Твоё сердце под моим

Первый месяц этого удивительного путешествия, называемого беременностью, начался для Лэя на редкость спокойно — словно тихая заводь перед великим морем перемен. Мир вокруг будто замер в ожидании, позволяя ему привыкнуть к новой реальности, к мысли о том, что теперь внутри него зарождается жизнь. Он не чувствовал себя совсем по-старому: лёгкая тяжесть под сердцем — едва уловимая, но такая значимая — напоминала о происходящем каждое утро. Это ощущение не было дискомфортом; скорее, оно несло в себе трепет, нежность и невыразимую теплоту, будто сама природа прикасалась к нему, оберегая тайну зарождения новой души. Кай стал невероятно чутким и внимательным. Он будто превратился в его тень — не навязчивую, а мягкую, заботливую и всегда рядом. Ни о каких тяжестях и речи быть не могло: это даже не обсуждалось. Никаких волнений, только покой, тепло и уверенность, что рядом тот, кто всё поймёт и защитит. Кай оберегал Лэя, словно самое дорогое и хрупкое сокровище во всей их жизни. Его забота не была демонстративной — она чувствовалась в каждом взгляде, каждом прикосновении, в самом присутствии рядом. Это ощущение абсолютной любви и защиты окутывало Лэя, как мягкий, тёплый плед, — и мир вокруг становился немного светлее, спокойнее, добрее. Лэй не спешил рассказывать Блэю и Кану — ему хотелось ещё немного побыть с этим чудом наедине, делясь радостью только с Каем. Это было их маленькое, драгоценное таинство, сокрытое от мира. Но, кажется, друзья почувствовали перемены сами. Между Лэем и Каем появилась особая, почти ощутимая аура — тихая, светлая, полная нежности. И не нужно было слов, чтобы всё понять. Кан, как настоящий, испытанный временем друг, мгновенно превратился в гуру родительства. С серьёзным видом и бесконечной энергией он делился советами — о том, как готовиться к отцовству, что нужно для малыша, и даже какие подушки лучше для сна «в положении». Его энтузиазм был настолько искренним, что Лэй не мог сдержать улыбку, слушая его — и где-то в глубине души ощущал: впереди их ждёт по-настоящему удивительное время. Поначалу Лэю было немного неловко от такого потока информации, обрушившегося на него с первых минут «лекций» Кана. Он слушал, кивая и стараясь не рассмеяться, а Кай лишь слегка улыбался, каждый раз находя способ вежливо и тактично направить разговор в более спокойное русло. — Думаю, наш малыш будет немного другим, — говорил он с теплом, глядя на Лэя. — У каждого ребёнка свой характер. И, вероятно, он был прав. Ведь сын Блэя и Кана, чудесный Бэй, которому недавно исполнилось два года, был настоящим вихрем — сгустком энергии и безграничного задора. Смешливый, яркий, неугомонный — он напоминал весёлый лучик солнца, который невозможно поймать. В этом, кстати, он очень походил на Лэя в его лучшие годы. Лэй с радостью проводил с ним время, когда у Блэя и Кана находились дела: играл, нянчился, смеялся вместе с малышом. Этот маленький комочек счастья — Бэй — был настоящим очарованием. Весёлый, задорный, он без конца смеялся, дрыгал своими крошечными ножками и, к восторгу всех вокруг, уже пытался что-то лепетать. В нём было столько света, что, казалось, сам дом становился теплее, когда он смеялся. Лэй обожал этого ребёнка всем сердцем. Ему и в голову не приходило хоть на миг повысить голос на это солнечное чудо с крошечными, едва заметными рожками, выглядывающими из-под мягких чёрных волос с лёгким фиолетовым отливом. Блэй с гордостью заявлял, что Бэй — его точная копия. Это, конечно, вызывало у Кана лёгкое раздражение: он-то был уверен, что в сыне немало и его черт. Их дружеские препирательства по этому поводу неизменно вызывали у Лэя улыбку — ведь в этих мелочах чувствовалась настоящая семья, тёплая и живая. Дружба с Блэем, начавшаяся ещё в детстве, давала о себе знать во всём. Лэй, конечно, понимал, что друг был не так уж далёк от истины — Бэй действительно напоминал его самого. Разве что… выглядел чуть более адекватной версией. Блэй же, даже с возрастом, остался тем самым — слегка «отбитым» чудилой, у которого на каждую ситуацию находился свой, порой совершенно безумный взгляд на жизнь. И всё же Лэй не мог не усмехнуться, понимая, что, осуждая Блэя, он тем самым словно направлял дуло пистолета на самого себя. Иногда ему по-настоящему становилось стыдно вспоминать их молодость — годы, когда они вдвоём творили такую дичь, что теперь, будучи взрослыми, Лэй мог лишь закрыть лицо руками и простонать: «Как же мы выжили?» Но даже эти воспоминания — шумные, безрассудные, полные смеха и искренности — остались для него чем-то тёплым, «ламповым», частью большой и светлой истории их дружбы, без которой жизнь казалась бы чуть менее яркой. С тех пор как весть о беременности Лэя перестала быть секретом, Кан стал появляться у них дома с завидным постоянством. Вернее сказать — очень частым гостем, почти частью повседневной жизни. Раньше, после собственных родов, Кан проходил через непростой период восстановления. Гормональные качели, усталость, нехватка сна — всё это делало его уязвимым и раздражительным, а потому встречи сводились к редким визитам: по большим праздникам или в те дни, когда Лэй приходил посидеть с Бэем, давая друзьям немного отдохнуть. Но теперь всё изменилось. Будто сама новость о новой жизни вдохнула в Кана второе дыхание. Он снова стал тем самым энергичным, заботливым другом — говорливым, весёлым и вечно готовым помочь. И хотя его визиты порой казались слишком частыми, Лэй не мог сердиться: в этой чрезмерной опеке чувствовалась искренняя любовь и радость за него. Кан не просто приходил, он ворвался в их жизнь с присущей ему экспрессивностью. Тишина и Кан – понятия несовместимые. То, как он стучал в дверь, больше походило на барабанную дробь, предвещающую прибытие целого полка, а не одного друга. Эту "музыку" было прекрасно слышно даже на втором этаже, сквозь закрытую дверь спальни. Поначалу Кай держался. «Ну ладно, пришёл раз… ну, второй… ну, третий», — успокаивал он себя, стараясь сохранять олимпийское спокойствие ради своего беременного любимого. Он даже пытался находить плюсы: Кан приносил