Любовь, роботы и карты Таро

      Всё пошло не так с самого начала.       Ещё до конца каникул Гордон, получив на очередное дебильное предложение «давай я из тебя снова раба сделаю???» сухой ответ «в другой раз», сошёл с ума и начал в прямом смысле заваливать Дака всем, что хоть как-то могло привлечь его внимание. Слово «заваливать» здесь будет самым подходящим, потому что процесс передачи однотипных записок по пятнадцать (!!!) штук на день под дверь дома Сэндо иначе не назовёшь. Но перешёл Гордон к этому, конечно же, не сразу.       Сначала Дак стойко игнорировал его звонки и сообщения. Все они были однотипны: «Сэндо придурок возьми трубку», «малыш боится рассыпаться от вида моего нового лбиск поэтому не выходит из дома???» или «ха, признай что хочешь быть моим рабом просто стесняешься это сказать».       На самом деле, начинал Гордон с последних сообщений, и только на следующий день после первого дня молчания начал закидывать Дака прямыми оскорблениями, а количество пропущенных перевалило за полсотни. Кийока благосклонно решила не бесить брата, лишь выразительно поглядывая на беспрерывно светящий экран телефона, на котором высвечивался абонент с максимально уродской фоткой, будто на паспорт, и с не менее показательной подписью — «петух», хотя долгое время Дак вообще Гордона никак не подписывал, и когда он отвечал на звонок с незнакомого номера, то долго не мог понять, почему мошенники обещают содрать с него шкуру при встрече за неподчинение. Умный помощник даже предложил пометить Гордона как спам, после этого всё-таки пришлось переименовать, и более цензурного прозвища на тот момент Дак не придумал. Тем ироничнее видеть те же буквы сегодня, когда всё стало ясно, кто из них раб, кто господин, кто лиса, а кто петух.              Уже утром второго дня Дак не выдержал и написал тот самый ответ «в другой раз», хотя хотелось написать всё, что угодно, только не это. И вот тогда Гордон словно двинулся. С телефона он перешёл на домофон, и спустя целый час беспрерывных звонков и криков в десять утра, за что соседи наверняка были безмерно им благодарны, Дак разрешил Кийоке выйти и сказать, что его нет дома. Естественно, Гордон не поверил, и Дак был на сто процентов уверен, что это Кийока сказала совсем не то, что он хотел.       Впрочем, всё равно.       Дак надел наушники и весь второй день проторчал в телефоне, стараясь игнорировать возню Гордона под домом и всё ещё не прекращающиеся звонки и сообщения. Домофон на второй час искусственного соловьиного концерта он предпочёл выключить.              Родители должны были вернуться лишь в последний день каникул, чтобы проводить Кийоку в академию и снова уехать в командировку, поэтому Даку ничего не оставалось, кроме как терпеть этот концерт, пытаясь отвлечься на однотипные посты в соцсетях.              Справедливости ради, стоит сказать, что Даку всё же было приятно. В сердце приятно грело, что Гордон добивается его внимания, но Дак также прекрасно понимал, что всё это просто в характере Гордона. Если бы любой из его компашки не отвечал бы на его сообщения без причины (а причину Дак так и не придумал), то эффект был бы таким же. Гордон был честным и открытым и требовал того же от других. Дак ему этого дать, конечно же, не мог по объективным причинам.              — Может быть всё-таки сделаешь что-нибудь? — в дверном проёме его комнаты появилась Кийока.       — Брысь! — шикнул на неё Дак, и когда за неё закрылась дверь, он тихо сказал:       — Сам отстанет…       Не отстал.       На третий день к ним пришли возмущённые соседи с требованием «сделать с этим несносным мальчишкой хоть что-нибудь», и Даку всё же пришлось встретиться с Гордоном лицом к лицу.       — Наконец-то! — завопил Гордон, кидаясь к открывающейся двери. — Да ты хоть знаешь, сколько я пытался до тебя достучаться?!       — Знаю, стекло чуть не треснуло от камней, — сердито ответил Дак, косясь на любопытных соседей. Пришлось всё-таки пригласить Гордона войти. Тот не стал дожидаться особых указаний и пулей влетел в дом, на лету скидывая кроссовки и не прекращая возмущаться:       — Ни ответа, ни привета! Ты бы хоть написал, что с тобой всё хорошо, придурок!       