Лилия на снегу

Накахара открыл глаза и уставился в потолок. Его окружала полная темнота. С трудом, но ему удалось разглядеть люстру вверху, почти над головой. «Я в своей спальне, — мысленно произнёс эспер. — В том деревенском доме». Неожиданно Чую, как молния, пронзило воспоминание. Они с Дазаем, Акутагавой и Накаджимой находятся в лесу. Акутагава и оборотень сражаются с монстром. Он довольно большой, просто огромный. Тело покрыто густой шерстью. Глаза на козлиной морде светятся фиолетовым. Голову венчают крупные рога. Дазай говорит, что это Достоевский. У Акутагавы и тигра никак не получается нанести ему серьёзных повреждений. Конечности чудовища превращаются в огромные ветки. Оно бьёт Акутагаву одной из них и пробивает «Демоническую броню» Рюноске. Эспер получает серьёзную рану. А Дазай говорит Чуе, что он должен активировать Порчу, иначе Достоевского не уничтожить. Чуя зол, ведь Дазай буквально предлагает ему самоубийство. Однако способность напарника оказывается бесполезной против «обновлённого» Фёдора, который заполучил тело бессмертного существа. Ни Акутагава, ни Ацуши не могут причинить ему вред. Все раны, которые получает чудовище, моментально заживают. Дазай говорит, что Фёдор станет уязвим к его дару, если Чуя уничтожит его своей способностью. Спустя какое-то время Накахара принимает непростое решение и произносит фразу для активации сингулярности. Всё, что происходит дальше, он помнит смутно, ведь когда Арахабаки прорывается наружу, сознание Чуи будто уходит на второй план. Его телом управляют лишь ярость и злость Божества, заключённого в нём. Накахара бросает гравитонные бомбы, но старается не попадать по Достоевскому, поскольку Дазай сказал ему не убивать его сразу, а потянуть время, и Чуя тянет. Пока хватает сил. Но с каждой прошедшей минутой его тело становится всё слабее. Чуя создаёт огромную сферу и наносит последний — решающий удар. Но перед тем, как лишиться сознания, видит перед собой улыбающегося Дазая. Тот касается его лица рукой, обнуляя способность, и говорит, что Фёдор уничтожен. Но почему Чуя жив? Ведь если он убил Достоевского, тот должен был занять его тело. Накахара сел на кровати и осмотрелся по сторонам. Из окна, сквозь щель в задвинутых шторах, пробивался лунный свет. Чуя опустил взгляд вниз и вдруг понял, что на нём лишь нижнее бельё. — Чёртов ублюдок! — выругался парень. — Это он меня раздел, что ли? Накахара клацнул выключателем. Комната осветилась желтоватым светом. На спинке стула, который стоял рядом с кроватью, висела одежда Чуи. Эспер взял её в руки — чистая, пахнет каким-то цветочным ароматом. Запах едва различим. Постиранная — понял Чуя. Парень быстро оделся и подошёл к зеркалу. Лицо его было чистым, да и когда одевался, Чуя обратил внимание на то, что на теле нет следов крови и грязи. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге застыла фигура улыбающегося Дазая. — Проснулся? — спросил Осаму. — Наконец-то! Ты спал почти восемнадцать часов. — Сволочь! — прошипел Накахара, с ненавистью глядя в карие омуты. — Это ты меня раздел? — Ну а кто? — невозмутимо ответил Дазай и тут же поспешил добавить: — Твоя одежда была очень грязной, не мог же я уложить тебя в постель в таком виде. — И это ты меня мыл? — Не мыл, лишь обтёр мокрым полотенцем. — Что это было вообще?! — выкрикнул Накахара, метнув в Дазая яростный взгляд и делая к нему несколько шагов. Тот отступил к двери и удивлённо спросил: — В чём дело, коротышка? Чем ты на этот раз недоволен? — Что ты сказал? — Чуя двинул напарника кулаком под рёбра, и тот согнулся пополам. — Злобная вешалка для шляп, — прохрипел Осаму. — Добавить? — с ухмылкой поинтересовался Накахара. — Не нужно. — Осаму выпрямился, а Чуя, продолжая излучать отрицательные флюиды, зло бросил: — Я не услышал ответа, Дазай! — По поводу? — По поводу того, что произошло в лесу. Я говорю о твоём идиотском плане. Ты собирался пожертвовать моей жизнью! — Да нет, это ты собирался пожертвовать своей жизнью, Чуя. — Ты мне сказал активировать Порчу, ублюдок! — уже почти орал Накахара. — А ты безропотно выполнил приказ, — спокойно ответил Осаму. — И в чём заключался твой план? Почему я жив? — глаза Чуи метали молнии. Дазай безусловно видел, что эспер в ярости, но сделал вид, что не понимает причины. — Я не пойму, Чуя, почему ты злишься. Чем ты недоволен? Тем, что остался жив? Завещание, вроде, не успел составить — никаких бюрократических заморочек! — Тем, что ты не посвящаешь меня в свои идиотские планы, а манипулируешь мной, как тебе удобно. — Мой план заключался лишь в том, чтобы ты отвлёк внимание Достоевского. Так или иначе ему приходилось защищаться от твоих атак или уклоняться от них. В это