Я — Север.
24 октября 2025 г., 00:49
«Холодные люди — холоднее мёртвых»
Чумичев С.В.
Бар тонет в мареве приглушённого света, где золотисто-розовые лучи неоновых вывесок растворяются в пелене кальянного и сигаретного дыма, звон бокалов и рюмок смешивается с гулом множества голосов. Здесь царит своя атмосфера, сюда приходят, чтобы пропасть в блаженстве алкоголя и случайных связей, забыться в едком дыму и громкой музыке. За барной стойкой мужчина ловко перекидывает крупные кубики льда, играет разноцветными сиропами, отдавая гостям самые разные напитки, начиная с крепкого виски и заканчивая приторными коктейлями цвета чего-то химического с облаком сладкой ваты сверху, что тает в алкоголе и на губах посетителей, дергающихся мимо музыкальных битов по вине этих же напитков внутри их тел. Чуть поодаль, на полукруглом диване, у тонированного окна с каплями влаги от накала в клубе, в самом углу раскидывается он. Рослый брюнет с крепким, монументальным телом, обтянутым чёрной майкой. На нём нет ничего лишнего: запястье увенчано часами с чёрным кожаным ремешком и серебряным циферблатом, в кармане просторных джинсов болтается телефон и ключи от квартиры, на среднем пальце правой руки — серебряное простое кольцо без гравировки. В нём присутствует нечто иное, пугающее и даже отталкивающее — сквозь многочисленные тату, вьющиеся по всей длине правой руки, проступают набухшие уродливые полосы его боли; левая, не скрытая тату, вся изувечена всё теми же штрихами, значение которых знает только он сам. Он действительно выглядит по-мужски красиво и привлекательно, если бы не эти шрамы, будто клякса на идеальных прописях. Он уже привык к тому, как быстро тускнеет взгляд его новых знакомых, когда опускается на руки. Как быстро у них появляются «неотложные дела». Он ненавидит их за эту ложь и лёгкую жалость в глазах. Ему не нужны ни ложь, ни жалость, куда легче получить прямой отказ или грубое «пошёл ты», чем лицезреть это неприятное и давящее смятение в глазах. Он сам наносит себе шрамы, сам осознаёт (или в момент происходящего нет), какие последствия влекут эти полосы, и знает, что такие явные знаки его состояния отразятся на всей дальнейшей жизни. Если он не врёт самому себе, по какой причине мир решил, что наглая ложь спасёт его? Она лишь зарывала его глубже и глубже, на самое дно добровольно им же вырытой ямы. Его пальцы медленно обводят край бокала, оставляя едва заметные следы, словно желая перевернуть злополучный виски на пол. Он ненавидит алкоголь, его вкус и отвратительный запах, но спирт приятным теплом гонит кровь по венам, ненадолго заставляя её бурлить. Это мимолётное расслабление и короткое облегчение, словно два куска провода небрежно приматывают друг к другу изолентой, пока они вновь не развалятся на совершенно бесполезные лохмотья. Обходя стороной болезненно выпуклые рубцы, мужчина внешне безумно привлекательный, манящий, красивый и тот, кого непременно хочется разгадать. Округлая серёжка на губе чуть вздрагивает, когда он ухмыляется, сливается воедино с его речью и мимикой, будто подчёркивая важность каждого редкого слова. Но не только его шрамы были тем, что выдаёт его внутренний водоворот. Его взгляд. Он совершенно неживой, словно мужчина смотрит сквозь людей, сквозь стены, сквозь весь мир. Карие глаза леденяще спокойны, слишком хладнокровны. Его взор тяжёлый, томный и глубокий, как омут, в котором тонут те, кто решается смотреть слишком долго. Эти глаза не выдают грусти или разбитости, они просто следят за миром расслабленно, без определённой цели или интереса, медленно, пристально и чётко. Веки его почти всегда расслаблены, и он трёт их шершавыми подушечками пальцев в моменты особой усталости или, наоборот, когда напряжение доходит до своей контрольной отметки, грозясь выплеснуться на окружающих. Он не говорит много, не смеётся слишком громко, особо не жестикулирует, он просто существует — незыблемая скала среди бурлящего пьяными и безмозглыми телами клуба. Он живёт в своём размеренном ритме, не ища новых людей или знакомств, просто стараясь не пропасть в бездне собственных мыслей, что получается отвратительно. Он просто холоден, как… — Север, куда ты снова пропал? — Чимин с улыбкой аккуратно толкает друга в бок, подвигая к нему бокал виски. — А? — Чон вздрагивает, нехотя вылезая из пучины собственных мыслей, как из тягучей карамели. — Не