В Башне

Варя проснулась с лёгкой пульсацией в висках. С первых же секунд, полное ощущение, будто её придавило тяжёлой бетонной плитой. Но после принятия новых пилюль, это был уже не первый курс препаратов, она ощутила проблеск жизни: сердцебиение чуть ровнее, мысли не такие липкие, и даже тело начинает ощущаться как своё собственное. Телефон завибрировал на тумбочке: сообщение от Разумовского. «Спускайся в подвал башни. Маршрут: лифт до уровня B-3, затем коридор 7, дверь 12.» Никаких объяснений, только приказ. На автомате, не задумываясь, у неё уже выработалась привычка полного подчинения, она встала, надела чёрную водолазку, джинсы, обула кроссовки и вышла из квартиры. Лифт спускался вниз с неприятным гулом, её сердце начало колотиться чаще. С каждым этажом вниз воздух казался гуще, запахи металла и чего-то затхлого били в нос. Варя потихоньку начала что-то понимать, когда лифт остановился с лёгким толчком и двери открылись в полутёмный коридор, освещённый тусклыми лампами. В конце коридора её ждал молчаливый охранник. Это был очень высокий мужчина в чёрной балаклаве, скрывающей лицо, одетый в тёмную форму без знаков отличия. Он протянул поднос с едой: тарелка с горячим супом, хлебом и стаканом воды. Никаких слов, только кивок. Варя взяла поднос, её руки дрожали, от холода или от предчувствия, и продолжила путь. Дверь была металлической, без ручки снаружи, но с цифровым замком. Дверь открылась с лёгким щелчком, когда девушка подошла ближе. Внутри оказалась маленькая комната с высоким потолком, без окон. Красные обои на стенах поглощали свет, создавая атмосферу удушающего тепла, а тусклые красные лампы заливали всё кровавым оттенком. В углу горела яркая лампа, направленная вниз, как прожектор на сцене. Подойдя ближе, Варя едва сдержала крик: там, в низкой длинной клетке, похожей на собачью, сидела женщина. Это была Юля Пчелкина. — Нет, не уходи. Поговори со мной, пожалуйста! — Юля подползла к прутьям и вытянула руку навстречу гостье. Варя аккуратно опустилась на колени, ставя поднос перед клеткой. Её сердце сжималось от жалости и страха, ведь на месте Юли могла быть она сама. Пленница осмотрела еду и перевела взгляд на свою бывшую информаторку, её безумные глаза впились в Варю, как когти. — Зачем? Зачем ты меня подставила? Ты знала, что меня ждут. Точно знала. Сколько я здесь нахожусь. Год? Два? Вечность? Мне никто ничего не говорит. Со мной вообще никто не разговаривает. Вот. — Она указала на планшет, закреплённый на стене рядом с клеткой, где тускло мерцал экран. — Мне приходят задания: мол, напиши статью о том или об этом. Всякий бред. И только когда я соглашаюсь и набираю нужный текст, мне приносят еду или пускают в туалет. Я так буду всю жизнь? Сколько это будет продолжаться? Затем Юля внимательнее осмотрела Варю и разразилась безумным хохотом. — Сколько лет я здесь нахожусь! — Лицо бывшей журналистки исказилось болью и страхом. — Нет же, — Варя стала прятать свои светло-голубые волосы, спускающиеся до поясницы, за воротник водолазки. — Это наращивание. Прошёл год. Варя в ужасе рассматривала Юлию. У журналистки волосы были взъерошены, красные пряди уже спускались до плеч, тёмные корни отросли, глаза безумные, как и улыбка. Её исхудавшее тело тряслось как от холода, запах пота и отчаяния пропитывал воздух. Варваре очень хотелось что-то сказать, что-то сделать. — Я попытаюсь... что-нибудь... Подожди немного. Варя поднялась, пододвинув поднос ближе, чтобы пленница могла поесть, и вышла из комнаты. — Да, а я пока подожду здесь, — крикнула ей вслед Юля. Варя направлялась в офис Разумовского. Чем выше поднимался