время Ацуши и Акутагава отправились на поиски Гоголя. Они отняли у него Амегадзэн. Именно с его помощью я уничтожил Фёдора. — Почему ты сразу не посвятил меня в свой план? — спросил Чуя более спокойно. — Чтобы Достоевский ни о чём не догадался. Я точно не знаю какими способностями он обладал, но вдруг мог нас услышать? — Я думал, что мне действительно придётся умереть, Дазай. Ты понимаешь каково это? — Конечно, понимаю, Чуя. — Дазай подошёл к Накахаре ближе. Выражение его лица смягчилось. — А если бы они не успели? Что бы ты стал делать? В этом случае мне всё-таки пришлось бы умереть? — Нет, Чуя. У меня был запасной план на такой случай. — Какой? — Я бы в любом случае тебя обнулил после того, как ты бросил в Фёдора последнюю бомбу. Мне пришлось бы касаться тебя, чтобы он не мог занять твоё тело. Ты бы не умер. Я бы не поступил так с тобой. — Да ладно! — Чуя горько усмехнулся. — Отчего-то я тебе не верю, Дазай. Как долго тебе пришлось бы меня касаться? Час? Два? Десять? — Если понадобилось бы — всю жизнь. — Чего? — Чуя смотрел на Дазая с недоверием, а тот провёл по его лицу рукой, неотрывно глядя в голубые озёра. Накахара немного опешил, а по его спине табуном пробежали мурашки. Осаму склонился к нему, обдавая губы горячим дыханием. У эспера бешено заколотилось сердце в груди, а к вискам прилила кровь. Руки и ноги, казалось, онемели и потеряли подвижность. Накахара пошатнулся, а Дазай накрыл его уста своими, целуя осторожно и с нежностью. Он зарылся руками в рыжие волосы, перебирая между пальцами шелковистые пряди, углубляя поцелуй. По телу Чуи волной прокатилась дрожь, а голова пошла кругом. Все мысли из неё вылетели, и он, не соображая, что делает, ответил на поцелуй. Руки Дазая спустились ниже, а когда сжали упругие ягодицы, Накахара пришел в себя. Его будто ледяной водой окатили, а в голове мигала, словно красная лампочка, только одна мысль: «Опасность, опасность». Чуя оттолкнул от себя Дазая. Тот влип спиной в стену. Накахара пару минут смотрел на его раскрасневшееся лицо, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание и учащённое сердцебиение. Дазай сделал к нему шаг, но Чуя врезал ему по роже и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Накахара разжёг камин в гостиной и принялся мерить шагами комнату. Ему до сих пор не верилось в то, что произошло только что в его спальне. «Дазай подкатывал ко мне? — мысленно проговорил эспер, останавливаясь. — Он меня поцеловал! Нет, не может быть! Этого просто не может быть! Вот же ублюдок! Нужно было врезать ему сильнее. Но что со мной произошло? Почему моё тело так странно отреагировало на его близость и поцелуй? И мне понравилось (?) Нет, — Чуя мотнул головой, будто пытаясь отогнать от себя последнюю мысль. — Мне не понравилось. Это какой-то бред. Я ненавижу Дазая. Я его просто не переношу. Мне всё это снится. Я всё ещё сплю, и мне снится идиотский сон. Точно. Нужно проснуться». — Эспер довольно сильно ущипнул себя за бедро, отчего вскрикнул. — Нравится боль, солнышко? — послышался сзади раздражающий голос. — Так ты любишь пожёстче? Чуя развернулся к Осаму. Тот улыбался. Накахара метнул в него гневный взгляд и прорычал: — Заткнись! Эспер быстрым шагом направился в прихожую, а Дазай спросил: — Куда ты? — Пошёл ты! — бросил Чуя, натягивая на себя верхнюю одежду. Он выскочил на улицу и принялся ходить по двору вперёд-назад, пытаясь переварить всё, что сегодня произошло между ним и Дазаем. Минут через двадцать дверь дома открылась. На пороге застыла высокая фигура. Чуя бросил на неё мимолётный взгляд, безошибочно определив в ней Дазая. — Чего припёрся? — буркнул Накахара. Дазай вышел на улицу и подошёл к Чуе. — Да ладно, Чуя, не парься, — сказал он. — Ничего ведь страшного не произошло? — «Страшного?» — Чуя устремил взгляд на нахальную ухмыляющуюся рожу. Ему до жути захотелось стереть с неё улыбку, а потом вдруг промелькнула мысль о том, что не меньше хочется ощутить вкус этих сладких губ на своих устах. Чтобы отогнать от себя предательскую мысль, Чуя сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и прошипел: — А что, по-твоему, должно было произойти? — Ничего, — беззаботно проронил Осаму. — Вино будешь? — Вино? — переспросил Чуя. — У тебя есть вино? — Есть, — Дазай кивнул. — Купил пару бутылок на всякий случай. — Это на какой такой «случай»? — На такой, как сегодня. Мы победили, Чуя. И можем отпраздновать победу. Пошли внутрь. Чего тут мёрзнуть? — Ладно, — решился эспер и проследовал за Дазаем в дом. — Как Акутагава? — спросил он запоздало. — Рану пришлось зашивать. Но жить будет, — ответил Дазай. — Наверное, он сейчас спит. Парни сняли верхнюю одежду и обувь в прихожей и прошли