еду, помогал по дому, развлекал Лэя разговорами. Но когда количество визитов перевалило, кажется, за мать его двадцать третий раз за неполный месяц, даже железное самообладание Кая дало трещину. Его терпение таяло на глазах — и с каждым новым грохотом в дверь, возвещающим прибытие Кана, в его взгляде появлялась всё более отчётливая тень внутреннего ужаса. Особенно сильно Кай хотел разорвать Кана на части в те дни, когда тот умудрялся являться к ним ровно в семь утра. Семь. Утра. В то самое время, когда они оба ещё мирно спали, укутавшись в одеяло и наслаждаясь редким покоем. Но нет — покой, казалось, был для слабаков, а Кан приходил с неизменным энтузиазмом, будто ранние визиты — это проявление высшей дружеской заботы. Кай-то ладно. Он — жаворонок по натуре, привыкший вставать в шесть утра, чтобы собраться на работу, и потому ранние визиты Кана не были для него смертельным приговором. Но Лэй... О, Лэй — это совсем другая история. В обычной жизни он не поднимался раньше десяти, а теперь, будучи в положении, спал ещё дольше, наслаждаясь заслуженным правом на покой и уют. И каждый грохот в дверь, звучащий как набат в семь утра, безжалостно вырывал его из сна, оставляя разбитым, раздражённым и совершенно не готовым к жизни. Кай же в такие моменты буквально закипал от возмущения. Он мог сдерживать эмоции на работе, в споре, где угодно — но только не тогда, когда кто-то нарушал покой Лэя. В какой-то момент терпение Кая окончательно лопнуло. — Все,с меня хватит. - сказал Кай. После очередного «утреннего вторжения» Кана он сел за стол, глубоко вдохнул и, стараясь не выругаться, взял лист бумаги. Письмо получилось… выразительным. «Дорогой Кан. Мы с Лэем очень ценим твою заботу и советы, правда. Но у нас теперь строгий режим. Утренние визиты до 10:30 утра — категорически запрещены. И, пожалуйста, перестань стучать так, будто хочешь снести дверь. Лэй должен отдыхать. Если ты приедешь раньше и снова его разбудишь, я, во-первых, отключу твой любимый канал с боевыми искусствами, а во-вторых, приеду к вам в шесть утра и проведу мастер-класс по игре на барабанах прямо перед дверью вашей спальни. С любовью. Твой друг Кай. P.S. Я серьёзен». Лэй, увидев это «официальное обращение», смеялся до слёз. А Кай лишь нахмурился, запечатывая конверт: — Пусть знает, что дипломатия тоже может быть оружием. Несмотря на то, что Кан, следуя их новому «утреннему протоколу», действительно стал приезжать позже, его визиты всё равно оставались яркими и громкими, как фейерверки в середине дня. Он не мог не привнести в каждую встречу свою неповторимую энергетику — нескончаемый поток советов, рекомендаций и, конечно же, странных, но всегда «необходимых» подарков. Эти его причудливые презенты теперь казались менее назойливыми, чем раньше. Вместо того чтобы раздражать, они стали вызывать улыбки: вот Кан, как всегда, не может остановиться на одном, привёз целую коллекцию кухонных гаджетов или самые невероятные «детские игрушки», о которых никто не просил. Но теперь, когда у Лэя и Кая было время спокойно проснуться, потягивая горячий кофе в обнимку с уютным утром, даже эта его чрезмерная «ламповость» перестала быть проблемой. Время, проведённое с Каном, не раздражало, а стало частью их ежедневного ритуала. И да, порой это было немного шумно, и порой их дом превращался в цирк — но ведь в этом и был весь Кан. Он делал это от чистого, любящего сердца. Словно приносил свет в каждый уголок их жизни, где бы он ни появлялся. И это было главное.

***

Очередное утро. Удивительно, но Лэй проснулся для своего нового "беременного" режима довольно рано, в 9:30 утра. Он сонно потянулся и повернулся на вторую сторону кровати, где привычно увидел аккуратно заправленное одеяло и, конечно, пустоту. Кай уже уехал на работу, как всегда, тихо и незаметно, словно призрак заботы, чтобы не нарушить драгоценный сон Лэя. Он никогда не говорил "пока" утром, чтобы не разбудить. И хотя Лэй ценил эту чуткость, иногда ему хотелось, чтобы Кай был рядом еще хоть пять минут. Лэй медленно встал, накинул на себя мягкий, теплый халат, ощущая приятную тяжесть и нежность в животе, и поплелся в ванную. Утренние процедуры, отражение в зеркале – чуть припухшее, но счастливое. Справившись с ними, он вышел и, тихо шаркая тапочками, побрел на кухню. Солнечный свет заливал их уютную кухню, выделяя пылинки в воздухе и обещая прекрасный день. В воздухе витал слабый, приятный аромат Кайева утреннего кофе – последний след его присутствия. Лэй поставил чайник. Пока вода грелась, он прислонился к столешнице и невольно улыбнулся, заметив на кухонном столе небольшой, сложенный вдвое листок бумаги, придавленный любимой кружкой Кая. Это была записка. Кай всегда оставлял их. Лэй взял записку, ощущая, как тепло и "ламповость" наполняют его сердце. Почерк Кая был аккуратным и немного угловатым: «Доброе утро. Я оставил тебе твой любимый йогурт с манго в холодильнике и свежие тосты в хлебнице (грей всего 30 секунд). Не поднимай ничего тяжелого, даже эту кружку, если покажется, что она слишком увесистая. На обед тебе: крем-суп из тыквы (он в нижнем контейнере). Позвони мне, как только поешь. Я люблю тебя больше всего на свете. Береги себя. Твой вечно влюбленный Кай.» Под запиской лежали две идеально чистые, свежевымытые клубнички. Просто так. Лэй почувствовал, как улыбка расплывается по его лицу, а в глазах появляется влага от нежности. Кай был слишком идеальным. Он думал о каждой мелочи, и его тихие знаки заботы были красноречивее любых слов. Чайник закипел, наполняя кухню свистом. Лэй заварил свой травяной чай, достал йогурт и сел за стол, прижимая записку Кая к щеке. Это было идеальное, спокойное утро. В этот момент тишину пронзил звук. Это был новый дверной звонок. Тот самый, тихий, но настойчивый. И, согласно обещанию Кая, на часах было уже 10:45. Лэй даже не заметил как быстро пролетело время. Он медленно пошел к двери, готовый к тому, что его спокойное утро сейчас превратится в ураган дружеской заботы. И, как ни странно, он был этому рад. Ведь это тоже была часть их счастливой, немного шумной, но бесконечно любимой жизни.