лифт, тем чище и легче становился воздух. Секретарь Разумовского, высокий парень в строгом костюме, которого он шуточно прозвал «Никита Второй», попытался преградить путь девушке. Но Варя прошла мимо, её шаги были решительными. Она встала перед огромным столом в просторном кабинете с панорамными окнами, открывающими захватывающий вид на Санкт-Петербург: Неву, сверкающую золотом под утренним солнцем, шпили соборов и силуэты мостов. Разумовский сидел в мягком кресле, сняв обувь и поджав одну ногу, его длинные ярко-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, подчёркивающий острые черты лица. На нём были очки для чтения, сдвинутые на кончик носа, белая рубашка и простые светло-голубые джинсы. Он был занят работой, просматривая бесконечные отчёты на экранах ноутбуков, но поднял глаза и улыбнулся, когда девушка приблизилась. — Что-то случилось? — спросил он, откидываясь назад. Варя колебалась, но отступать было некуда, её голос дрожал от смеси страха и гнева. — Какие у вас планы на Юлю Пчелкину? Она что, просидела в той клетке весь год? Разумовский напрягся, его пальцы сжали ручку. — Откуда ты... Варя продолжила, не давая ему договорить, слова просто вырывались из неё. — Нельзя же так! Если на неё злитесь, то просто убейте, зачем так издеваться? «Что я несу!» — понеслось в голове. — «Он же правда может...» У Разумовского загорелись глаза, губы напряглись в хищной улыбке, он снял очки и склонил голову, разглядывая Варю. — То есть для тебя смерть — это освобождение от боли? Вот, если убить твою дочь, то она никогда не будет страдать. Это для тебя благо? Варя отшатнулась от стола, как от огня, сердце замерло, тёплая кровь пропитала щеки. «Он не посмеет». Сергей продолжил, его голос стал тише, почти гипнотическим. — Тебе когда-то дали совет: не лезь не в своё дело. А я повторяю — просто слушайся меня, и всё будет хорошо. До сих пор же было. Варя вышла из кабинета, не оглядываясь. Ноги дрожали, а горячие слёзы уже набухали в глазах. Чувство абсолютной беспомощности вернулось, последнее подобие контроля испарилось. Она направилась в дамскую комнату, где едва успела добежать до раковины — весь завтрак вырвался наружу. После её ухода Сергей выпрямился, вновь надел очки и уставился на экраны, расслабленно барабаня пальцами по подлокотнику. Он начал мысленный диалог с давно притихшей Тряпкой. «Ну и зачем ты ей рассказал? У молодой мамочки только всё стало хорошо, и теперь ты вносишь такой стресс». Где-то в глубине сознания Тряпка отозвался, его голос был тихим. «Просто хотелось хоть что-то сделать». «И чего ты этим добился? А если у неё из-за стресса молоко пропадёт? Малышку придётся кормить смесью, а это вредно». «Ты только что угрожал убить её ребёнка!». Птица сделал глоток кофе: «Ты меня вынудил так поступить. Не надо ни во что вмешиваться. Ты больше ничего не решаешь». Когда рабочий день подошел к концу, Разумовский вернулся домой, дверь за ним тихо щелкнула. Войдя внутрь, он сразу же поймал приятный аромат — смесь пряных специй, свежеиспечённого хлеба и чего-то сладкого. На его лице появилась улыбка. Он неторопливо снял обувь, аккуратно повесил пиджак на вешалку, бросил портфель у порога и прошёл на кухню, где всё кипело и дымилось, а воздух пульсировал богатыми ароматами чеснока и тимьяна. Там хлопотал Олег, на нём была простая чёрная майка, штаны и жёлтый фартук, завязанным вокруг талии. Прошло время, он восстановил своё тело и теперь был в прежней физической форме. Несмотря на хаос вокруг: кастрюли булькали, сковорода на плите шипела маслом, духовка пищала, Олег работал уверенно, переходя от плиты к разделочной