пропал, просто загруженный сегодня что-то. — Да ты всегда, — хмыкает и пожимает плечами. — Пей давай, а то лёд растает и будешь пить бодягу, — Чимин смеётся, хлопая друга по плечу и в очередной раз подвигая бокал к нему ближе. — Здесь и так не самый лучший алкоголь, — фыркает, презрительно морща нос, — не верю, что может быть ещё хуже, они её точно с чем-то мешают. — Ну извините, Господин Север, мы пока не доросли до самых крутых сеульских баров, где подают столетний коньяк, но Ваши рабы обязательно погорбатятся и сводят Вас туда в будущем, — Чимин театрально кланяется, предаваясь жалкому и никчёмному виду. И всё это позволено только Чимину — тактильность, шутки, его настоящее имя. Только Чимин знает его, как Чонгука, а не как Севера, знает и помнит его детский смех и улыбки. Помнит, как раньше Чонгук гонял мяч во дворе и лазил по деревьям, крича и визжа, лишь бы его друг посмотрел. Помнит и знает, каким очаровательным и нежным умеет быть Чон, как он может заботиться и проявлять внимание к своим близким. Чимин — его самый близкий и родной человек, тот, кого называют настоящим другом. Чимин всегда много болтал, падал ему в колени от смеха и активно жестикулировал, Чонгук лишь с редким интересом наблюдал за ним, иногда отвечая и посмеиваясь. Пак знал, что это не ради приличия, что Чон такой сам по себе, точнее, стал таким. Чимин всегда говорил без остановки, эмоционально и с выражением, но никогда не требовал того же от Севера — он знал, что в его молчании больше понимания, чем в развёрнутых и долгих ответах других людей. Он знал, что в этом тихом и лёгком смехе больше радости и счастья, чем в громком и вычурном хохоте от остальных его знакомых. Чонгук не хлестал эмоциями, но всегда распределял их правильно, всегда искренне и честно, он ненавидел лгать. Чимин был не ярким лучом, неприятно слепящим глаза и не дающим увидеть остальной мир. Он был скорее нежным, тёплым и приятным отголоском солнца, что кутал Гука в самые тяжёлые моменты. Пак не искрил непрекращающимися советами и идеями о том, что вредить себе нельзя, что это плохо. Конечно, они были, но не как нравоучение, а как беспокойство. Он просто молча был рядом, обрабатывал раны, обнимал, готовил ему в особо тяжёлые периоды, но практически никогда не жалел Чонгука по его же собственной просьбе. Север ненавидит жалость. В их дружбе Чонгук — не балласт. Определённо, у него были периоды, когда даже произнести короткое слово или подняться с постели не представлялось возможным, когда голова взрывалась свинцовым набатом собственных ужасов. Он никогда не просил помощи, но Чимин буквально кормил его с рук. Такие периоды текли вязко, тяжело, мучительно страшно, Чон пропадал в прошлом, его глаза покрывались мутной пеленой, отключая от раздражающих факторов вокруг, но уничтожая его изнутри. Когда монстры прошлого отпускали, а тяжёлые откаты заканчивались, Чонгук оживал, принимаясь за повседневность. Он был чистоплотным, порой слишком педантичным, его квартира пахла стерильностью, иногда отдавая вкусным ужином или выпечкой. Чон часто водил Чимина в кафе или парки, он, всегда внимательный слушатель, выхватывал из рассказов и долгой болтовни друга его мимолётные «хочу», а потом превращал их в жизнь: дарил небольшие подарки, возил по разным местам. Чонгук всегда выслушивал Пака, будь то бессмысленная болтовня о видео с милыми котиками в социальных сетях, будь то нервные слёзы о родном городе, матери, неверных друзьях и ужасных парнях. Чонгук был рядом во всём, помогал делом, реже словом. Он, несмотря на свои собственные проблемы, для Чимина был больше, чем друг — братом, соулмейтом, родственной душой и кровиночкой. Их жизнь была размеренной без каких-то особенно ярких всплесков. Они только недавно до конца освоились в Сеуле после переезда из Хвеяна. Переехали они два с половиной года назад, но окончательно привыкать к шумному городу начали только сейчас, освоившиеся с размеренной жизнью в небольшом городке. Пак, всегда стремящийся жить в большом и шумном мегаполисе, вкусил прелести Сеула куда быстрее Чонгука. Он уже в первые месяцы после их переезда пытался вытянуть Чона в бар или клуб ночью, чтобы оторваться, но тот отнекивался, пытаясь освоиться для начала в их небольшой квартирке, в её окрестностях. Если бы не Чимин и его молодой человек, Юнги, Чонгук так и был бы заперт в четырёх стенах, выстроенных им