Как удалась "P"

      Пьеру особенно нравится, как удалась «P». Чаще первая проба выходит неказистой, а уж после неё руки, запомнившие, где стоит начать и где остановиться, создают что-то поистине прекрасное. Но с этой работой получилось по-другому.       С того самого вечера, как он рассказал Эсмеральде, что Феб — это метко разящий стрелами бог солнца, она, проговаривая это слово (беззвучно, но выдавая себя округляющимися на последнем слоге губами), розовела, как от печки, и, резко закружившись на месте, обычно такая ловкая, вдруг теряла свою прирождённую грацию, налетала на стену, но заливалась от этого бывающим только у счастливых детей смехом. Неделю спустя она потянула опешившего от этого прикосновения поэта за рукав:       — Покажи мне, как пишется «Феб».       Откуда у цыганки такая одержимость именно этим, латинским словом — совершенно непонятно. Быть может, для язычницы это что-то настолько же экзотическое, как для Пьера её исполняемые на непонятном наречии песни. Но как было не продемонстрировать наполняющимся восторгом от каждого штриха девичьим глазам чудо своей грамотности? Она, кажется, даже почти коснулась его плеча своим, не дыша наблюдая, как на клочке пергамента из дешёвых чернил прорастают острыми стеблями волшебные буквы.       — Спасибо!       Она что его, только что поблагодарила?       — Кто бы смог... — она протянула это вполголоса, хмурясь с забавляющей поэта серьёзностью. — Нет, у нас точно никто по дереву не работает. Ладно, порасспрашиваю. Кто-нибудь точно возьмётся, если заплатить…       Любопытство всегда было сильнее Пьера. А уж любопытство прехорошенькой не дающей себя трогать жены, напомнившей, что он когда-то думал стать плотником…       — Простите, если лезу не в своё дело, мадемуазель Эсмеральда, но ежели вам нужен человек, работающий по дереву, я знаю одну мастерскую.       — Правда? — никогда прежде в её словах, обращённых к повенчанному с ней разбитой кружкой супругу, не слышалось такого оживления.       — Правда, — ответил поэт, растеряно улыбаясь от того, что ему вдруг удалось вызвать у этой неземной красавицы интерес. — А что именно требуется сделать?       Тут Эсмеральда потупилась, покраснела, посмотрела исподлобья, будто взвешивая, стоит ли делиться своим шальным замыслом с этим бесполезным чудаком, своим мужем. Но нужда умеет только побеждать. И, поманив долговязого Пьера наклониться к ней ближе, отчего у поэта совсем разволновалось сердце, она шёпотом, как будто в каморке был кто-то ещё, кроме Джали, поведала ему о своей затее.       Пьер не считал себя везучим. Благо, за двадцать шесть лет Фортуна не утомлялась ему напоминать, что он не входит в число её любимцев. Поэтому, когда выяснилось, что красавица-цыганка хотела бы вырезать на отдельных дощечках P H Œ B U S, с тем чтобы научить козочку собирать из перемешанных букв слово, поэт не смог сразу поверить в такую удачу. Заслужить благодарную улыбку неприступной жены, смастерив при этом новую забаву для обожаемой Джали, — он о таком и мечтать бы не посмел, сколь богатым ни было его заменяющее ему кошелёк воображение.       — Мадемуазель Эсмеральда, это могу сделать я.       — Ты правда сделаешь это для меня?       В её огромных чёрных глазах было в тот миг столько счастья, что он готов был простить Фортуне всё былое.       Пьеру особенно нравится, как удалась «P». Из его угла дощечки, подталкиваемые золочёным копытцем, не очень хорошо видны, но он помнит, как любовно выскабливал в дереве каждую букву, стараясь сделать её как можно более нарядной, чтобы любая из готических перекладин была достойна места на странице хартии. Ему немного досадно, что Эсмеральда, заполучив вожделенное, напрочь забыла о нём. Ему очень грустно, что она не включает его в это полное очарования обучение. Ему не позволено сидеть на коленях по другую сторону от Джали, ласково трепать её белую шёрстку и кормить хлебом за правильную орфографию.       Сегодня жена очень долго наряжалась, переплетала так и эдак косы раз семь, а потом вдруг ушла на ночь глядя, ни слова не сказав. Лишь румянец опять был как от печки, а губы бесшумно округлялись на последнем слоге. Пьеру особенно нравится, как удалась «P». Работая над ней, он мог целый час думать, что Эсмеральде вдруг стало мило его имя.