***

Кан и Лэй сидели на диване в гостиной, окутанные уютом полуденного света. Они потягивали чай – Лэй свой травяной, Кан – крепкий черный, который привез с собой, и который, по его словам, "очень полезен для эмоционального фона беременного друга". Кан увлеченно, с присущей ему жестикуляцией, что-то рассказывал. Лэй слушал, но как-то вполуха, с трудом удерживая внимание. Все его мысли упорно возвращались к необъяснимому и странно знакомому чувству, которое он поймал сегодня утром. Это была смесь нежности и... какой-то меланхолии? Словно что-то важное и очень личное, давно забытое, всплывало из глубин памяти, связанное с этим новым, драгоценным состоянием. Он давно не испытывал этого странного, глубокого эмоционального отклика на собственное тело и жизнь, поэтому довольно растерялся, погрузившись в свои переживания, пытаясь ухватить ускользающую мысль. Он даже не заметил, как Кан сначала помахал рукой перед его лицом, а потом щелкнул пальцами. Лэй пришел в себя только тогда, когда Кан довольно громко крикнул, при этом его голос звучал резко и даже слегка обиженно. — Лэй! — Кан выглядел слегка злым, скрестив руки на груди, а Лэю в тот момент сразу стало не по себе. От ощущения неловкости у него даже потеплели уши. — Прости, я задумался, ты что-то говорил? — сказал Лэй, пытаясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри все сжалось от вины. Кан, скрестив руки, подозрительно прищурился. — Я тебе на протяжении двадцати минут рассказывал о курсах подготовки к родам и родительству. О том, как важно пройти практику пеленания, как правильно держать и кормить новорожденного, и вообще – как стать готовым "молодым родителем", — с нажимом произнес Кан. — А ты, я так понимаю, меня не слушал! Лэю стало до одури неловко. Он поднес чашку к губам, отводя взгляд и делая вид, что содержимое чая и его фарфоровый блеск интересуют его намного больше, чем гнев друга. Но тут до него дошли слова Кана, и он снова обратил на него свой взгляд, приподняв бровь. — А зачем мне туда? — спросил Лэй, совершенно искренне недоумевая. Кан поднял глаза на своего, как он мысленно прозвал его, горем нажитого друга, и выглядел крайне удивленным. Это было такое искреннее, такое масштабное удивление, будто Лэй только что сказал что-то настолько глупое, что даже самый безнадежный комик не смог бы произнести подобную чушь. Кан смотрел на Лэя с таким выражением лица, словно искал в его глазах скрытую камеру. — «Зачем тебе туда?» — повторил Кан, медленно, по слогам, не веря собственным ушам. Он даже опустил скрещенные руки и подался вперед, явно собираясь произнести пламенную речь. — Ты... ты серьезно, Лэй? Ты действительно думаешь, что если ты в положении, это освобождает тебя от участия в жизни твоего ребенка после его появления? Кан хлопнул ладонью по дивану, не обращая внимания на то, что расплескал немного чая. — Послушай меня внимательно! — его голос стал громче, но в нем уже не было злости, только страстное убеждение. — Во-первых, вы с Каем – семья. Вы оба будете родителями. Разве ты не хочешь первым научиться правильно держать своего малыша, чтобы ему было комфортно? Разве ты не хочешь сам его искупать? Кай, конечно, золото, но он будет работать, а ты будешь проводить с ребенком каждый день. Кан ткнул пальцем в сторону Лэя, но тут же смягчил жест. — Во-вторых, эти курсы не только про пеленки! Они про тебя! Про то, как сохранить свое психическое здоровье после... — Кан запнулся, ища подходящее слово, — после чуда. Как справляться с бессонными ночами, как понимать плач ребенка. И, что самое важное, они про связь. Про твою связь с малышом, которая начнет формироваться еще сильнее, когда ты поймешь, как о нем заботиться! Это и есть та самая, ламповая родительская любовь, Лэй! Ты не просто инкубатор, прости за грубость, ты Родитель. Ты будешь нужен ребенку не меньше, чем Кай! А знаешь, как классно, когда ты можешь уверенно сказать Каю: «Не волнуйся, дорогой, я справлюсь.»? — Ну вообще-то, про пеленание и кормление ребенка я знаю, с детства научен уже, — сказал Лэй, отпивая чай, с довольно гордым видом. На его лице появилась мягкая, чуть печальная улыбка. Тут он даже не преувеличивал. Когда матери не было дома или же она была занята, юному Лэю приходилось ухаживать за совсем еще маленькой Орлой, ведь отец этим не мог заниматься, постоянно пропадая или в кабинете, или на деловых встречах, или просто в компании с утра до вечера. Опыт, хоть и вынужденный, у него был. Кан удивленно поднял бровь, но, вспомнив рассказы о детстве Лэя, кивнул, признавая поражение в этом пункте. — Ладно, это может и не проблема, — согласился Кан, жестом показывая, что переходит к более важному. — Но Лэй, ты понимаешь, что ты будешь, ну... рожать? Для этого нужно подготовиться морально. Ты ведь видел меня после родов, я сам на себя не был похож. Это физически тяжело, но эмоционально и психологически — это просто шторм! Курсы могут научить тебя техникам дыхания, релаксации, они дадут тебе уверенность. Ты будешь знать, что происходит