в гостиную. На диване сидели Акутагава и Ацуши. — Ты встал? — спросил Осаму. — Зря. Тебе бы отлежаться пару дней. — Я и так целый день лежу. Уже все бока себе отлежал, — посетовал Рюноске и поморщился. Дазай прошёл на кухню и принёс три бокала и бутылку вина. — Тебе не предлагаю, — сказал Дазай, кинув мимолётный взгляд на Акутагаву. — Ты антибиотики принимаешь, а вот мы с Чуей и Ацуши отметим победу. Дазай откупорил бутылку вина, названия которого Чуя прочесть не смог, да это сейчас и не было важно. После всего, что произошло в этой дурацкой деревне, ему просто хотелось расслабиться. Эсперы подняли свои бокалы и стукнулись их краями. — За победу! — провозгласил Дазай. — За победу! — в один голос повторили за ним Чуя и Ацуши. — Неплохое вино, — оценил Накахара после того, как сделал несколько глотков из своего бокала. — Конечно, не сравнится с Шато Петрюс, но пить можно. — Да, — согласился с ним Дазай. — Я, конечно, не такой ценитель дорогих вин, как ты, Чуя, но мне тоже кажется, что совсем неплохо. — Что ты сказал полицейскому? — спросил Акутагава. — Я слышал его голос утром. — Сказал, что мы спали ночью. После того, как отвели вас с Чуей домой, Ацуши быстро собрал все камеры по дворам и в лесу. Мы, вроде, не при делах и ни о чём не знаем. — Он тебе поверил? — Кажется, да. Я умею быть убедительным. — Ну ещё бы, — усмехнулся Чуя. — У тебя просто дар убеждения. — Утром соседи обнаружили трупы в доме того мальчика. Их глазам открылась та ещё картина: трое человек растерзаны каким-то диким зверем. Ночью кое-кто слышал шум со стороны леса. Все были шокированы произошедшими событиями, а в лесу нашли множество тел разной степени разложения. Там были и свежие трупы, и тронутые тленом, правда все они значительно подмёрзли за эту ночь. Обнаружились даже какие-то кости столетней давности на вид. Люди не понимают, что происходит, откуда появились тела пропавших детей, и кто устроил погром, уничтожив значительную часть леса. — А пацан тот ничего не скажет? Он ведь знает о нашем участии в ночной бойне. — Ему выгоднее молчать, учитывая, что это он загрыз ту семью, находясь под влиянием способности Достоевского. — Ну да, — тихо сказал Акутагава. — Когда домой поедем? — Как только ты будешь в состоянии выдержать дорогу. — Со мной всё в порядке. — Путь до Йокогамы неблизкий, — возразил Дазай. — Нам проблематично будет добраться до районного центра из этой глуши. Оттуда тоже уехать непросто. Рейсовый автобус приезжает раз в два дня, а таксисты вряд ли согласятся отвезти нас в ближайший город, так как до него добираться три сотни километров. Потом в аэропорт — и многочасовой перелёт. Если тебе станет хуже и поднимется температура, что мы будем с тобой делать? Так что, пока немного не поправишься, придётся сидеть здесь. Чуя заметил, как Акутагава бросил на Дазая удивлённый взгляд. Оно и понятно — Дазай за него переживает? Наверное, Рюноске всё ещё не верит своим ушам. Да и Чуя не верит. — А кем всё-таки был Хозяин леса? — спросил Накахара. — Ты знаешь? Достоевский заставил его себя убить, чтобы получить его тело? — Какой ты догадливый, — буркнул Осаму, а Чуя фыркнул и отпил немного вина из бокала. — Не знаю, кем был Хозяин леса, но точно не человеком. Я думал о том, что возможно, способность поглотила его полностью, сотворив из него монстра. Однако в этом случае мой дар должен был против него работать. А он работал частично. Моя способность действовала на его порождения и деревья, когда они «ожили», но не на него. Может быть, он действительно был кем-то вроде Лавкрафта, возможно, Фёдор, при перерождении, получил лишь часть его Силы и не приобрёл полного иммунитета к моему дару. — Достоевский точно мёртв? — Мертвее не бывает. — Хоть какие-то хорошие новости. Чуя допил своё вино, Дазай с Ацуши тоже. Осаму наполнил бокалы заново, а Накахара уставился в камин. Поленья мерно потрескивали в очаге, создавая тепло и уют. Всё было хорошо: они живы, никто смертельно не ранен. Конечно, Чуе хотелось поскорей домой, но он понимал, что Дазай прав. Акутагава со своей раной вряд ли сможет сейчас преодолеть весь путь. Что ж, переночевать здесь ещё несколько ночей вполне можно, особенно, если у них будет вино. Дазай включил ноутбук и поставил какой-то фильм. Вскоре эсперы допили бутылку вина, а Акутагава отправился спать. — Я, наверное, тоже спать пойду, — сказал Ацуши, поднимаясь с дивана. — Как хочешь, — проронил Дазай и пошёл на кухню за второй бутылкой вина. Когда он вернулся, Чуя был в комнате один. Откупорив бутылку, Осаму разлил вино по бокалам и плюхнулся на диван рядом с Чуей. Эспер перевёл на него взгляд, но ничего не сказал. Он сделал несколько глотков спиртного, затем поставил