The Whisper in the Web

🕸️🕸️🕸️

                           Следующая ночь наступила, но Чонгук не пошёл в рощу. Он сидел у себя в доме, уставившись в потухший камин. Губы всё ещё помнили тот ледяной, а затем согревшийся поцелуй. Он провёл пальцами по ним, пытаясь стереть ощущение, но оно въелось глубже, чем запах паутины.       Он боялся. Не Тэхёна. Себя. Той тёмной, тягучей привязанности, что пустила корни в его душе. Он шёл мстить за отца, а нашёл… это. Что «это» было? Извращённая жалость? Стокгольмский синдром в его самой утончённой форме? Или нечто большее?       Его прервал стук в дверь — нерешительный, почти призрачный. Сердце Чонгука ёкнуло. Он знал, кто это. Только один стук мог быть таким — будто кто-то стучит костяшками пальцев по стеклу гроба.       Он медленно подошёл к двери и открыл её.       На пороге, залитый лунным светом, стоял Тэхён.       Не в своей чудовищной форме. Он был меньше. Хитиновый панцирь казался тоньше, почти прозрачным, обнажая бледные контуры человеческого тела под ним. Его конечности были поджаты, делая его похожим на гигантского, напуганного фаланга. Но самое шокирующее были его глаза. Алый огонь в них погас, сменившись тьмой, но не пустой. В них плескалась такая сырая, незащищённая уязвимость, что у Чонгука перехватило дыхание.       — Ты не пришёл, — прошептал Тэхён. Его голос был хриплым, без привычного бархатного тембра. — Я… подумал…       Он не договорил, но Чонгук понял. «Я подумал, ты передумал. Испугался. Оставил меня».       Он стоял на пороге человеческого жилья, это древнее, проклятое существо, и дрожал от страха быть отвергнутым. Это зрелище было более сюрреалистичным, чем любое его чудовищное проявление.       — Входи, — тихо сказал Чонгук, отступая.       Тэхён переступил порог, движение его было скованным, неестественным. Он казался меньше в пределах комнаты. Его глаза застыли на тлеющих углях в камине.       — Огонь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала старая, как мир, боль.       — Он не причинит тебе вреда, — сказал Чонгук, запирая дверь. Он чувствовал себя абсолютно безумным, впуская ночной кошмар в свой дом. Но это уже был не просто кошмар как таковой. Это был его кошмар.       Тэхён медленно обвёл комнату взглядом, с жадностью впитывая детали — грубую деревянную мебель, висящую на стене одежду, немытую кружку на столе. Простые атрибуты жизни, которой он был лишён.       — Почему ты пришёл? — спросил Чонгук, останавливаясь у стола.       Тэхён отвернулся от камина. Его тёмные глаза встретились с взглядом Чонгука.       — Ты дал мне… вкус. Не еды. Чувства. И теперь голод… Он другой. Он требует не насыщения. Он требует… продолжения.       Он сделал шаг вперёд. Его хитиновые лапы бесшумно ступали по половицам.       — Тот поцелуй… — он произнёс это слово с трудом, будто оно обжигало ему язык. — Он был… настоящим. Более настоящим, чем всё, что я чувствовал веками. И я боюсь, что если я не получу его снова, я сойду с ума по-настоящему.       Чонгук замер. Он видел искренность в этих тёмных, бездонных глазах. Искренность голода, но не к плоти, а к связи. Это было опаснее всего.       — Я не знаю, кто мы теперь, — честно сказал Чонгук. — Ты и я.       — Мы — паутина и мушка, — горько улыбнулся Тэхён. — Но мушка не хочет вырываться. А паук… Паук забыл, как есть.       Он был так близко. Чонгук чувствовал исходящий от него холод, смешанный со сладковатым запахом старой пыли и чего-то ещё электрического. Живого.       — Покажи мне ещё, — попросил Тэхён, и его голос снова приобрёл ту бархатную глубину, но теперь в ней слышалась мольба. — Покажи мне, что значит… быть тобой. Хоть на мгновение.       И Чонгук, ведомый импульсом, более сильным, чем разум, поднял руку и снова прикоснулся к его щеке. На этот раз Тэхён не замёрз. Он наклонился в прикосновение, как цветок к солнцу, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди.       — Я не хочу причинять тебе боль, — прошептал Чонгук, его пальцы скользнули в иссиня-чёрные волосы Тэхена. Они были мягкими, как шёлк.       — Ты не причиняешь, — голос Тэхёна дрожал. — Ты… наполняешь. Эта пустота внутри… Она начинает… зарастать.       Их лбы соприкоснулись. Лёд и пламя. Чонгук закрыл глаза, вдыхая его странный, пьянящий запах. Он вёл Тэхёна к своей кровати, простой деревянной конструкции с грубым шерстяным одеялом. Тэхён шёл послушно, его конечности казались неуклюжими в этом человеческом пространстве.       Он сел на край кровати, и его тело, такое чужеродное и прекрасное, казалось хрупким в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь окно. Чонгук стоял перед ним, всё ещё держа его лицо в своих руках.       — Я не знаю, как это делается, — признался Тэхён, глядя на него снизу вверх. Его тёмные глаза были огромными, полными доверия и страха. — Не так. Никогда… не так.       — Я покажу, — прошептал Чонгук, и его собственный голос был ему незнаком. Он наклонился и снова поцеловал его. Медленно, глубоко, уже без неуверенности. Он чувствовал, как Тэхён тает под его губами, как его холодные руки поднялись и вцепились в его куртку, цепко, отчаянно.       Чон был учителем, а монстр — учеником. Учеником, жаждущим познать забытый язык прикосновений. Чонгук водил губами по его шее, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Его пальцы расстёгивали пряжки и ремни, удерживавшие хитиновый панцирь, обнажая бледную, гладкую кожу под ним. Она была холодной, но не мёртвой. Под ней билась жизнь — странная, искажённая, но жизнь.       Тэхён лежал на одеяле, его чудовищная форма теперь казалась лишь частью какого-то сюрреалистичного ритуала. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты. Он дышал часто и поверхностно, словно боялся, что одно неверное движение разрушит этот хрупкий мираж.       — Бойся меня, — прошептал он, когда Чонгук касался его кожи своими тёплыми, грубыми руками. — Пожалуйста… бойся.       — Не могу, — честно ответил Чонгук, опускаясь рядом с ним. — Я уже не могу.       И в этот момент, когда их тела соприкоснулись — тёплое, живое, человеческое, и холодное, заточённое, иное, — Чонгук понял, что точка невозврата осталась далеко позади. Он был в паутине. И он не хотел свободы. Он хотел только одного — чтобы этот разорванная, изувеченная душа рядом с ним нашла, наконец, кусочек покоя. Даже если ценой этого покоя станет он сам.       И когда Тэхён, повинуясь какому-то древнему, забытому инстинкту, обвил его своими конечностями, Чонгук не сопротивлялся. Он принял это объятие, как принимают судьбу. Потому что в этой чудовищной близости было больше правды, чем во всей его предыдущей жизни.                     

🕸️🕸️🕸️