доске, одновременно помешивая соус. Его движения были грациозными и точными, это был один из способов доказать свою полезность. Сергей подошёл ближе, сел за большой дубовый стол в обеденной зоне и продолжил наблюдать. Улыбка стала шире, лицо выражало радость и восторг. Олег заметил хозяина башни, на секунду их глаза встретились, но он тут же смущённо отвёл взгляд, румянец окрасил его щёки. Наконец, стол был накрыт: дымящаяся паста, щедро заправленная нежным сливочным соусом, истончающая аромат трюфелей; сочное жаркое в глиняном горшке, медленно томившееся весь день; разнообразные виды домашнего хлеба — от хрустящего ржаного до мягкого белого; салаты из свежих овощей, заправленные лимонным соком и оливковым маслом; и, на десерт, яблочный пирог. Олег занимался последними штрихами — зажёг свечи, достал бутылку красного вина из барной зоны и налил Сергею бокал. Его руки слегка дрожали, он не знал, ставить ли приборы для себя. Сергей поднял бокал, и красное вино в нём заискрилось при свете свечей. Он смотрел прямо на Олега, который замер у стола, в фартуке, всё ещё слегка запачканным мукой, и с ложкой в руке. — За прекрасного повара. Ты превзошёл себя, Олег. Ты знаешь, как мне угодить. Олег стоял неподвижно, слушая каждое слово. На его лице мелькнула улыбка, робкая и искренняя, как будто он не заслуживал такой похвалы, но в глубине души желал её. Руки всё ещё дрожали, но он быстро налил себе воды и присел за стол напротив Сергея. Сергей отхлебнул вина, его глаза не отрывались от Олега, наблюдая за каждым движением. Хищная улыбка играла на его губах, он любил эти моменты, когда точно знал, что будет после. Ужин становился прелюдией. Они ели в тишине, нарушаемой лишь мягкими звуками приборов о фарфор и приглушённым потрескиванием свечей. Сергей взял кусочек жаркого, который растаял во рту, наслаждаясь каждым оттенком вкуса, и через пару минут нарушил молчание. — Это невероятно вкусно, — сказал он, указывая вилкой на пасту. — Ты добавил больше сливок, верно? Умница. Олег чувствовал, как тепло разливается по телу, не только от похвалы, но и от того, как Сергей смотрел. Он пытался сосредоточиться на еде, но каждый укус казался постным по сравнению с этим вниманием. Олег аккуратно промокнул губы салфеткой, избегая смотреть прямо в глаза, но его тело реагировало помимо воли: плечи расслабились чуть больше, а ноги под столом слегка сдвинулись. Сергей продолжал, намазывая кусок хлеба домашним паштетом, его пальцы двигались уверенно, как всегда. — Знаешь, другие бы заплатили за это немало. Но ты... ты готовишь мне добровольно. Это делает всё вкуснее. Олег поднял взгляд, их глаза снова встретились, кивнул, тепло стало сильнее, и он почувствовал, как оно спускается ниже. Через несколько минут Сергей доел основные блюда и откинулся на стуле, потягивая вино. Олег намеревался принести десерт. — Пирог... подожди, не сейчас. Я хочу насладиться им после. А ты? Хочешь остаться на пирог? Олег энергично затряс головой, в его глазах разлилась паника, дыхание участилось. Сергей заметил это и улыбнулся шире, он встал, подошёл к Олегу, взял его за руку и повёл в спальню. Комната была просторной, с большой кроватью под балдахином, освещённой мягким светом, за окнами открывался прекрасный вид на ночной город. Сергей редко радовал Олега своим вниманием — в основном заставлял смотреть. Но когда это происходило, то отдавался этому в полную силу. Они опустились на кровать, на мягкую шелковую простыню, пропитанную лёгким ароматом лаванды. Сергей, чьи глаза горели жёлтым хищным блеском, медленно снял с Олега майку, пальцы мягко скользили по его коже, как