-то должен о вас позаботиться, — голос женщины вдруг стал строже, будто мать поучала собственное дитя. — Я уже слишком стара и не потяну столько работы, а других девочек вы к себе не подпустите. Сэр Кэйа знает вас и ваши потребности и сможет предоставить всю необходимую заботу. — Я вполне в состоянии сделать это сам. В крайнем случае, помимо вас есть и другие работники винокурни, — спокойно ответил Дилюк, совсем не желая принимать на себя роль ребенка и поддакивать нравоучениями Аделинды.       Тем не менее Дилюк оставался пугающе спокоен. Он сидел абсолютно неподвижно, держа глаза закрытыми. Даже в разговоре с Аделиндой он оставался похож на статую. — При всем уважении, — наконец смог заговорить Кэйа, — может кто-нибудь мне объяснит, что происходит? — Ничего, что требовало бы твоего присутствия, — отмахнулся Дилюк.       Горничная лишь закатила глаза на подобное высказывание и, схватив Кэйа за рукав, поволокла его в сторону. — Я в тысячный раз прошу прощения, — начала Аделинда, но была прервана. — Пожалуйста, без этого. Кратко и по делу, — какие бы теплые чувства Кэйа не питал к женщине, которая заменила мать ему и Дилюку, но в сложившейся ситуации он терял тем больше терпения, чем дольше он оставался в неведении о происходящем. — Мастер Дилюк потерял зрение, — как и просили «коротко и по делу», да только Кэйа едва не упал от такого резкого изложения. — Мы не знаем как и почему. Когда я приступила к работе сегодня утром, то обнаружила его на улице без сознания, а когда попыталась привести в чувства, он вдруг вскочил, стал метаться, размахивать мечом, сжигать всё вокруг. Эльзер едва смог его успокоить и привести в чувства.       Кэйа был благодарен за пояснения, но вопросов стало только больше. Впрочем, некоторые пазлы стали складываться. — Аделинда, а Дилюк случайно не был в Вольфендоме до или после этого инцидента? — До него как раз и был, — коротко кивнула горничная.       Кэйа мысленно сделал пометку о том, что нужно будет вызволить несправедливо обвиненную девочку из заточения и чем-то её порадовать, когда представится такая возможность. Также капитан отметил и то, что его тревога постепенно перерастает в раздражение. То, как легко Дилюк отказывается от помощи, когда он лишился важнейшего из чувств, поистине заставляло злиться того единственного, кто был готов абсолютно бескорыстно помочь. — Сэр, если для вас будет затруднительно, я могу найти кого-то другого, — вырвала из потока мыслей Аделинда. — Все в порядке. Что от меня требуется?       Аделинда изложила полный список задач, которые Кэйа теперь должен был выполнять. И список этот больше походил на тот, которому следуют мамочки в уходе за своими детьми. Кэйе предстояла полноценная забота о бывшем названном брате. Когда-то давно Кэйа занимался чем-то подобным, если Дилюк заболевал. Крепус всегда был слишком занят и не мог бросить все силы и время на заботу о сыне, а Аделинда не могла в свой плотный график внести также лечение и уход за больным ребенком, пускай и очень старалась. Поэтому каждая простуда Дилюка проходила под надзором Кэйи: он приносил тому в постель еду, уговаривал пить невкусные сиропы, причесывал и едва ли отходил куда-то, предпочитая даже спать в одной кровати. Впрочем, если Кэйа болел, Дилюк отвечал ему тем же, порой даже с большим рвением. Пару раз в подростковые годы Кэйа специально выходил в холодную погоду в лёгкой одежде, надеясь утром проснуться с больным горлом и заботливым братом у края кровати. — Вы закончили? — приятные воспоминания о прошлом было разбито угрюмым настоящим, в котором Дилюк уже не был тем милым юношей. — Если да, то сэр Кэйа может быть свободен. — О как бы не так, мой дорогой братец, — капитан в мгновение преодолел разделявшее их расстояния и навис над Дилюком с хищной улыбкой, которую тот не видел, но прекрасно чувствовал. — Я теперь твоя нянька, нравится тебе это или нет. Время позднее, даже самым непослушным деткам пора спать. А завтра нас ждёт очень увлекательный день. Будь уверен, я о тебе позабочусь. — Я не нуждаюсь… — слова утонули в горле, когда Дилюк почувствовал как его резко схватили холодными пальцами за подбородок. — Ещё как нуждаешься, мой родной, — прошипел Кэйа.       