бокал на стол и сказал, что выйдет перекурить. Когда Чуя вернулся, Дазай тоже пошёл подымить. Накахара взял в руку бокал и подошёл к камину, наслаждаясь теплом очага после холодной улицы. Вскоре в дом вернулся Дазай. Он взял со стола бокал. Сделал глоток вина и поставил обратно на стол. Осаму посмотрел на Чую и встал рядом с камином. В отсвете рыжего пламени, жидкость в бокале того искрилась и переливалась причудливыми бликами. Пламя играло в огненнорыжих волосах яркими красками и отражалось на лице эспера. Осаму посмотрел в голубые глаза и сделал шаг к Накахаре. Остановился прямо перед ним. Взял его за руку, в которой тот держал вино. Провёл пальцами по тыльной стороне ладони. Чуя встретился взглядом с Дазаем. В его глазах на мгновение промелькнуло смятение, которое сменилось насмешкой. — Ты мало отгрёб в спальне? — вскинув вверх левую бровь, спросил Накахара. Дазай улыбнулся. Поднял руку. Провёл пальцами по щеке Накахары. — Понятно, — добавил Чуя, с трудом сохраняя самообладание. От близости Дазая его сердце заколотилось как ненормальное. Так было несколько часов назад, когда Дазай его поцеловал, но Чуе тогда удалось взять себя в руки и справиться со своим желанием. — Значит, ты любишь пожёстче. Дазай забрал из руки Чуи бокал. Поставил на край камина. Снова посмотрел в голубые глаза, приблизив свои губы к уху эспера. — Да нет, — прошептал он. — Это ты любишь пожёстче, Чуя. Правда, возможно, ещё не знаешь об этом. Осаму схватил Чую за запястья и толкнул к стене. Прижал к ней обе руки парня. — Чего? — переспросил Чуя. Наглое поведение напарника на несколько секунд обескуражило его, а сердце почему-то пропустило удар и снова заколотилось с бешеной скоростью. — Ты самый сильный в мире эспер, Чуя, — шептал Дазай ему на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. — Но в твоей силе и заключается твоя главная слабость. В отношениях и в постели ты привык доминировать, как и в повседневной жизни. Но тебе это до чёртиков надоело. Надоело однообразие, надоело быть сильным. Иногда тебе хочется ощутить себя слабым. Осознать, что не ты сегодня решаешь чужие судьбы; не ты играешь ведущую роль. Довериться кому-то, расслабиться; почувствовать себя защищённым. — Что ты несёшь? — с трудом выдавил из себя Чуя, пытаясь унять мелкую дрожь, которая вдруг прокатилась по его телу. Голос эспера слегка дрогнул. Не обращая внимания на его вопрос, Дазай продолжал: — Ты пытался найти это с другими, но не смог. Только со мной ты можешь получить то, что тебе необходимо и полное удовлетворение в моральном и физическом смысле. Потому что только со мной ты не чувствуешь своего превосходства. Рядом со мной ты — не всесильный Арахабаки. Чуя резко оттолкнул от себя Дазая, однако тот снова схватил его за руки и прижал к стене, тут же впиваясь в губы эспера жадным и требовательным поцелуем. От поцелуя у Чуи кругом пошла голова, а дыхание перехватило. Внизу живота начало разливаться приятное тепло, а тело бросило в жар. «А может быть, Дазай прав, и именно этого мне всегда не хватало? — промелькнула мысль в рыжей голове, а затем вторая: — К чёрту всё!» Накахара ответил на поцелуй. Дазай отпустил его руки, оглаживая бёдра парня своими ладонями. Чуя зарылся пальцами в каштановые волосы и приглушённо застонал. Осаму крепче прижал его к стене. Накахара почувствовал, как что-то твёрдое упёрлось в его пах. От осознания того, что это, у парня голова закружилась сильнее, а сердце забилось так громко, что казалось оно вот-вот выскочит из груди. На этот раз поцелуй Дазая не был нежным. Он был жадным, горячим, мокрым, полным страсти и желания, скорее даже грубым. Осаму нагло проникая в рот эспера своим языком, покусывал его губы, до боли сжимал бёдра. Чуе казалось, что он балансирует на грани какой-то ирреальности. Всё происходящее было больше похоже на наваждение. Они с Дазаем целуются? Недруг Чуи жадно терзает его губы, ласкает тело, проникает рукой под резинку трусов и сжимает в ладони возбуждённый член? Не может быть! Чуе всё это снится. Ну и пусть. Накахаре хотелось сейчас только одного: чтобы этот сон никогда не заканчивался, как и поцелуй его врага. Чуя схватился за волосы Дазая, причиняя боль. Тот прикусил его нижнюю губу, слегка оттягивая её зубами. Чуя прикусил губу партнёра в ответ, а затем руки Дазая потянулись к пуговицами на его рубашке. Пальцы быстро расправились с ними, а затем впились в плечи, сжимая их почти до боли, а губы всё продолжали целовать. Чувствуя как бешено колотятся их сердца, теряя остатки самообладания и уверенность в собственных ногах, которые едва не подкосились, Чуя быстро расстегнул несколько пуговиц на рубашке Дазая, а затем просто рванул ткань. Пуговицы посыпались на пол, но ни Чуе, ни Дазаю сейчас не было до них дела. Осаму разорвал поцелуй, так как эсперам катастрофически стало не хватать воздуха. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза расфокусированным взглядом, часто и тяжело дыша. Затем вновь слились в жадном и неистовом поцелуе. Чуя сам не понял, как оказался на полу, а Дазай — сверху на нём. Осаму прижал руки эспера к полу и вновь накрыл его губы своими. В какой-то момент Чуя ощутил, как на его запястьях защёлкнулись браслеты от наручников. Дазай отпустил его руки, всё ещё продолжая целовать. Накахара дёрнулся, но оказалось, что его руки к чему-то прикованы. Осаму слегка отстранился, глядя в затуманенные пеленой страсти голубые глаза. — Что ты делаешь? — тихо прошептал Чуя и снова дёрнулся — бестолку. Освободиться ему не удалось. — Доверься мне, — прошептал Дазай. В его руках появился кусок длинной чёрной ткани, которую он повязал на глаза эспера. — Эй, — возмущённо протянул Накахара и дёрнул руками. Цепочка от наручников звякрула, обо что-то ударившись, но Чуе освободиться не удалось. Дазай прижимал его к полу своим весом, из-за чего Чуя не мог пошевелиться и применить способность. — Ты что творишь? Дазай не ответил. Темнота вокруг, ограничение свободы создавали ощущение беспомощности. Это сводило с ума. Он — самый сильный эспер в мире сейчас чувствовал себя перед Дазаем беззащитным котёнком. От этой мысли кругом шла голова, ведь Дазай в этот момент мог сделать с ним все, что угодно. Что он задумал? Любопытство, страх и возбуждение смешались в одну термоядерную смесь, которая заставляла сердце бешено колотиться о рёбра. Дазай переместился ниже и нежно провёл пальцами по груди Накахары, отчего по телу того непроизвольно прокатилась дрожь. Осаму оглаживал кожу парня, и тот чувствовал, как желание накрывает его с головой. Чуя больше не пытался вырваться или освободить руки, а когда Дазай затянул в рот один из его сосков, с губ Накахары сорвался невольный стон. Осаму ласкал тело Чуи руками. Его движения были нежными, а поцелуй, которым он снова накрыл его губы — чувственным. Осаму отстранился. Сердце Накахары билось в груди все сильнее, отдаваясь стуком в висках. Кожа раскраснелась, и хотя Чуя не мог этого видеть, чувствовал, что так и есть. Руки Дазая расправились с молнией на брюках Чуи и стянули их с него вместе с трусами. Ладонь обхватила возбуждённый член и задвигалась вверх-вниз. Накахара протяжно застонал, а Дазай раздвинул его ноги коленом. Пальцы второй руки смазали чем-то анальный проход и один из них проник внутрь. Осаму задвигал рукой, а когда его палец нащупал простату и надавил на неё, Чуя вновь застонал. Накахара в растяжке не нуждался, так как у него был партнёр в Йокогаме, с которым он порой бывал в сексе снизу. Дазай это сразу понял, поскольку вытащил палец и убрал ладонь с члена Чуи. Он обхватил его бёдра руками и довольно сильно сжал. Чуя часто дышал, ожидая, что же последует дальше. Его возбуждение достигло критической точки. В какой-то момент Накахара ощутил, как что-то большое и твёрдое упирается в его дырку; надавливает. В нетерпении он двинул бёдрами вперёд, желая как можно скорее почувствовать в себе Дазая. Но тот не спешил входить внутрь. Он снова сжал бёдра Чуи руками, а затем резко двинул на себя, проникая сразу на всю длину. Этот толчок стал полной неожиданностью для Чуи. Огромный член партнёра моментально заполнил его без остатка. Низ живота Накахары обожгло жаром и прошибло приятным разрядом. Чуя вскрикнул, а Дазай вышел из него полностью и вновь резко вошёл до конца. Чуя снова вскрикнул. Дазай повторил эти движения несколько раз, до боли сжимая ягодицы любовника. Сердце в груди Накахары колотилось все быстрее и громче, дыхание окончательно сбилось, а жар внутри нарастал все сильнее. От каждого толчка Чуя постанывал и вскрикивал. Дазай больше не выходил из него полностью. Он с хриплыми стонами вбивался в парня все быстрее и резче, удерживая его за бёдра, буквально натягивая на свой член. Накахара двигался навстречу грубым толчкам, желая принять в себя Осаму как можно глубже. В комнате слышались звуки быстрых шлепков, характерные хлюпы, учащённое дыхание и стоны обоих любовников. Происходящее казалось Чуе чем-то нереальным. Так, как его брал Осаму, никто и никогда не делал с ним раньше: Дазай грубо овладел им с самого начала и теперь не менее грубо входил в податливое тело. Но Чуе это безумно нравилось. Он и представить не мог, что грубый секс может доставлять столько удовольствия. Внутри него полыхал настоящий пожар, и всепоглощающее пламя с каждым движением Дазая лишь наростало, а затем достигло критической точки и вырвалось наружу. По телу