с твоим телом, и не будешь паниковать. Лэй поставил чашку на столик, и его гордый вид моментально сменился на задумчивый, немного тревожный. Он поднял взгляд на Кана, и в его глазах читалось то самое, неосознанное, но глубокое беспокойство. — Я понимаю, Кан, — тихо произнес Лэй, проводя рукой по животу. — Я просто... я об этом не думаю. Кай говорит, чтобы я вообще не волновался, что он все возьмет на себя, он даже уже выбрал госпиталь, забронировал лучшую палату, он постоянно читает книги... Лэй запнулся, и его голос стал почти шепотом: — Но страшно. Страшно от того, что я не чувствую этого так, как, наверное, должен. Все говорят о «материнском инстинкте», о том, что это должно быть самое естественное и прекрасное чувство на свете, но... — Он отвел взгляд. — Я чувствую себя... немного отстраненным. Растерянным. И боюсь, что когда все начнется, я не смогу себя контролировать. Может, поэтому я и не хочу думать о курсах, потому что это заставит меня признать, что это происходит. Кан тут же сменил гнев на милость. Он понял, что перед ним сидит не высокомерный друг, а просто напуганный человек. Он мягко подвинулся ближе и обнял Лэя за плечи, притянув к себе. — Ох, Лэй, родной мой, — прошептал Кан, слегка поглаживая его по спине. — Во-первых, выкинь все эти дурацкие слова про «инстинкты» из головы. Ты не женщина, у тебя все по-другому, и твой опыт будет уникальным. И то, что ты чувствуешь себя отстраненным, абсолютно нормально! Ты в начале пути, гормоны бушуют, тело меняется, а мир вокруг требует от тебя невозможного спокойствия. Кан отстранился, чтобы посмотреть Лэю в глаза, и его взгляд был полон той самой, проверенной дружбой. — Эти курсы... они не про то, чтобы сделать тебя «супер-родителем». Они про контроль. Про то, чтобы дать тебе инструменты. Когда страшно, Лэй, лучшее, что можно сделать, — это знать. Знать, как дышать, куда смотреть, как попросить о помощи. Это снимет страх и позволит тебе не отстраняться, а участвовать в самом главном событии в вашей с Каем жизни. Идем вместе, а? Мы же через все это вместе прошли! И Блэй пусть идет, если захочет. Будем нашим «ламповым» кружком поддержки. От этой искренней теплоты и понимания Лэю стало чуть легче. Чувство вины и страха отступило перед дружеской поддержкой. Кан, обнимавший Лэя, в какой-то момент замер. Его глаза расширились, а взгляд стал сосредоточенным, пронзительным. — Стой, Кай что? — спросил он, выглядя искренне удивленным, словно Лэй только что сообщил ему о падении метеорита. — Ты сейчас не шутишь? Лэй смущенно улыбнулся, чувствуя, как его тревога уступает место гордости за своего чрезмерно заботливого мужа. — Нет... Кай просто сказал, что не хочет тратить время впустую, что когда нужна будет именно эта палата, она будет занята, и что лучше забронировать её заранее, даже если это «заранее» считается за восемь месяцев, — объяснил Лэй, пожимая плечами. Кан открыл рот, словно собирался произнести что-то монументальное, но слова застряли. Он несколько раз моргнул, переваривая услышанное: забронировал палату за восемь месяцев. Затем его лицо резко перекосилось, и он, состроив надутую мордашку, драматично и громко воскликнул: — Какого черта?! Вот почему всем достаются не мужчины, а золото какое-то, а мне балбес достался! — сказал он, агрессивно подкусив губу. Видно было, что он завидует Каю самой черной, но при этом бесконечно любящей завистью. — Ты вообще представить себе можешь?! Пару недель назад я сказал ему забрать Бэя от мамы, он у нее в гостях был, а он на меня поворачивается, и как ни в чем не бывало говорит: «Кто такое Бэй?». Я его тогда убить готов был, ну как так можно, забыл, что у тебя есть сын, блять! Кан откинулся на спинку дивана, тяжело выдохнув, и запустил руку в волосы, приводя в порядок свою взъерошенную шевелюру. — А твой Кай… бронирует палаты за три квартала! Идеальный, мать его, муж! — Он помолчал, а потом его взгляд снова стал мягким и сосредоточенным. — Хотя, знаешь... это, конечно, смешно и обидно, но мой-то балбес, на самом деле просто настолько уходит в свой рабочий процесс, что иногда реально отключается от мира. Он, конечно, чудак ещё тот, так ещё и извращенец которого только поискать, но я люблю его каким он есть. Он просто... не такой заранее заботливый, как Кай, это можно считать изюминкой. Кан улыбнулся, но тут же добавил, уже более серьезным и ламповым тоном: — Но это не отменяет главного, Лэй. Кай делает все, чтобы тебе было комфортно физически и логистически. А моя забота — о твоем эмоциональном комфорте. Мне то на эти курсы идти и смысла нет, но я буду, просто что бы ты чувствовал себя в своей тарелке, и мы вместе разберемся со всей этой родовой «мистикой». Тогда ты будешь полностью вооружен и ничего не будешь бояться. Иначе когда Кай привезет тебя в палату, а ты будешь сидеть там и паниковать, потому что он забыл приложить к бронированию инструкцию по дыханию. Он протянул Лэю свою руку. — Что скажешь? Я не буду на тебя давить, тебе решать, но я уверен что ты не пожалеешь.