у художника, наносящего мазки на холст. От шеи и вниз, по рельефу мышц, отмечая каждый шрам, каждую отметину, оставленную прошлыми «уроками». Кожа Олега была горячей, слегка влажной, и под прикосновениями Птицы она отзывалась дрожью, которая пробегала по телу, словно электрический ток. Олег задышал чаще, его грудь поднималась и опускалась рывками, а взгляд был полон желания. Его пальцы вцепились в рубашку Сергея, сжимая ткань с такой силой, что костяшки побелели, он боялся отпустить, боялся, что этот момент ускользнёт, растворится в очередном наказании. Сергей наклонился, его губы коснулись шеи Олега, сначала лёгкие поцелуи, нежные и дразнящие, постепенно переходящие в более страстные, оставляющие на коже лиловые следы. Волков выгнулся под ним, его стоны вырывались хрипло, сливаясь со словами Птицы. Тот нашептывал комплименты, заставляющие Олега чувствовать себя желанным, нужным. — Ты прекрасен... ты только мой. Никто больше тебя таким не увидит. Только я. — Голос Сергея вибрировал на коже. Птица спустился ниже, его руки, сильные и уверенные, принялись развязывать пояс на домашних штанах Волкова; пальцы скользили по ткани, ощущая дрожь под ней. Олег, чьё тело горело от ожидания, приподнял бедра, помогая раздеться. Штаны соскользнули вниз, обнажая его возбуждение, твёрдое и пульсирующее, и Сергей, чьи глаза загорелись от другого голода, принялся ласкать член Олега — поначалу слабо, пальцы едва касались, дразня, вызывая новые волны дрожи, а затем более яростно, сжимая с властной силой. — Смотри, как ты реагируешь на меня, — пробормотал Сергей. — Дыши глубже, Олеж. Покажи, как тебе это нравится. Олег вздрогнул от неожиданности, когда Сергей ввёл член глубоко себе в горло — тёплое, влажное и ритмичное давление доводили до безумия. Волков быстро кончил, спустя несколько толчков, это было долгожданное освобождение от напряжения, которое копилось неделями. Горячая волна сотрясла тело и вырвала из груди стон облегчения. Птица всё проглотил, не отрывая глаз от лица Олега, после он облизнул губы с удовлетворенным видом хищника, утолившего жажду. — Здесь ты тоже вкусный, — прошептал Сергей. — Такой послушный мальчик. Кивни, если хочешь больше. Олег кивнул, его глаза умоляли продолжить. На Разумовском была только белая расстегнутая рубашка, ткань свисала с плеч, открывая мускулистый торс — рельефные мышцы, уже блестели от капелек пота. Он взял тюбик смазки с прикроватного столика и принялся растягивать себя, пальцы уверенно скользили внутрь, издавая влажные звуки. Птица не стеснялся своих стонов, которые эхом разносились по комнате — низкие, полные власти и уязвимости. — Видишь, что ты со мной делаешь? — хрипел он, глядя на Олега сверху вниз. — Ты заставляешь меня хотеть тебя так сильно. Олег перестал дышать, его глаза расширились от желания, пальцы вцепились в простыню и сжали её с такой силой, что, казалось, ткань вот-вот порвётся. Он смотрел на Сергея снизу вверх, как на божество, чьё милосердие в любой момент могло обернуться гневом. Когда Птица начал медленно вводить в себя возбуждённый член Волкова, у последнего забегали искры в глазах — он так скучал по этой узости, по ощущению, как тело Сергея сжимается вокруг него, горячее и тесное. Птица опускался постепенно, контролируя темп, его мышцы напрягались, лицо искажалось наслаждением, стоны срывались с губ, сливаясь с тяжёлым дыханием Олега. Олега затрясло, внутри он боролся сам с собой, ему так хотелось наброситься на Сергея, взять быстрее, вонзиться глубже, но он продолжал лежать, сдерживаясь, его пальцы теперь аккуратно придерживали хозяина. Если его котёнок захочет грубее, он скажет. Бёдра Сергея поднимались и опускались, ритм нарастал, а потом замедлялся. Его рубашка уже слетела на пол, и стройное тело блестело от пота в свете лампы. Сергей хрипел от удовольствия, мускусный аромат их тел, смешиваясь с запахом лаванды и возбуждения, делал воздух в комнате густым, почти осязаемым. Ладони Сергея, опирающиеся на плечи Олега, впивались ногтями в кожу с такой силой, что оставляли красные отметины, напоминание о власти, которую Птица не отпускал ни на миг. — Ты чувствуешь, как я сжимаюсь вокруг тебя? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Это твоё, только твоё... Но только потому, что ты мой. Олег хватал воздух ртом, как утопающий, его губы пересохли, грудь болела от недостатка кислорода, смешанного с переизбытком невысказанных эмоций. Его руки, мягко сжимающие бёдра Сергея, дрожали, каждый толчок отдавался в его теле электрическими разрядами. Мир вокруг сужался до этой кровати, до горячей пульсации в венах, до ритма их тел, сливающихся в единое целое. Олег закрыл глаза, амплитуда движений Сергея сводила его с ума: слишком медленно, чтобы кончить, слишком глубоко, чтобы вытерпеть. Слёзы желания просочились в уголках глаз, и Птица ускорился, его губы скользнули по уху. — Терпи. Не смей кончать раньше меня, — приказал он твёрдым тоном. — Кивни, если понял. Олег кивнул судорожно, его дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи. Наконец, наступила кульминация — Сергей выгнулся дугой, тело напряглось, мышцы задрожали, голова откинулась назад. Вырвался пронзительный крик, постепенно переходя в рычание, лицо искажалось блаженством, глаза закатились под веками. Мышцы вокруг Олега сжались, обхватывая его член так плотно, что казалось, они выжимают из него жизнь. Сергей кончил, его тело ослабло, но он удержал равновесие. — Да... вот так, мой хороший, — выдохнул он сквозь стоны. — Теперь можно. Олег взорвался — оргазм ударил волнами спазмов, которые сотрясали его тело, заставляя выгнуться навстречу партнёру, изливаясь внутрь горячими толчками, а пальцы, неосознанно, вцепились в бёдра хозяина крепче, оставляя следы. Сергей рухнул на Олега, их тела слиплись, грудь прижалась к груди, биение сердец сливалось в унисон. Птица приподнял голову, его глаза, мутные от удовольствия, встретились с глазами Волкова. — Хороший мальчик, — выдохнул он хриплым голосом и властно поцеловал Олега в губы. — Мне так повезло тебя встретить. Потом они лежали обнявшись, потные и удовлетворённые, восстанавливая дыхание. Сергей гладил волосы Олега, аккуратно перебирая прядки, его лицо было спокойным, но взгляд блуждал по потолку. Олег старался дышать тихо, прижимаясь ближе, боясь спугнуть этот момент. Вскоре Птица отстранился, сел на край кровати, хотя тело всё ещё пульсировало. Его пальцы аккуратно провели по отметинам на бёдрах — вишнёвым следам от пальцев Олега, которые начинали зудеть. — Завтра рано вставать, — сказал он тихо. — Иди к себе. Олег кивнул и медленно сполз с кровати. Его ноги дрожали, а в груди жгло — острая смесь благодарности за этот момент близости и пустоты. Он вышел из спальни, оставляя Сергея одного в полумраке, и вернулся в свою комнату — маленькую, без окон, где воздух казался тяжелее от одиночества. Птица вытянулся на кровати, закрыл глаза и улыбнулся. Всё, наконец, было под его контролем. А Олег... Олег полностью принял свою роль. Теперь можно было переходить к следующему этапу. _____________________________________ Вот и конец данного фанфика, но не конец самой истории. Продолжение уже пишется. Спасибо за компанию в этом путешествии. До новых встреч в следующих работах.