Чуи прокатилась дрожь. Он несколько раз судорожно выгнулся под Дазаем и с криками излился на свой живот, буквально ощутив, как кончает Дазай. Он резко и глубоко вошёл в Накахару несколько раз, хрипло простонав его имя. Чуя почувствовал, как внутри него стало мокро. Дазай свалился на него сверху, оглаживая вспотевшую кожу Накахары, часто и прерывисто дыша. Его сердце бешено колотилось в груди, как и сердце самого Чуи. Дазай принялся осыпать поцелуями его шею, шепча: — Ты великолепен. — Развяжи глаза и сними наручники, — еле слышно прошептал Чуя. На что-то большее у него просто не хватило сил. — Зачем? — с усмешкой спросил Осаму. — Они тебе идут. — Блядь! Ты сейчас допиздишься, Дазай. Хочешь, чтобы я тебе врезал за твои выходки? — За что? Тебе же понравилось. И не отрицай. Я знаю, что ты ни с кем ранее не испытывал такого кайфа. Дазай всё-таки снял повязку с глаз Чуи и расстегнул наручники, которыми приковал его руки к ножке стола. — И что это было? — спросил Накахара, потирая запястья. Он спросил это спокойным тоном. Злиться на Дазая Чуя не мог, ведь ему действительно очень понравилось, как тот его оттрахал. Никогда такого острого оргазма Чуя ни с кем не испытывал. — Небольшой эксперимент, — ответил Дазай, а затем лёг рядом с Чуей и посмотрел в голубые глаза. — Кто он? — спросил Дазай. — Ты о чём? — О ком, — усмехнулся Осаму. — О том парне, который тебя трахает. — Какая разница? — Любопытно. Под кого наш грозный Повелитель гравитации согласился лечь. Наверное, он особенный? — Пошёл ты! — буркнул Чуя и слегка ткнул Дазая в бок локтём, затем всё-таки добавил: — Особенный. — Но я ведь особенней? — С чего ты взял? — Не думаю, что ты когда-нибудь под ним так стонал и кричал, как подо мной. — Ты слишком высокого о себе мнения. Чуя сел на полу и потянулся за своей одеждой. Дазай толкнул его, и тот снова растянулся на спине, а Осаму навис над ним, прижимая к полу. — Давай проверим? Дазай вновь накрыл губы Чуи своими, и парень ответил на поцелуй, так как возбуждение накрыло его новой волной. Дазай протолкнул в Чую сразу четыре пальца. Они вошли довольно легко. Внутри было слишком влажно и мокро: из Чуи всё ещё вытекала сперма. Осаму надавил на простату и принялся её массировать. Чуя застонал в поцелуй. Дазай несколько раз двинул кистью и вытащил из него пальцы, затем поднял на руки. Эспер толкнул дверь и вошёл в спальню Чуи. Швырнул любовника на кровать и тут же устроился между его разведенных в стороны ног. Дазай сминал губы Накахары своими, целуя жадно и мокро. Чуя оглаживал плечи партнёра, а когда тот одним толчком погрузился в его тело, простонал в поцелуй. Осаму слегка отстранился, неотрывно глядя в голубые глаза. Положил руки на талию Чуи и резко двинул его на себя, входя глубже. Накахара снова застонал, откидывая голову назад. Дазай тут же взял ускоренный темп и принялся резко и быстро вбиваться в разгорячённое тело, проникая внутрь со звуками быстрых шлепков бёдер о бёдра. Чуя двигался ему навстречу, принимая в себя член без остатка, вскрикивая при каждом толчке. Осаму вновь склонился к нему и стал осыпать поцелуями шею парня, немного сбавив темп. Затем накрыл его губы своими, проникая языком в рот всё глубже. Разорвав поцелуй, Дазай слегка прикусил кожу на шее эспера, одновременно с этим толкаясь внутрь. Чуя вскрикнул, закатывая от удовольствия глаза. Неожиданно Осаму из него вышел и перевернул на живот. Поставив парня в коленно-локтевую позу, Дазай резким толчком вошёл в растраханную дырку и сжал бёдра Чуи пальцами. С губ того сорвался стон, он двинул задницей навстречу Дазаю. Осаму принялся быстро двигать его к своим бёдрам, проникая в него со звуками пошлых хлюпов, постанывая и срывая стоны с губ партнёра. Разгорячённые тела любовников раскраснелись и покрылись прозрачными капельками пота. Дыхание обоих стало прерывистым, а сердца бешено колотились в груди и казалось, что они вот-вот выскочат, пробив грудную клетку. Разрядка накрыла их одновременно. Дазай излился в Чую, а тот — на кровать. Эсперы свалились на постель, пытаясь прийти в себя и привести в норму сбившиеся сердцебиение и дыхание. Дазай зарылся пальцами в рыжие волосы, затем убрал влажную прядь со лба Накахары и притянул того к себе, целуя в макушку. Они лежали молча: говорить что-либо не хотелось. Им было хорошо и спокойно в объятьях друг друга, к чему в такой момент какие-то слова? Позже Дазай снова вошёл в Чую, повернув того к себе задом. Они ещё три раза занимались любовью за эту ночь. Когда Дазай трахал Чую в последний раз, тот спросил, откуда у него столько сил, на что Осаму ответил, что после нескольких месяцев вынужденного воздержания в тюрьме для одарённых, он изголодался по