***

Лэй, на самом деле, не хотел соглашаться, от слова совсем. Эта идея с курсами казалась ему совершенно чуждой и неинтересной. «Лучше я часик лишний в кроватке полежу и кексики похрумкаю, чем буду переться в 8:30 утра в непонятное мне здание, где меня будут учить... дышать?» — вот что на самом деле думал Лэй. Дышать! Что за абсурд? Но перед умоляющим, полным надежды взглядом Кана он всегда немного терялся. У Кана был талант убеждать, а Лэй, с его беременной мягкостью, не мог устоять. В итоге, он сдался. — Ладно, Кан, — вздохнул Лэй. — Только один раз. Один визит. А там уже посмотрим, хорошо? Если мне не понравится, я больше не пойду, и ты не будешь на меня дуться! —сказал Лэй, в очередную встречу с Каном. Кан тут же расплылся в счастливой улыбке: — Идет! Увидишь, тебе понравится! И вот наступило то злополучное утро. Будильник, который Лэй поставил на 7:45, прозвенел с невероятной, просто преступной наглостью. Лэй с трудом разлепил глаза. Солнце только-только начинало активно подниматься. — Какой кошмар, — пробормотал он себе под нос, переворачиваясь на другой бок. Он снова увидел идеально заправленное место Кая, который уже давно уехал на работу, оставив после себя лишь легкий, свежий запах одеколона и тишину. Лэй с трудом вытащил себя из-под мягкого одеяла. Он сел на краю кровати, тяжело вздохнул и с тоской посмотрел на часы. 8:00 утра. Восемь утра! Это время, когда его нормальный, небеременный организм только-только начинал думать о том, чтобы поднять веки, и когда беременный организм вообще не задумывался о такой функции как проснуться. — Зачем? — вслух спросил Лэй пустоту комнаты. — Зачем я вообще на это согласился? Кан. Это всё Кан со своими... курсами и прочей ерундой, какой кошмар, я сейчас усну... Он встал, чувствуя себя немного разбитым, но понимая, что пути назад нет. Кан уже, наверное, несётся сюда, чтобы забрать его. Следующая проблема: что надеть? Лэй подошел к шкафу. Ему нужно было выглядеть прилично — все-таки он идет в общественное место, и ему не хотелось опозориться. Но при этом должно быть комфортно, потому что его тело сейчас требовало максимальной мягкости и свободы. Он отмел: Слишком узкие джинсы (даже думать больно). Рубашку (слишком официально и сковывает). Спортивные брюки (слишком расслабленно). В итоге, после мучительных десяти минут, его выбор пал на мягкие вельветовые брюки нежно-бежевого цвета, которые не давили на живот, и уютный, но стильный свободный свитер крупной вязки лавандового оттенка. Свитер был невероятно мягким и дарил ощущение тепла и защищенности, что было очень нужно перед визитом в это «непонятное здание». Лэй критично оглядел себя в зеркале. Выглядит прилично. И самое главное — комфортно. Он накинул халат, чтобы окончательно не замерзнуть, и поплелся на кухню, чтобы хотя бы успеть выпить чашку чая до того, как Кан взорвет его дверь. Он даже не успел дойти до чайника, как раздался тот самый, новый, тихий, но настойчивый дверной звонок. «Кан», — выдохнул Лэй, закрывая глаза. Приключение начинается. Всю дорогу Кан не умолкал. Он о чем-то болтал — про важность йоги для тазового дна, про то, как Блэй чуть не уронил Бэя, и про невероятно полезные травяные сборы. Лэй его вообще не слушал. Он полностью погрузился в свои мысли, уставившись в окно машины. Он смотрел на промелькающие мимо постройки, его разум был сосредоточен исключительно на одной идее: как бы быстрее отсидеть этот «ад» — так он про себя назвал курсы — и вернуться обратно домой. Запереться в спальне, запрыгнуть в кровать и немедленно провалиться в теплый, спасительный сон, подальше от всех советов и инструкций. Лэй понял, что они приехали, только когда Кан заглушил машину, и наступила внезапная, оглушительная тишина. — Ну вот, мы и на месте! — бодро объявил Кан, уже расстегивая ремень. Они вышли из машины. Лэй впервые за все это утро решил наконец-то включить свои мозги и оглядеть здание снаружи, чтобы хотя бы понять, куда его привезли. Это было не то, что он представлял. Он ожидал увидеть что-то строгое, похожее на больницу или старую поликлинику. Вместо этого перед ними стояло довольно милое, невысокое здание, облицованное светлым деревом и большими окнами, через которые лился мягкий внутренний свет. Вокруг были разбиты небольшие клумбы, а у входа стояла скамейка, увитая плющом. Вывеска, сделанная из резного дерева, гласила: «Центр Семейной Гармонии и Подготовки: Колыбель Спокойствия». — Видишь? Не так уж и страшно, — с гордостью сказал Кан, заметив, что Лэй наконец-то обратил внимание на окружение. — Я же говорил, это не казарма, а ламповое место! Лэй удивленно хмыкнул. Здание выглядело на удивление... уютно. Он почувствовал, как напряжение в плечах немного ослабло. Возможно, это будет не так ужасно, как он ожидал. Хотя его всё ещё не покидала мысль о горячем чае и мягкой подушке. — Ладно, Кан. Не нажимай. Идем, — произнес Лэй, поправляя свой лавандовый свитер и делая глубокий, пока ещё не «дыхательный», а просто усталый вдох. Когда они зашли внутрь, в глаза Лэя сразу же ударил яркий, но удивительно мягкий спектр пастельных цветов: небесно-голубой, нежно-зеленый, пудрово-розовый и теплый желтый. Ощущение было настолько нежное и светлое, что Лэй изначально подумал, что Кан привез его в какой-то очень высококлассный детский сад. Это ощущение длилось недолго. Кан энергично потянул его к регистрационной стойке. За ней сидела молодая, лет двадцати пяти, девушка с очень дружелюбной, сияющей улыбкой. Когда она увидела Кана, её улыбка стала еще шире. — Кан, какие люди! Рада тебя видеть! — звонко поприветствовала она. После этих слов она наконец обратила свой взгляд на Лэя. — Ой, простите, я вас не заметила сначала... Меня зову Элли, я регистрирую посетителей и делаю экскурсию по всему зданию, показывая, где да что. А вас как зовут? — спросила она, наклонив голову в приветственном жесте. Лэй еле как выдавил из себя: — Лэй, — дело было не в том, что он просто не хотел ей отвечать, а в том, что он хотел спать! Его мозг работал на минимальной мощности, а эти яркие цвета только добавляли раздражения. — Он тут пока что не на постоянке, он решил, что ему нужно сначала узнать, что да как, а потом он решит, — сразу же вмешался Кан, заметив, как Элли взяла ручку и открыла блокнот, явно собираясь его регистрировать. — Он на пробный, ознакомительный визит. Покажи ему просто, что тут у вас! Элли, ничуть не смутившись, захлопнула блокнот и улыбнулась Лэю. — Отлично! Ознакомительные визиты — это как раз по моей части. Встать в такую рань, чтобы просто посмотреть — это уже подвиг, Лэй! Пойдемте, я покажу вам, почему мы называем наш центр «Колыбель Спокойствия». Она вышла из-за стойки, и Кан тут же толкнул Лэя локтем в бок. — Видишь? Все дружелюбные и милые! Никакой больничной атмосферы. Лэй только устало кивнул, позволяя Элли повести их вглубь здания. — Сначала, — начала Элли, жестом указывая на арочный проход, — наш "Островок Релаксации". Это место, где проходят занятия по дыханию и медитации для будущих родителей. Здесь очень важно, чтобы вы чувствовали себя в безопасности и могли полностью расслабиться. Они заглянули в комнату. Она была полутемной, с мягкими ковриками на полу, подушками и приглушенной музыкой. В воздухе витал легкий, успокаивающий аромат лаванды и сандала. Лэй, несмотря на свое утреннее раздражение, почувствовал, что ему там невероятно хочется лечь. Немедленно. Не дышать, а просто лечь и закрыть глаза. — Ух ты, я уже и забыл как тут было! — впечатленно воскликнул Кан, хлопнув в ладоши. — Лэй, смотри, это же как спа-салон! Лэй едва слышно пробормотал, не отрывая взгляда от мягких ковриков: — И как тут можно научиться пеленать, Кан? Элли рассмеялась: — Пеленать мы учимся в другом месте! Но без хорошего дыхания и спокойного ума пеленание будет слишком нервным! Она повела их дальше, к комнате с большим окном и множеством столиков, на которых лежали куклы, пеленки и маленькие ванночки. — А это наш "Тренировочный Блок". Здесь мы учимся всему практическому: пеленанию, купанию, смене подгузников, кормлению. Дальше Элли провела их в просторную, светлую комнату, где молодые мамы могли отдыхать, общаться. На тот момент там уже было довольно много девушек. — Тут мамы отдыхают и общаются, — объяснила Элли. — Зачастую на курсы с ними приходят мужья, чтобы и самим научиться, и жену поддержать. Когда Элли это говорила, все взгляды в комнате, естественно, были устремлены на них, а если быть точнее, на Лэя. Лэю моментально стало не по себе. Глядя на его яркий характер и уверенность в себе, можно было подумать, что он любит внимание, но это было совсем не так. Лэю не нравилось внимание слишком многих особ за раз. В такие моменты он себя буквально голым ощущал. Осознание того, что если он будет ходить на курсы, на него будут постоянно все смотреть как на новичка и... необычного участника, просто пугало. Он знал, что Кай не всегда сможет быть рядом, Лэй ему еще даже про эти курсы не говорил. А это значит, что он будет приходить сюда один, на него будут все смотреть, а он даже за спину своего мужчины спрятаться не сможет. Инстинктивно Лэй натянул свой шарф (который он захватил скорее по привычке, чем по необходимости) буквально почти до глаз, чтобы закрыть как можно больше лица, и отвернулся к стене. Он пытался ничего не слушать, просто краем глаза смотрел на силуэт Кана, чтобы знать, когда они будут идти дальше, и тоже пойти. Его мозг, наконец-то проснувшийся от стресса, лихорадочно искал пути отступления. Кан, заметив, как Лэй сжался и почти спрятался в шарфе, тут же понял, в чем дело. Он знал эту черту друга — Лэй терпеть не мог, когда его изучали взглядом. — Ну, что ж, — громко и бодро произнес Кан, хлопнув в ладоши. — Тут всё ясно. Комната для общения. Отлично! Элли, показывай нам следующий, самый важный блок! Мы же пришли за знаниями, а не за болтовней! Кан мягко, но настойчиво взял Лэя за локоть и повел его прочь из комнаты, не давая ему ни секунды, чтобы почувствовать себя окончательно некомфортно. — Не парься, — шепнул Кан, когда они снова оказались в коридоре. — Ты привыкнешь, если будешь ходить на постоянке. Все тут просто любопытные, а ты очень... эффектный. А мы сейчас идем в лекционный зал, там темно и сидеть можно сзади. Идем, там тебя никто не увидит! Лэй поднял глаза на друга, и в его взгляде мелькнула благодарность. Он медленно выдохнул, попытавшись успокоиться. Элли показала им еще пару комнат — небольшой библиотечный уголок с литературой для родителей и комнату для йоги, о которой уже говорил Кан. В итоге, экскурсия, к облегчению Лэя, подошла к концу. Они тепло попрощались с Элли, пообещав подумать, и вышли на свежий воздух. Захлопнув дверь машины и пристегнув ремень, Кан повернулся к Лэю. Его улыбка была полна надежды и легкого торжества. — Ну что, что скажешь? Будешь ходить? — спросил Кан. Лэй медленно выдохнул. Он повернулся к другу, и его голос был мягким, но твердым. — Кан, ты прости меня, конечно, но я, наверное, не буду ходить, — сказал он. — Я тебе с самого начала говорил, что мне не понравится, и я оказался прав. Это просто не мое. Да, тут можно научиться много чему, и Элли очень милая, но... Лэй потер переносицу, собираясь с мыслями. — Тут много людей, которых я, во-первых, не знаю и не понимаю. А это значит, что я не могу понять и «прочитать», что они хотят от меня, или что чувствуют. Ты знаешь, как мне это важно. Я себя чувствую... незащищенным. А во-вторых, каждый день могут приходить новые люди, и каждый раз с ними надо знакомиться, и, что еще хуже, они потом спрашивают о тебе у других, обсуждают. И это просто кошмар для меня, Кан. Это очень некомфортно. Мне нужна тишина и Кай. Кан выслушал его, и его улыбка померкла. Но он не выглядел злым, скорее разочарованным и немного задумчивым. Он знал, что Лэй не лукавит. Его чувствительность к чужим эмоциям и нелюбовь к незнакомым толпам были старыми, хорошо известными чертами. — Я понимаю, Лэй, — тихо сказал Кан, положив руку ему на плечо. — Я не знал, что тебе будет настолько некомфортно. Я думал, ты перетерпишь ради информации. Ты прав, Кай — твоя крепость. Он замолчал, обдумывая ситуацию. И тут глаза Кана вспыхнули. Он щелкнул пальцами, и его обычная энергичность вернулась. — Ладно. План «А» провалился. Но у меня есть план «Б». Ты же сказал, что тебе нужна тишина? Лэй подозрительно посмотрел на него. — Не томи, Кан. — Мы не будем ходить на общие курсы, — объявил Кан. — Мы найдем тебе частного преподавателя. Элли же сказала, что они занимаются и индивидуально. Я узнаю, кто из их преподавателей самый лучший и, самое главное, самый тихий и дискретный. Он будет приходить к тебе домой. В то время, когда Кай на работе, чтобы тебе было максимально спокойно. И знаешь, что самое крутое? Тебе не придется никого «читать». Ты будешь знать, что от него требуется: научить тебя всему что нужно и не паниковать. Все! Никаких толп, никаких странных взглядов, никаких незнакомцев! Просто ты, и преподаватель. Как тебе такой вариант? Лэй медленно отпустил шарф, его глаза просветлели. Индивидуальные занятия, дома, в тишине, без толпы? Это звучало... идеально. — Кан, — Лэй улыбнулся, и эта улыбка была искренней и благодарной. — Ты иногда такой настырный, но ты просто гений. Узнай про это. И... спасибо тебе.