же самим, так и сидел бы в квартирке, в своей зоне комфорта, боясь вылезать, но Чимин по кирпичику эти стены разобрал и свет провёл, за что Чон благодарен безмерно, сам, стыдно признать, он вряд ли решился бы. Юнги возник из неоткуда: однажды, когда Чимин и Чонгук ещё жили вместе, первый вернулся из кафе у дома светящимся от радости, его щёки покрылись легким румянцем, губы вытянулись в нежную улыбку, а глаза почти пропали, сияя полумесяцами. Единственное, что он смог промямлить опешившему и успевшему начать переживать Чонгуку: «Он… красивый… купил мне…я… да… влюбился». Чон лишь посмеялся, хлопая его по плечу и искренне радуясь за друга. Чимин — нежный, красивый, его глазки-полумесяцы светились, а пухлые губы зачастую растягивались в приятной улыбке. Он был сияющим и внешне, и по своей сути, и Чонгук искренне радовался, что Пак наконец-то нашёл своего человека, что любимый друг будет счастлив со своей второй половиной. Вскоре этот «он… красивый… купил… мне» начал появляться в их съёмной двухкомнатной квартире слишком часто. Сначала Север не мешал, не выходил из комнаты, пока Юнги был в гостях, но однажды, когда Чон быстро вышел за кофе на кухню, они разговорились о чём-то своём, оба достаточно неразговорчивые и спокойные, они с удивительной лёгкостью нашли общий язык. Юнги, старше Чонгука на четыре года, никогда не лез дальше дозволенного, не интересовался, почему и когда Чон отказался от своего имени, став Севером, и как его по-настоящему зовут. Север также безоговорочно уважал границы Юнги, не спрашивая то, о чём Мин не рассказывал сам. Они могли говорить о чём-то очень отвлечённом, отделённым от их личностей, но находили в этом успокоении от повседневного шума огромный интерес и расслабление. Они не стремились к громким шуткам или смеху, ведь когда в комнате появлялся Чимин, словно шаровая молния, таящая в себе тонны энергии, их спокойствие пропадало, сменяясь звонким смехом и тёплыми улыбками, именно он приносил с собой этот позитив, озаряющий обоих. Ни Чонгук, ни Юнги, сами по себе тихие, никогда не гнались за развлечениями, шумом, активностью и эмоциональностью, но Чимин дарил ощущения и эмоции в такой красивой и нежной форме, что оба поглощали их с удовольствием, отдавая Паку в ответ уверенность, спокойствие и безопасность. Крепость из стальных характеров. Рядом с Юнги Чимин засиял ещё сильнее, чем когда-либо, и даже Чонгук поверил, что Мин особенный и не такой, как предыдущие горе-ухажёры Пака. Тот без громких слов стал опорой и верным помощником, стал его мужчиной, его второй половинкой. Они любили так искреннее и нежно, что это не нуждалось в подтверждении. В глубине души Чонгук был искренне благодарен Юнги за то, что он не подавлял весь этот поток энергии Чимина, а наоборот любил и ценил это в нём, позволял хрупкому зёрнышку пробиваться сквозь землю и расцветать красивым бутоном, удобрял его и искренне наслаждался своим любимым. Чон молча глазами говорил ему огромное спасибо за это, ведь знал, как важно лучшему другу постоянно выплёскивать весь этот ураган и непрекращающийся поток внутри. Счастье Чимина для Севера куда важнее его собственного. Тихие вечера в баре уже стали привычными для их компании, они не напивались, алкоголь просто присутствовал больше для поддержания общей атмосферы заведения, нежели для них самих. Мужчины сидели за долгими разговорами о жизни, подогревая беседы жгучими напитками, разливавшими тепло от горла до самого желудка. Чонгук никогда не был третьим лишним. Они все были очень близки и важны друг другу, у Чимина и Юнги всегда было ещё шесть дней в неделю наедине, чтобы быть вместе, учитывая, что недавно они съехались, а Чон остался в квартире один. Север любил одиночество и тишину, а Чимин и Юнги любили друг друга, всем было комфортно. Они виделись не много не мало — в меру. На неделе Чимин мог появиться у Чона дома совершенно внезапно, нарушая тишину и стерильность его квартиры. Север всегда был рад лучшему другу, добротно кормил его, получал свою порцию объятий и нежности от Пака и провожал его домой, зная, что там он также будет в полной безопасности рядом с Юнги. Всё не могло быть таким спокойным и умиротворённым до конца дней, поэтому в их привычную и размеренную жизнь ворвался торнадо, сносящий всё на своём пути. — Тэхён. Именно так зовут это торнадо. Он по-кошачьи нагибается над их столом, протягивая