сексу. Чуя лишь фыркнул на эти слова. Он не знал как к ним относиться. Выходит, что Дазай трахнул его только потому, что ему сперма била в голову, а Чуя просто подвернулся под руку. От этих мыслей на душе эспера стало как-то паршиво. Отношения с Дазаем у них не сложились с первого дня знакомства. И хотя они с ним ругались чуть ли не каждый день, Чуя иногда отмечал про себя насколько Дазай красивый парень и, сложись всё иначе, он бы не отказался с ним переспать. А когда это всё-таки произошло, Накахара надеялся, что их отношения изменятся. Дазай в постели оказался — огонь. Он был лучшим любовником Чуи за всю его жизнь, и парню бы очень хотелось, чтобы их спонтанный секс получил продолжение в Йокогаме. Испытав очередной оргазм, Чуя сам не заметил, как провалился в сон. Проснулся он утром. Дазая рядом не было. Накахара почувствовал разочарование. Когда Дазай свалил, Чуя не знал. Видимо, сразу после того, как он уснул. — Вот же урод, — пробормотал эспер. У него было ощущение, что им просто воспользовались. Чуя окинул комнату взглядом: на стуле лежала его одежда. Накахара оделся и бросил взгляд на окно: шторы были открыты, а на заснеженном подоконнике что-то лежало. Чуя подошёл к окну и увидел белый цветок. Открыв створки, Накахара взял цветок в руку. На ощупь он был холодным, но не ледяным, видимо, его положили на подоконник совсем недавно. Чуя закрыл окно и поднёс цветок к носу, ощутив приятный аромат. Он невольно улыбнулся. Скрипнула дверь. В комнату вошёл Дазай. Отчего-то Чуя поспешил спрятать цветок за спину. Дазай держал в руках две чашки дымящегося кофе. Накахара удивлённо вскинул левую бровь вверх. — Кофе в постель? — спросил он. — Почти, — последовал ответ. — Ты же уже не спишь. — Откуда ты знал, что я не сплю? — Догадался. Дазай подошёл к Чуе и протянул ему чашку. Накахара принял её, а Дазай спросил: — Нравится? — он кивнул на руку Чуи, которую тот по-прежнему держал за своей спиной. — Лилии приятно пахнут. Чуя вытащил руку из-за своей спины и вновь понюхал цветок. — Где ты взял его среди зимы? — Я не раскрываю своих секретов. Осаму поднёс чашку к губам и сделал из неё глоток. — Когда ты ушёл? — задал вопрос Накахара, испытующе глядя на Дазая. — Утром, — ответил тот. — А ты уже подумал, что я свалил к себе, как только ты уснул? — Откуда тебе знать, о чём я подумал? — Чуя фыркнул и быстро добавил: — Только не говори, что я предсказуем. — Я и не собирался. — Да ладно? Я знаю тебя как облупленного, Дазай. — Правда? — казалось, удивился тот. — Спорим, что нет. Разве сегодняшнее утро не стало тому доказательством? Накахара снова фыркнул, затем спросил: — Что ты задумал, Дазай? Носишь кофе в постель, даришь цветы, не сыплешь остротами в своей обычной манере… — Ничего я не задумал, Чуя, — сказал Осаму и сделал несколько глотков кофе. — Ну, разве что обольстить тебя. — Для чего? Разве вчера ты не добился того, чего хотел? Накахара тоже сделал несколько глотков из своей чашки. — Мы разве не оба этого хотели? — Но это ведь у тебя было вынужденное воздержание несколько месяцев. — Тебя зацепили мои слова? — Вот ещё! — Ты не так меня понял, Чуя. Я не использовал тебя только потому, что ты оказался рядом. — Да неужели? — Я не кидаюсь на кого попало только для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Мне не всё равно с кем спать. — А? — Чуя удивлённо приподнял вверх левую бровь. — Что ты хочешь этим сказать? — Что давно испытываю к тебе влечение. Но из-за того, что мы с тобой постоянно грызлись как собаки, я не сделал первый шаг раньше. — Что? — переспросил Чуя, не веря своим ушам. — И как давно ты это понял? — Лет в шестнадцать. — Тогда ты просто идиот, Дазай, — пробормотал Чуя. — Почему? — невинно поинтересовался Осаму. — Потому что, — Чуя положил на подоконник лилию и поставил рядом чашку, — тебе стоило сделать этот шаг очень и очень давно. Чуя закинул руки на шею Дазая, тот тоже поставил чашку на подоконник и притянул парня к себе, неотрывно глядя в голубые озёра. Накахара приблизил свои губы к губам Осаму, и они слились в долгом поцелуе.