***

Когда Лэй вернулся домой, сон как-то моментально исчез, унесённый вместе с его утратившей спокойствие головой. Стресс от курсов и внезапная активность разума, поднятая гениальной идеей Кана, пробудили его раньше времени. Даже попытка вернуться в постель и закрыть глаза не увенчалась успехом. Вместо покоя в его голове крутились мысли, которые стали настойчивыми и неотступными. Он принял решение — ему нужно рассказать обо всем Каю. И как можно скорее. В последнее время он не был склонен скрывать свои мысли или чувства. Молчанка? Это точно не для него. Даже если бы Лэй попытался скрыть что-то, у него бы ничего не получилось. Кай знал его лучше всех, а Лэй сам был бы слишком напряжён, чтобы скрывать свои переживания. Кроме того, Кай, как и любой нормальный человек, нуждался в чёткой гармонии в их доме, а не в неожиданно появляющихся личностях. Конечно, если к ним в дом будет приходить незнакомый человек, особенно в будни, это не могло не насторожить Кая. Он был человек чувствительный, и такая «необычность» могла вызвать у него не только раздражение, но и... ревность. Кай был довольно собственническим человеком. Он мог отдать Лэю всё: свою заботу, своё время, свою душу. Но вот его «собственность», как он её называл, всегда оставалась неприкосновенной. И его прошлые отношения это прекрасно демонстрировали. Например, с Дилис — с ней Кай тоже всегда был готов делиться всем, но в глубине души он часто ревновал её даже к тем, кто не составлял для неё угрозы. Этот внутренний конфликт вызывал у него тихое, но стойкое беспокойство. И теперь, когда в их доме появится посторонний человек, который будет проводить время с его Лэем… Это не предвещало ничего хорошего. Лэй был для него не просто партнёром, он был частью его жизни, его «неприкосновенной территории». И мысль, что кто-то будет вмешиваться в их мир, как бы невинно это ни выглядело, начинала тревожить Кая. До приезда Кая оставался целый день, и это ожидание было мучительным. Лэй не мог сосредоточиться ни на чём. Утренний стресс, разговоры с Каном, напряжённое предвкушение встречи с Каем — все эти мысли так закрутились в его голове, что он не знал, с чего начать. Обычно Лэй всегда находил себе занятие, будь то чтение или любимые игры на компьютере, но сегодня всё это казалось чуждым и несущественным. Его мозг, перегруженный событиями утра, отказывался работать, а единственная мысль, что крутилась в голове, была одна: ждать приезда Кая. Чтобы хоть как-то отвлечься от лихорадочных размышлений о том, как Кай воспримет новость о частном преподавателе, Лэй решил заняться уборкой. Сначала он тщательно помыл полы, сосредоточенно оттирая каждую ворсинку, будто это могло бы очистить его разум. Затем взялся за пыль — и вытер её даже с тех полок, о которых давно забыл. Посуду помыл вручную, несмотря на то что посудомойка отлично справлялась с этим. И, наконец, запустил стирку, наполнив дом мягким ароматом свежего белья, который, казалось, должен был убаюкать его. Но ничего не помогло. Физическая активность лишь освободила место для ещё более навязчивых мыслей. «Кай наверняка спросит: зачем?» — подумал Лэй, протирая уже абсолютно чистое зеркало в прихожей. «Как я объясню, что решил нанять преподавателя...? Не могу же я сказать ему: "Я просто боюсь незнакомых людей в больших количествах". Он подумает, что я схожу с ума от беременности." Лэй остановился, прижав лоб к холодной поверхности зеркала. Мысли словно скачки, пересекаясь между ревностью Кая, его заботой, странным чувством вины и растущим беспокойством. «С другой стороны, это же Кай. Он постоянно готовит за меня, не позволяет напрягаться, не позволил переживать ни о чём. Он не будет паниковать, если я скажу ему, что мне нужно время для себя. Но этот преподаватель... мужчина или женщина? Кан не сказал. Если мужчина, Кай точно будет хмуриться. Нужно попросить Кана найти женщину. Или, ещё лучше, кого-то старого, скучного и безинтересного. Чтобы Кай сразу понял, что это не конкурент». Он тяжело вздохнул, и в этот момент ему стало не по себе. Все эти мысли о Кае, преподавателе, курсах... Он вдруг осознал, что это впервые за долгое время он сам принимает участие в процессе подготовки, а не просто прячется за спокойствием Кая. Кан, сам того не зная, заставил его выйти из тени и стать активным участником. И это было удивительно. Странно, но Лэй почувствовал гордость. Смутную, но настоящую гордость. Возможно, это была именно та маленькая победа, которую он так долго ждал. Он отошёл от зеркала. Уборка завершена. Теперь оставалось лишь ждать приезда и быть готовым ко всему, что его ждёт. Лэй пошёл на кухню, достал йогурт с манго, оставленный Каем, и стал поглощать его, сосредотачиваясь на самом главном: как максимально спокойно и невинно донести до Кая новость, чтобы она не прозвучала как угроза, а скорее как нечто, что просто «по необходимости» нужно было сделать. На часах уже стукнуло 16:30. Ещё тридцать минут — и Кай откроет входную дверь. Внутри Лэя всё сжалось. Он не боялся Кая — это было бы абсурдно. Нет, волновал именно разговор, и сам Лэй не понимал, почему. Раньше, рядом с Каем, ему никогда не было стыдно или страшно. Их отношения строились на абсолютном доверии и открытости. А сейчас что-то внутри него дрожало, и эта дрожь вызывала странное, почти болезненное чувство. Он медленно прошёлся по идеально чистой гостиной, снова и снова перебирая в голове возможные фразы. «Я знаю, что ты хотел оградить меня от стресса, но мне нужно быть готовым...» — слишком мягко. «Кан нашёл мне частного преподавателя, потому что я боюсь людей...» — звучало инфантильно. Лэй вовсе не боялся людей. Он боялся большого внимания от большой толпы. Сказать это Каю было словно щёлкнуть семечками, но Лэй знал себя: есть риск преподнести всё так глупо, что потом придётся сгорать от стыда. Может, это беременность? — подумал он. Эти гормональные перепады, о которых говорил Кан, вполне могли вызвать иррациональную тревогу из-за такой, казалось бы, ерунды, как разговор о репетиторе. Лэй остановился у окна. Он не боялся реакции Кая на сами курсы — тот наверняка был бы рад, что Лэй проявляет инициативу. Его тревожило совсем другое: реакция на скрытность и на потенциального незнакомца, который вскоре окажется в их доме. «Я просто скажу правду, как есть. Про сегодняшний день, про поездку, про толпу, про страх, про частные уроки и про мою настороженность. Он меня поймёт. Он всегда меня понимает», — решил Лэй, ощущая, как ледяная волна тревоги медленно отступает. Он направился на кухню. Разговор состоится, когда Кай придёт. А пока… нужно было заняться чем-то конкретным, чтобы не сойти с ума от ожидания. Он поставил чайник, достал любимый травяной чай Кая и стал готовить его, ощущая, как аромат горячего настоя немного смягчает напряжение. Оставалось пятнадцать минут.