ладонь для знакомства. Тэхёна привёл Юнги. Они давно знакомы, близко общаются, поэтому старший однажды предложил чуть-чуть пополнить их маленькую компанию новым человеком. Против никто не был, даже Чонгук с лёгким равнодушием согласился на нового компаньона. Как бы ему не хотелось навсегда остаться в их узком клубке связей, он понимал, что новые люди важны, они могут пойти ему же самому на пользу, поэтому Север принял решение растягивать свой пузырь общения, но как только новый человек появился, Чон сразу же передумал. Эта личность, кажется, планировала не просто растянуть этот пузырь, а лопнуть с размаха. Он точно не жаждал того, кто будет пытаться распутать этот самый клубок. Тэхён оглядывает присутствующих светло-янтарным взглядом, но дольше всего он задерживается именно на Севере — единственном, с кем он не знаком лично. Его глаза пленяющей карамелью тянутся по всему мужчине, довольно ухмыляясь — впечатляющий. — Север, — Чон приподнимается, протягивая руку в ответ и аккуратно пожимая Тэхёнову. Тот задерживает пальцы на руке Севера дольше нужного, мягко сжимая, пока мужчина сам не выдергивает руку. — Ого, — Тэхён искренне смеётся, не смутившись. Он опускается на свободное место рядом с Севером, разваливаясь с преувеличенной небрежностью. Он предупреждён Юнги о том, что Север сам по себе человек очень нестандартный и закрытый, закрытый вплоть до имени. — Я тогда Юг, логично? Чимин фыркает, с тревожным интересом наблюдая за ними. К Чону часто проявляли интерес, но всегда это заканчивалось ничем. Север без лишних вопросов и слов давал понять, что ему не интересно это, что он не нуждается в отношениях, тем более с частыми посетителями баров и клубов. Даже на дружеское знакомство он шёл с трудом, если человек сам не сбегал, видя его изрезанные запястья и предплечья. Интересно, сейчас будет также? — Смотри не замёрзни, — Север равнодушно вскидывает бровь, потягиваясь и забирая со стола бокал виски, лёд в котором уже на половину растворился. — Может, это ты растаешь? — Тэхён непозволительно близко наклоняется к его уху, опаляя тёплым дыханием. От него веет ванильно-кокосовым ароматом с примесью сигаретного дымка. — Не всю жизнь же ходить угрюмой глыбой. В баре становится тише. Или Северу так кажется? Барабанные перепонки неприятно закладывает, а внутри что-то дрожит мелко-мелко — это не гнев, не раздражение, а что-то опасное, секущее острым лезвием изнутри. Физически он не вздрагивает, даже не подаёт виду и не отводит тёмный взгляд. — Ну-ну, — тихо твердит в ответ, — может, я сам разберусь, Тэхён? — он морщится, тяжело вздыхая. — Тэ, отвали от него, видишь же, что человек помолчать хочет, — Юнги лениво смеётся, заказывая Киму красное вино. — Серьёзно, вино? — Чимин прыскает, откидываясь на мягкий диванчик. — Кто вообще пьёт вино в клубах? Возьми виски, соджу или хотя бы коктейль. — Видимо, нашему другу нравится больная голова на утро. Не всегда же ему быть чьей-то головной болью, самому тоже нужно пострадать, — Чон закатывает глаза, отодвигаясь от Кима и скидывая с себя кофту на молнии, оголяет шрамы, оставляя на теле только обтягивающую чёрную футболку. Показывать раны в этот раз почему-то особенно не хочется, но в помещении слишком душно. Душно настолько, что тело горит изнутри. Тэхён внимательно следит за крепкой грудью мужчины и плотными бусинками сосков, что выделяются под тканью. Он облизывается от вида крепких рук, сползает ниже, к оголённой коже предплечий и запястий, нервно сглатывая. Набухшие красные шрамы не отталкивают, не пугают, он не брезгует этим, но ему становится до безумия не по себе. По телу пробегает лёгкий холодок, оставляющий после себя мурашки. Всё вокруг непонятным образом теряет краски. Разве может такой роскошный мужчина вообще иметь проблемы? Полосы явно не старые: виднеются и белые зажившие, и набухшие, и совсем красные с корочкой, будто если до них дотронуться, они разразятся кровью. — Что уставился? Никогда не видел такого? — Север сверлит его взглядом, — если неприятно, отсядь ближе к Чимину и Юнги, мне жарко, — беззлобно и прямолинейно. Он уже привык к такой реакции на себя. — Я смотрю на тату, — парирует Тэхён, — очень интересные, — лжёт, но чёрные рисунки действительно притягивают к себе взгляд. — Да, он половину из них сам себе бил, — гордо улыбается Чимин, — а вот это… Пак тянется через весь стол, чуть