***

Ацуши направлялся в свою комнату, но решил зайти к Акутагаве и поинтересоваться его самочувствием. Рана, полученная эспером, была серьёзной. Когда Ацуши довёл того до постели утром и решил осмотреть её, Акутагава запротестовал, но потом Накаджима ощутил жар его тела и сказал: — У тебя температура. Рану необходимо обработать, иначе начнётся сепсис. — Я сам, — заупрямился эспер. — Просто принеси аптечку. Ацуши вышел из комнаты и извлёк из дорожной сумки Дазая аптечку. Когда он вернулся в комнату, Акутагава сидел на кровати. Он взял аптечку и отключил способность. Всю дорогу из леса Акутагава закрывал рану Расёмоном, использовав его, как плотную повязку. Ацуши расстегнул плащ и рубашку эспера, не обращая внимания на его протесты. — Ложись, — сказал он и слегка толкнул Акутагаву в плечо. — Ранение серьёзное и выглядит скверно. У тебя сильное кровотечение. Как ни странно, Акутагава подчинился, да и сил спорить с Ацуши у него не было. Накаджима обработал рану и наложил несколько швов. Акутагава стойко терпел боль, лишь время от времени морщился. Ацуши перевязал рану и дал Рюноске антибиотик. — Я сейчас воды принесу, — проговорил он и пошёл на кухню. Когда он вернулся, Акутагава уже переоделся и лежал в постели. Ацуши протянул ему стакан воды. — Спасибо, — поблагодарил его Рюноске и принял таблетку, запив её большим глотком воды. Накаджима взял в руку градусник и произнёс: — Нужно измерить температуру. Если высокая, выпьешь жаропонижающее. Температура оказалась немного повышенной, но через несколько часов она поднялась до 38°, и Акутагаве всё-таки пришлось принять таблетку жаропонижающего. Рюноске провалялся в постели до вечера, но потом поднялся и присоединился к Ацуши в гостиной. Затем к ним подошли Чуя с Дазаем. Возвращаясь к себе, Ацуши заглянул к Акутагаве. — Как ты? — поинтересовался эспер. — С чего такое волнение за мою жизнь, оборотень? — сухо спросил Акутагава. Ацуши пожал плечами. — Я волнуюсь за здоровье напарника, что в этом удивительного? Разве ты не переживал бы на моём месте. — Не-а, — лаконично ответил Рюноске и быстро добавил: — С твоей способностью тебе бы всё равно ничего не грозило. — Ну да, — обронил Ацуши. — У тебя регенерации нет, поэтому я переживаю. Так всё-таки, как ты? — Довольно неплохо, — ответил Акутагава. — Учитывая характер ранения. Температуры, кажется, нет. — И всё же лучше измерить. Ацуши протянул Акутагаве градусник. Тот молча поставил его под мышку, а минут пять спустя вытащил и отдал Накаджиме. — Тридцать семь и два, — озвучил Ацуши. — Ты лекарство принимал? — Два раза сегодня. — Нужно три. Я схожу на кухню, принесу воды. — Хорошо. Ацуши открыл дверь и застыл на пороге. Комната Акутагавы находилась рядом с гостиной. Накаджима во все глаза смотрел на происходящее, затем поспешил закрыть дверь и перевёл растерянный взгляд на Акутагаву. — Что случилось? — спросил тот. — Н-ничего, — выдавил Ацуши. — Ты хотел воды принести, — напомнил Акутагава. — Нет. Я передумал. — Что? — То есть. Я не могу. — Почему? — Там… — выдавил оборотень и запнулся. — Что «там»? Что ты там увидел? Акутагава поднялся с постели и подошёл к двери. Положил руку на дверную ручку, но Ацуши схватил его за запястье. — Что такое? — Акутагава с непониманием посмотрел на Ацуши. — Не смотри. Они там… — Хватит блеять. Ты оборотень или баран? Говори уже, что случилось. — Чуя с Дазаем. Они там… трахаются, — смущённо добавил Ацуши. — Что? Не может быть, — Акутагава открыл дверь, но тут же закрыл её. — Действительно, — проговорил он. — Но как такое возможно? Не знал, что они встречаются. Они же ненавидят друг друга. Ацуши пожал плечами, а Рюноске добавил: — Совсем совесть потеряли. Хотя бы в спальню ушли. Ацуши снова пожал плечами. Акутагава посмотрел в его глаза. — Ты знал? — спросил он. — Что у них отношения. — Нет. С чего ты взял? — Да так. Просто спросил. Неожиданно Рюноске схватился за дверной косяк рукой, будто пытался удержаться на ногах. Ацуши обеспокоенно посмотрел на него. — Что с тобой? — спросил он. — Всё хорошо. — Врёшь. Накаджима подхватил Акутагаву под руку и довёл до постели. Рюноске перечить не стал, а даже вцепился в его плечо. Когда Ацуши усадил Акутагаву на кровать, тот упал на спину и утянул за собой оборотня. Ацуши оказался сверху на нём. Их взгляды встретились. Губы обоих парней вдруг оказались слишком близко друг от друга. Дыхание обжигало уста, а потом Акутагава поцеловал Ацуши. Сердце того забилось быстрее, и он, сам не понимая, что делает, ответил на поцелуй. Спустя минуту Накаджима отстранился и прошептал: — Не нужно. — Прости, — сказал Акутагава. — Не понимаю, что на меня нашло. — Нет. Всё в порядке. Мне даже понравилось. Но ты ранен. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже. — Какая забота, — Акутагава усмехнулся. — Я лучше в ванную схожу. Наберу тебе воды. Всё-таки тебе стоит принять лекарство. — Да ладно, не утруждайся. Я могу и без воды. Акутагава потянулся к таблеткам, лежавшим на тумбочке, но Ацуши перехватил его руку, сказав: — Я схожу. Их губы снова оказались в опасной близости друг от друга, и на этот раз Ацуши не смог совладать с собой: Акутагава его поцеловал, а значит, он ему нравится. Накаджима сам коснулся своими губами губ Рюноске, а тот зарылся руками в его волосы, оглаживая затылок, и углубляя поцелуй…