***

Звук щелчка замка во входной двери прозвучал для Лэя как гром среди ясного неба. Сказать, что он был не готов, — значит не сказать ничего. Он приготовился к бою, но не к такому внезапному началу. Сидя на диване, Лэй прислушивался. Шорох снятой одежды, шаги, затем тишина, снова шаги — они приближались к гостиной. Сердце Лэя сжалось, готовясь к разговору, но в тот же миг расслабилось: Кай вошёл. Он выглядел слегка поникшим, усталым, без привычного блеска в глазах. Но как только заметил Лэя, глаза мгновенно загорелись мягким, тёплым светом, который Лэй так любил. Вся усталость, казалось, испарилась. — Привет, — сказал Кай, подходя к Лэю. Нежно поцеловал его в макушку, глубоко вдыхая знакомый, уютный аромат его волос. — Скучал. После этого Кай направился в кухню, видимо, чтобы попить воды и окончательно прийти в себя после долгого рабочего дня. — Кай, подожди, — пробормотал Лэй, вставая с дивана и медленно следуя за ним. Он увидел, как Кай жадно пьёт воду из стакана, почти досушивая её до дна. Лэй невольно напрягся. — Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе. Мысли о собственном плане бесследно исчезли, уступив место заботе о любимом. — На работе что-то случилось? Ты выглядишь... вымотанным. Может, тебе лучше прилечь? Я приготовил чай. Кай поставил стакан на стойку и медленно обернулся. Его рука сразу легла на талию Лэя, притягивая ближе. — В порядке, милый, просто очень тяжёлый день. Много бумажной волокиты и один очень раздражающий клиент, — сказал он, улыбаясь, но улыбка была усталой. — Твой вид и твой голос — лучшее лекарство. Что за чай? Травяной, мой любимый? Он притянул Лэя к себе сильнее и уткнулся носом в его макушку. Лэй почувствовал, как тревога медленно тает, уступая место теплу и спокойствию, которое всегда приходило с присутствием Кая. Лэй глубоко вдохнул, стараясь собрать мысли. Сердце ещё билось быстрее, чем обычно, но тепло рук Кая на его талии и мягкое давление в макушку будто говорили: «Всё будет хорошо». — Кай… — начал он, голос чуть дрожащий, но уверенный, — я хотел тебе кое-что сказать. Кай поднял глаза, внимательно глядя на него, и кивнул. Мягкий взгляд вселял в Лэя странное чувство безопасности. — Я слушаю, — сказал Кай тихо. — Не спеши. Лэй сделал глубокий вдох. — Сегодня… мы с Каном обсуждали занятия по подготовке в родительству. Он предложил… частные занятия. — Лэй споткнулся на слове «занятия», словно это было какое-то заклинание. — Чтобы я подготовился к… ну, к некоторым вещам для малыша. Я согласился. Кай слегка нахмурился, но взгляд его оставался мягким. — Частные занятия… с кем? — осторожно переспросил он. — Кан сказал, что это безопасно. Просто занятия один на один, чтобы я мог разобрать материал спокойно. Я… не хотел скрывать это от тебя, просто… — Лэй замялся. — Я немного волновался. Я боюсь большого внимания от многих людей сразу. И я не хотел, чтобы ты переживал раньше времени. На мгновение во взгляде Кая промелькнула тень удивления, но затем он улыбнулся — такой мягкой, понимающей улыбкой, которой Лэй доверял полностью. — Лэй… — сказал Кай, подходя ближе и бережно обнимая его, — спасибо, что сказал. Это совсем не страшно. Я понимаю. Ты не должен был бояться. Лэй почувствовал, как напряжение медленно спадает, словно ледяная вода постепенно превращается в тёплый поток. — Правда? — тихо спросил он. — Правда, — подтвердил Кай, прижимая его сильнее. — Мы справимся вместе. И я уверен, что эти занятия помогут тебе, не беспокойся. А я буду рядом, чтобы ни один не пугал тебя. Лэй улыбнулся сквозь лёгкое смущение и усталость. Мир вокруг казался мягким, ламповым и безопасным, даже если в доме позже появится шумный и энергичный Кан. Главное — Кай был рядом. — Спасибо, — прошептал Лэй, чувствуя прилив тепла и лёгкой гордости. — Я… я так рад, что могу говорить с тобой обо всём. — И я рад, — ответил Кай, проводя пальцами по его спине. — Ты никогда не один, милый. Ни в страхах, ни в радостях. Лэй почувствовал, как тревога окончательно растворяется. Разговор о частном преподавателе больше не казался таким пугающим. С Каем рядом любые заботы становились меньше, а мир — чуть ярче и теплее.