приподнимает рукав чужой футболки и тыкает в аккуратно выведенное среди иероглифов «tenderness», обвитое красными цветами, — маленькая и приятная взгляду тату. — Это моих рук дело, — он быстро гладит тату подушечками пальцев и опускается обратно в объятия Юнги. — Ого, «нежность»? Вы с Чимином близки, — Тэ тянет руку к тату, следуя примеру Пака. — Не трогай. Именно потому что мы с Чимином близки, ему можно трогать, а тебе нет, — Чон опускает рукав футболки, сглатывая. — Север, ты такой недотрога, — язвительно смеётся Ким. — А тот, кто не Север, такой же? — Ты всегда пытаешься людям в душу залезть? — Чон презрительно хлопает ресницами. — Тэхён, как червь в яблоке, который пытается долезть до сердцевины, — смеётся Юнги и тянется к бокалу, жадно отпивая виски с колой. — Сам ты червь. В яблоке самое вкусное — оболочка, а внутри косточки да палочки. Тэ забирает у официанта свой бокал красного вина, благодарно кивает ему и с наслаждением делает глоток. — Нормальное вино, я думал, тут совсем плохо с алкоголем, — выносит вердикт, озвучивая больше для самого себя, нежели для компании. Юнги морщится, показывая Киму средний палец, а Чимин искренне смеётся, но глазами следит за Чоном и ловит его взгляд. «Всё хорошо?», — безмолвно спрашивает у друга. «Более чем», — мягко кивает ему в ответ. — Но из этих самых семечек прорастают новые яблони с цветками и плодами, — вступает в спор Чон. — Да ты философ, Север, — Тэхён вновь возвращает к нему своё внимание, — может, поэтому ты такой весь из себя загадочный, — оборачивается на него, затягиваясь одноразовой сигаретой. — Он у нас просто реально умный, с Севером, когда разговоришься, спокойно на душе становится, — Чимин улыбается, поглаживая ладонь Юнги подушечками пальцев. — Так, может, я тоже хочу душевного спокойствия рядом с умным мужчиной? — Ким скалится, обнажая своей улыбкой белые клыки. — А ещё хочу разгадать его главную загадку. Загадку, ответом на которую будет твоё реальное имя, — Тэхён неприкрыто наслаждается собственной провокационной игрой. — От того, что ты будешь знать ответ на загадку, не зная ход решения, ты умнее не станешь, Тэ, — равнодушно пожимает плечами, давая понять, что тема закрыта. — Ну какой же ты всё-таки нудный, — цокает Ким, не унимаясь. — Настолько нудный, что ты так яро хочешь узнать моё имя? — Чон хрипло хмыкает. — Ребята, да хва… — Юнги пытается их прервать, но его самого затыкают пухлые губы Пака, на которые мужчина довольно откликается, забывая о Тэхёне и Севере. — Вот видишь, Чимин разгадал загадку Юнги, — ласково смеётся Тэхён, но его янтарные бездны так и стреляют язвительностью. — Они оба прошли через ход решений, чтобы получить ответ, а тебе подавай всё и сразу, хотя с тобой я бы даже к началу решения не приступил, — фыркает Север. — Да ну, а с кем бы ты приступил? — Тэхён уже сам наверняка понимает, что он как назойливая муха под ухом мужчины. — Ни с кем. У меня есть Чимин и Юнги, этого достаточно, — отрезает, пряча лицо в бокале виски. Напиток приятно согревает горло, жжёт вены и вызывает лёгкое умиротворение. — А ты у них есть? Или Север — третий лишний? — Тэхён с ухмылкой выдыхает. — Хотя, забавно. Нас четверо, сторон света тоже. Ты — Север, я — Юг, а вы, ребята, кто? — Не знаю, кто мы, но Север никогда не был третьим лишним, мы его любим, очень любим, — Чимин отрывается от возлюбленного, облизывая покрасневшие губы. Чон не выдерживает. Ему срочно нужно на воздух, где нет людей, где будет только он один. — Я на перекур. — глыбой поднимается из-за стола. — Сидеть. Не надо за мной тащиться, — краем глаза замечает, как Ким поднимается, намереваясь пойти следом. — Почему? — хихикает Тэхён. — Простым смертным нельзя курить, когда Господин это делает? — Потому что я хочу покурить один, — его массивная фигура теряется в толпе, а после пропадает за дверью. — Тэ, не налегай так на него. Он за много лет рассказал своё имя только Юнги… и то, когда они были знакомы почти полгода, — мягко просит Чимин, хватая зубами трубочку. — Я просто интересуюсь и играю, Чими-и-ин, — тянет слова, растягиваясь в кошачьей улыбке. — А если серьёзно, у него случилось что-то? Или он сам по себе такой? — его янтарные глаза внимательно следят за Чимином, лицо которого искажается не самыми приятными эмоциями. — Да, случилось. Я не могу рассказать тебе, что именно, потому что это тайна Севера, но, поверь, у