Дака больно кольнула совесть, но он постарался не обращать на это внимание и высокомерно пробурчал:       — Ещё я должен отчитываться перед тобой! Захотел — написал, не захотел — не написал, а ты буквально сталкерил меня эти три дня! Совсем больной, что ли?!       — Сталкинг — это другое, — неожиданно серьёзно возразил Гордон, по-хозяйски устраиваясь на диване в гостиной и закидывая ноги в, разумеется, рваных носках на кофейный столик. — Ты меня весь год как будто избегаешь. Что с тобой вообще происходит? Йоу, Кийока!       Кийока помахала ему и скрылась в своей комнате. Дак тяжело вздохнул.       Вообще, Гордон был частым (нежелательным) гостем в доме Сэндо. Опять же, они соседи, даже два раза мир спасали, конечно, Гордон заходил к нему домой. Наверное, поэтому Дак в очередной раз закрыл глаза на его непростительное поведение, молча скинул его ноги со столика и жестом указал на дверь.       — То есть, отвечать ты не хочешь, да? — задал абсолютно риторический, по мнению Дака, вопрос Гордон.       — Удивительная проницательность для твоего маленького мозга, — холодно заметил Дак. — Между нами всё по-прежнему, поэтому свали из моего дома и перестань меня терроризировать!       — Ну, раз по-прежнему… — Гордон достал из кармана экстроллер и ткнул его в лицо Даку. — Тогда вот это что?       — Наша переписка, дебил, — Дак небрежно оттолкнул его руку. — Ты мне зачем это показываешь? У меня тоже самое есть.       — Тогда, чёрт возьми, почему там только мои сообщения?! — разозлился Гордон, вскочив с дивана. Дак сглотнул, стараясь внешне оставаться спокойным. Он постарался как можно беззаботнее сложить дрожащие руки на груди и невозмутимо ответил:       — Мир не крутится вокруг тебя, Гордон. У меня, в отличии от тебя, есть личная жизнь. Уж извини, что она не связана с тобой.       На последних словах Дак прикусил язык. Гордон поджал губы и отвёл взгляд. Между ними повисло молчание. Дак мысленно уже успел десять раз пожалеть, что ответил именно в таком ключе, ведь мог просто отмахнуться оскорблениями, как-нибудь тупо, совсем как в стиле Гордона, пошутить, и всё бы снова пошло на круги своя.       — Просто ты начал меня избегать, — после недолгого молчания уже более спокойно сказал Гордон. — Между нами словно что-то изменилось.       «Да!» хотел сказать Дак. «Пока ты бегал по интервью и купался в лучах славы я не мог понять, что делать со своей жизнью, и мне нужен был хоть какой-нибудь знак, что между нами всё хотя бы по-прежнему! Я безумно скучаю по нашим перепалкам, но я не хочу быть мальчиком по вызову, я хочу занимать в твоей жизни более значимое место! У тебя есть ещё друзья, в то время как я совсем один, поэтому мне страшно, что ты можешь меня кем-нибудь заменить. И я не придумал ничего лучше, чем просто игнорировать тебя, надеясь, что с твоим исчезновением из моей жизни мне станет легче, но ты зачем-то снова начал проявлять внимание ко мне. А ещё ты мой соулмейт, и я так и не решил, как к этому относиться!»       Вместо этого Дак сказал:       — Ты ошибаешься. Между нами всё по-прежнему. Я всё так же тебя ненавижу.       На несколько секунд между ними повисло напряжённое молчание. Гордон убрал экстроллер в карман и широко улыбнулся ему:       — Рад это слышать. Я тоже тебя терпеть не могу.       Уже в прихожей, надевая кроссовки, Гордон бросил напоследок:       — Раз не хочешь общаться со мной на каникулах, так бы и сказал, недоумок. Увидимся в школе!       Как только за Гордоном закрылась дверь, Дак сполз на пол, отчаянно стукнув кулаком о стоящую рядом тумбочку.       — Чёрт, я совсем не это хотел сказать… — отчаянно прошептал он в пустоту. Дак сам не понимал, чего он хотел прежде всего от себя. Он ведь решил, что будет его игнорировать. Но почему-то за три дня всё стало только хуже, и это не потому, что у него теперь целый ящик в письменном столе забит тупыми записками Гордона, а потому что…       Достаточно было написать, что он не хочет общаться, и Гордон легко бы отступил. Без вопросов, без выяснений, без ничего…       Одно сообщение, и Дак остался бы один, как и хотел.       Он просидел так некоторое время, бесцельно глядя в стену, прежде чем подняться и медленно пройти в свою комнату.       Дак сел за письменный стол и включил настольную лампу. На столе лежала перевёрнутая карта «Дурак».