Он невероятно устал за сегодня, перенервничал и был разозлён, а последней каплей было упрямство, которое сейчас было совсем уж лишним и невероятно раздражающим. — По твоей милости я весь день спасал лес от уничтожения, бегая как ошпаренный. И я мог бы видеть уже десятый сон, но я здесь с тобой. Я не настроен на препирательства и если я сказал, что позабочусь о тебе, значит так оно и будет. А теперь будь паинькой и открой глаза.       Дилюк лишь успевал открывать рот, пытаясь возразить, но каждый раз Кэйа прерывал его, сжимая подборок сильнее. В конечном итоге Дилюк сдался и послушно, пусть и не без недовольства, открыл глаза.       Кэйа думал, что был готов к чему угодно, но Дилюк в очередной раз за сегодня смог выбить его из колеи. Его глаза не были помутневшими, как бывает у слепцов, они не побелели, как рассказывают в самых разных историях. То, что осталось от глаз Дилюка — две непроглядные тьмы. Нет, глаза определённо были на своём месте, да только создавалось впечатление, будто они медленно испаряются. Кэйа в страхе разжал пальцы, отступив на шаг назад, и Дилюк снова прикрыл глаза: — Ничего не говори, — не просьба — приказ. — Я тоже устал и на сегодня с меня хватит. — Я отведу тебя в спальню. Все вопросы завтра, все обсуждения — тоже, — послушно согласился Кэйа.       Как и было обещано, капитан аккуратно провёл хозяина винокурни до его спальни, придерживая за локоть, и следя чтобы тот не споткнулся и не отделался новыми увечьями. Кэйа был выставлен как только Дилюк переступил порог комнаты, а в подтверждение тому, что в помощи он сегодня не нуждается — раздался щелчок замка. Впрочем, Кэйа и сам посчитал, что на сегодня хватит для расширения границ дозволенного, он и так был непозволительно груб, но корить себя за это он будет завтра, послезавтра или в любой другой день, но точно не сейчас. Аделинда за это время успела приготовить гостевую спальню и, едва опустив голову на подушку, Кэйа провалился в глубокий тревожный сон.       Кошмары не были чем-то новым, скорее уже даже родным и привычным. Однако последний год они редко беспокоили его, а если и случалось так, то лишь после встреч с Дилюком, даже самых мимолётных. Он был живым напоминанием о не столь далёком прошлом, как о счастливом, так и трагическом. Сны по началу никогда не напоминали кошмар, напротив — были полны тех светлых и беззаботных воспоминаний, когда каждый день его жалкого существования ещё не приносил безбожную боль. Постепенно эти сны становились темнее, пока Кэйа не переставал их различать вовсе, а после вспыхивало пламя. Оно медленно приближалось, не давая возможности отступить. И прямо перед тем, как огонь наконец настигал Кэйю, сквозь языки пламени он видел Дилюка. У него всегда было одинаковое выражение лица, которое врезалось в память на долгие годы — слепая ярость и отвращение, прямо как в тот злополучный день.       Кэйа проснулся от кошмара, когда солнце уже поднималось. Капитан давно перестал кричать, плакать или дрожать после подобных пробуждений. Осталось лишь тянущее чувство отвращения к себе, которое было его верным спутником каждое утро после кошмара.       Гостевых спален на винокурне было несколько, но Аделинда выбрала для Кэйи ту, которая находилась за стенкой от хозяйской комнаты. И Кэйа был невероятно этому благодарен, ведь будь он в одной из дальних спален, он бы не услышал того, что заставило его сейчас облиться холодным воплем. За стенкой раздался грохот, а после истошный крик.       Кэйа никогда раньше не слышал, как Дилюк кричит.