него есть свои причины, — он избегает второго вопроса. Чимин знает — для Чонгука позволить кому-то увидеть себя нежным, разговорчивым, эмпатичным и преданным — всё равно что позволить голыми руками без наркоза выдрать себе сердце или снять скальп, оставив обнажённую, ничем не прикрытую дерму. — С ним правда можно подружиться, Юнги же смог. — Ну, Юнги у нас поэт, умник и философ, — Ким смеётся, — он мне иногда такие речи толкает, у меня ощущение, что я возношусь. — Да ладно тебе, Тэ, Север реально хороший, просто не привык доверять и рассказывать кому-то о себе… вплоть до имени, — Чимин вздыхает, будто снова переживая всё то, самое страшное, за несколько секунд. — Ничего, ко мне он привыкнет обязательно, — он закусывает губу, бросая взгляд на вход в клуб, — Север реально очень хорош собой, даже эти шрамы на удивление ему идут. — Он реально красавец, — Чимин обходит тему порезов, не желая обсуждать это, ведь раны Чона стали и его личной травмой. — И что, неужели у него нет никого? — Тэ аккуратно старается прощупать почву, чтобы хотя бы примерно обозначить маршрут к сердцу мужчины. — Нет, он свободен, но не думаю, что захочет отношений, даже если рядом будет такой симпатичный человек, как ты, — Юнги мотает головой, усиливая отрицание и поджимая нижнюю губу. — Всё меняется, даже предпочтения таких незыблемых людей, — допивает своё полусладкое, отодвигая бокал и прокручивая его на столе. — Прошу, только не играй с ним, Тэ, — Чимин распахивает свои луновидные глаза, смотря на Тэхёна без тени притворства или угрозы, это действительно прямая и честная просьба. — Даже так. Постараюсь, — уходит в свои мысли, стараясь хотя бы ориентировочно понять трагичный опыт этого мужчины. Теперь, зная, что Север не просто пустышка, а сосуд, наполненный кровью, слезами, потом, упорством, вынужденной скрытностью, что каждый его порез — история, а молчание скрывает за собой не пустоту, а капкан мыслей, который наверняка ловит в свой плен самого же Севера, Тэхён ещё больше хочет его. Возбуждение и заинтересованность смешиваются с трепетом и уважением в один бурлящий коктейль, которому Ким позволяет разливаться внутри себя с приятным шипением.𞥊 ✦
Чонгук захлопывает за собой дверь, тяжело выдыхая. В лёгкие практически сразу проникает лёгкий прохладный вечерний ветерок, заставляющий немного расслабиться. Мужчина бегло смотрит по сторонам, подрагивающими пальцами доставая из кармана портсигар. Недолго думая, Чонгук выуживает ванильную сигарету, раскуривая и пихая зажигалку обратно в штаны. Наконец затягивается и позволяет едкому дыму проникать глубоко в лёгкие, отравляя его организм. Чонгук не раз слышал о вреде табака, видел в рекламах, разглядывал картинки на пачке, о чём говорить — каждый ребёнок знает, что курить плохо, и обязательно клянется маме, что никогда так не будет. Вот и Чон клялся своей, что ни алкоголь, ни сигареты в рот не потянет. Это была единственная в его жизни клятва, которую он нарушил, но ведь и мама когда-то ласково обещала приехать на его выпускной. Баш на баш. Чонгук, тонущий в воспоминаниях, затягивается слишком долго, отчего лёгкие неприятно режет, а сам мужчина морщится, сплёвывая в урну. Внутри остается едкий осадок и жгучая боль, но если бы Чонгуку предложили чувствовать такую боль ежедневно, без остановки, постоянно в обмен на полное исчезновение того самого дня, он бы согласился, даже не думая. Север опускается на бордюр, упираясь локтями в колени и пряча в ладонях лицо. Он планировал сегодня комфортно провести свой вечер, чтобы настроиться на грядущую рабочую неделю, но его привычный пузырь комфорта был нагло лопнут чьей-то иглой. Тэхён ощущается настолько взбалмошно и слишком громко, что совершенно не вписывается в мир Севера. Чимин, конечно, тоже активный, но он не действует на Чонгука так. Чимин родной. Глупо отрицать, что Тэхён действительно привлекательный и отлично флиртует. Наверняка, будь Чонгук Чонгуком, а не Севером, с радостью провёл бы вечер, да не один, в его компании. Тэхён действительно цепляет своей настойчивостью и игривым характером, вызывает желание. Ким добился своего — вывел Чонгука из привычного равновесия, таившего в себе равнодушие и спокойствие. Он вышел покурить, именно чтобы собрать это нарушенное равновесие своего мира. Он не хочет показывать Тэхёну последствий его наглого флирта, не хочет выглядеть проигравшим, поэтому выбирает выражать недовольство и раздражение. Ким, сам того не понимая, касается оголённого нерва внутри Севера, терзает и сжимает раздражённую суть. Его внутренний голос порой тихо твердил: «Что если тоже флиртовать, попробовать довериться, что если рассказать, разве ты не заслуживаешь быть понятым и любимым?». Чонгук знает, что заслуживает, но он не готов к будущему разрыву, а в его обязательности он не сомневается, ведь ничего вечного не существует, не способен будет собрать себя воедино, если полюбит и привяжется, а он привяжется. Он на тысячу процентов уверен, что привяжется и очень сильно, что мир положит к ногам того, кого будет искренне любить, не важно, будь то дружеская любовь, романтическая или родственная. Чонгук любит преданно, как большой пёс. Пёс, который после разлуки с хозяином скулит, плачет и не может себе найти места без того самого человека. Как бы он не ненавидел чувство страха, именно оно охватывает его, когда Чонгук думает об отношениях. И только после него подступают нежность, тепло и возбуждение. Ему не нужны рваные интрижки в спешке. Ему не нужен секс ради секса, не нужны мимолётные отношения на время, ему нужна опора навсегда. Но вечных людей не бывает, как минимум из-за фактора смерти. Смерть не всегда приходит из-за старости, она может прийти в самый неожиданный момент, когда ты этого не ждёшь. Именно это то, что действительно страшит до дрожи. Чонгук тушит сигарету, тяжело выдыхая. Он вжимает окурок в мусорку, стирая его почти полностью от стресса. Этот Тэхён слишком будоражит и поднимает со дна слишком много эмоций, так не должно быть, надо абстрагироваться от него и его шумного мира. Вновь стать Севером.𞥊 ✦
— Да, а потом он решил, что отличным решением будет подарить тебе цветы, а не бегемота, — Тэхён заливисто смеётся. — Юнги подарил мне цветы, но… — Чимин поднимает сумку, показывая висящий на ней брелок серого бегемотика со смешным пузиком. — Господи, ты всё же купил его, — Тэхён заливается смехом, отворачиваясь от пары и замечая его. Север молча наблюдает за ними, не решаясь подойти. Музыка в его ушах играет словно за толстым слоем ваты, а запахи вокруг меркнут. Им так весело без него, без его холода, без его всепоглощающей тишины. Он никогда не чувствовал себя лишним прежде, но сейчас сердце пронзает неприятная чернь, подогретая язвительным Тэхёном. Он уже было отворачивается, чтобы ускользнуть на повторный перекур… — Эй, Северный, чего встал? — Тэхён старается не акцентировать своё внимание на подавленном виде мужчины, — давай к нам, недотрога. — Просто засмотрелся на этого придурка с бегемотом, — Чон едва слышно смеётся, пока друг стыдливо убирает сумку с брелком обратно под стол, и отбрасывает все плохие мысли. — Да нормальный брелок, — Юнги демонстративно показывает средний палец всем сразу. Север опускается к ним за полукруглый стол, усаживаясь между Тэхёном и Чимином. Последний обеспокоенно гладит колено Чона, смотря ему в глаза. «Гу, всё хорошо?» — Чимин потускневшим взглядом смотрит в его глаза. «Поговорим потом», — аккуратно накрывает ладонью небольшую руку Пака. — Я бы на твоём месте уже ревновал, Юнги, — Тэхён фыркает. Внутри что-то неприятно колется, он ловит себя на мысли, что тоже хотел бы вот так безмолвно понимать нутро Севера. — Ты просто завидуешь, — смеётся Юнги, — что они так друг друга понимают, а ты не можешь потрогать Севера за его накаченные ноги, — закатывает глаза. Раньше Мин действительно немного ревностно относился к взаимодействиям Чимина и Чонгука, но чем больше он узнавал своего возлюбленного и его лучшего друга, тем больше понимал, что это необходимо, что это их якорь в пучине страшной и неизбежной реальности жизни. Тем более, если они были втроём, без лишних глаз, то сразу разговаривали о чувствах Чонгука или беспокойстве Чимина, когда же это было прилюдно, разговор автоматически откладывался до момента, когда они окажутся в одной из квартир вместе, или до объяснений в общем чате. Они всегда выясняли обстоятельства, разговаривали о своих чувствах. Этому Чимин научил и Юнги. В отношениях они порой кричали и скандалили, но старались выпустить эмоции мягче, а позже сесть и честно поговорить о произошедшем. Мин безумно благодарен, что возлюбленный вложил в него это качество — умение разговаривать. Со временем Юнги начал понимать некоторые их жесты и взгляды, а Чимин и Чонгук не пытались скрыть их от него. Он становился частью их таинства и был благодарен Чонгуку за его доверие, проросшее сквозь толстую корку травм и боли. — А может, и могу, — Ким цокает, закатывая глаза. — Не смей, — равнодушно твердит Север, мягко убирая с себя ладонь Пака, — ненавижу, когда меня трогают. Нет, он обожает касания, обожает прятаться в тёплых объятиях Чимина или выдыхать после тяжёлого дня, когда Юнги перекидывает ему руку через плечо. Но тактильность — своего рода слабость, именно поэтому он старается не позволять её себе. Слабость — путь к боли. В этом Чон убедился. — Севе-е-ер, — мурлычет Чимин, касаясь руки Чона, — ты снова в своих мыслях. — Есть такое, давайте расход. Мне рисовать ещё три эскиза, а ночь не бесконечная, — Чон вымотанно кивает. — Дорисуешь днём, давайте посидим, — Тэ недовольно выгибает бровь. Куда это он торопится? Сбегает от Тэхёна? Ну уж нет. — Я не могу работать днём, а эскизы нужно отдать завтра вечером, — Гук пожимает плечами, прикрывая глаза и устало потирая веки. Он не устал физически, он вымотался держать чешую защиты перед Тэхёном. — А что тогда днём? Ты разве не учишься? — Тэ практически уверен, что Чонгук студент, ведь ему около двадцати на вид. — Не-а, это Чимин у нас студент, — Чон хмыкает. — Погоди, сколько тебе лет? — Ким хмурится, окончательно путаясь в происходящем. — Мне двадцать, но я не студент, — Чонгук не продолжает, потому что распространяться о своём не хочется. «Не студент, потому что не смог поступить на бюджет в архитектурный, а на платное обучение у меня нет денег, потому что я неудачник, но я обожаю рисовать эскизы для тату и оформлять небольшие сайты для компаний… а я так хотел учиться, когда переезжал в свои восемнадцать в Сеул, но не срослось. Чимин уже учился заочно, когда мы переехали ему уже было двадцать лет, два года до этого он учился заочно и приезжал в Сеул на сессии из Хвеяна, сейчас перевёлся на очно-заочное… каждый раз, когда раньше он возвращался в Хвеян с сессий, рассказывал мне, какой Сеул красивый и огромный… и я мечтал, что перееду сюда с семьёй и с ним». Чонгук встряхивает головой. Нет, Тэхёну явно не нужно знать это. — Тэ, мы же говорили тебе, сколько ему. Ты забыл? У тебя амнезия? — Юнги смеётся, хватаясь за рёбра, — привет, я Мин Юнги, мне недавно стукнуло двадцать пять, это мой птенчик, — он нежно жмёт Чимина ближе и целует его в щеку, — Пак Чимин, ему двадцать два. Это Север, ему двадцать, а это, — он кидает в Тэхёна скомканной салфеткой, — это Ким-забывчивый-Тэхён, ему двадцать два. — Пошёл ты, — Тэхён недовольно закатывает глаза. — Раз все друг друга вспомнили, я пойду, мне действительно пора, — Север поднимается, накидывая на себя кофту и застёгивая молнию. — Мы можем тебя подвезти, возьмём такси на всех с остановками по пути, я плачу, — Юнги поднимается, прижимая к себе Чимина, — и за тебя, Тэ. — Я сам на такси, — Чон тускло и вымотанно улыбается. Он всегда редко соглашается на предложение Юнги поехать вместе, эти тихие поездки в одиночестве — его небольшая разрядка. — А я не откажусь от бесплатной поездки, — Тэхён смеётся, тоже поднимаясь с места и оставляя официанту чаевые в картонной папке с чеком. — Конечно, спустил всё на чай, — Чимин хихикает, пока они направляются к выходу. Такси Севера прибывает быстрее, он жмёт всем руку на прощание, Юнги и Чимина хлопает по спине, а потом скрывается в салоне машины, что быстро пропадает в ночной темноте. — Он сегодня не в духе, — тихо шепчет Чимин на ухо Мину, — слишком разговорчивый и активный… что-то не то. — Может, он наконец-то расслабился, — Юнги пожимает плечами, кидая взгляд на Тэхёна, зависнувшего в телефоне, — эй, ищешь юзер Севера? — Когда он расслаблен, он не такой… он первым домой почти никогда не уезжает, даже если молчит весь вечер, — Чимин выдыхает, но старается подавить сомнения, закопав их поглубже. — Я уже нашёл, ты сам мне его скинул, Юнги, у кого тут ещё амнезия? — язвительно цокает, закатывая глаза, — сказал мне: «Вот юз Севера, если мы вдруг не будем отвечать», — Тэхён копирует манеру речи друга и смешно жестикулирует, а после вновь утыкается в экран телефона.𞥊 ✦
от кого: @kim.tae уже доехал, человек-загадка?от кого: @jg_north
я сплю.
от кого: @kim.tae ты только сел в такси, а ещё говорил, что будешь работать всю ночь, не вриот кого: @jg_north
спокойной ночи, тэхён.
