Решим потом

минхо 13:18 приедешь ко мне вечером? хочу пересмотреть с тобой тот сериал ты обещал :) Джисон видит сообщения в шторке уведомлений и не может удержаться сначала от жалкой улыбки, потом от вздоха. Хёнджин смотрит на то, как друг прикладывается головой о стол и пару раз бьется лбом. — Он позвал меня к себе снова. — И? — Я только сегодня уехал от него утром, — слова уходят куда-то в столешницу. Телефон вибрирует на столе, показывая новое сообщение, которое Джисон читает и едва удерживается чтобы не приложиться лбом сильнее. — Он запомнил, что я хотел попробовать роллы из того нового заведения и спрашивает какие заказать на сегодня. Хёнджин впечатленно вскидывает брови, продолжая вытирать рабочее место тряпкой. — И что тебе не нравится? — В том-то и дело, что всё нравится. И ухаживания его, и он сам, и как он ко мне относится. Только вот мы так уже два месяца. — Как так? — кривит губы друг, явно не понимая, почему Джисон ведет себя так драматично. — Мы не встречаемся, — отрезает он. Потом поднимает голову, чтобы излишне серьезно взглянуть в чужие глаза. — Мы ведем себя как пара, но никогда это не обсуждали. Не обговаривали, понимаешь? — Типа не было этого «Давай встречаться»? — Да, не было. Брови друга сводятся к переносице, в раздумьях. А потом наивная душенька выдаёт: — Ну так… поговори с ним. В чём проблема-то? Джисону хочется то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Хёнджин бывает таким простым... — Я не могу. Потому что… боюсь. Что для него все несерьезно. Что я для него временное развлечение, — Джисон облизывает губы, выдавливая слова. Произносить свои страхи вслух ощущается китайской пыткой. В том числе по тому, что его слова звучат неимоверно тупо и не имеют смысла. — Он водит тебя на свидания, зовет к себе несколько раз в неделю, не жалеет денег, запоминает мелочи, сказанные тобой… и вы трахаетесь, — загибает пальцы Хёнджин. — И ты думаешь, что он несерьезен? Вот сейчас все тревожные мысли и эмоции Джисона обесценились еще в тысячу раз. — Я так не думаю, — поправляет он, поднимая палец вверх. — Я этого боюсь. Боюсь, что мои тараканы в голове были правы и тогда всё обрушится как хлиплый мост. — То есть ты оттягиваешь момент обрушения, поэтому не можешь с ним поговорить? — Да. И, ну, надеюсь, что он первый поднимет эту тему. А он всё никак… Джисон не видит, но слышит прыск смеха. Знает, что Хван в неверии качает почти лысой головой. — Готов дать руку на отсечение, что он тоже ссыт. И вы как два придурка ходите вокруг да около, надеясь, что кто-то наконец-то возьмет яйца в руки и откроет рот. Джисон думал о таком развитии событий. Конечно думал. Оно было где-то в топе сто из тех, что успел себе накрутить. Но как бы Джисон не осознавал, что его страхи на девяносто процентов беспочвенны, остальные десять казались реальнее и громче. К сожалению, Джисон в этом плане немного ебанутый. минхо 13:29 *2 фото* смотри, эти котики похожи на нас я ходил купить им еды и заметил в магазине твой любимый вкус газировки взял скажи, как закончится смена, я вызову тебе такси <3 Минхо нереальный. То, с каким вниманием он относится к Джисону, то, с каким трепетом его трогает и даже то, как он терпит его заморочки, которые иногда вылазят наружу, хотя Джисон очень пытается сдерживаться…. это всё слишком хорошо, чтобы быть в жизни Джисона. Слишком хорошо, чтобы это происходило с ним. Именно поэтому… он ждет подвоха. Например то, что это все временно, что Минхо скоро наиграется и бросит его, бедного с разбитым сердцем. Джисон боится этого также сильно, как боится рискнуть и узнать правду. Когда вечером он всё-таки подходит к двери Минхо, сердце бьётся так, словно тот его может прогнать. Пальцы подрагивают, пока он решается позвонить в звонок, хотя знает, что Минхо, скорее всего, уже стоит за дверью, глядя в глазок. И точно — замок щёлкает. Минхо появляется босой, с чуть растрёпанными волосами и таким видом, будто последние полчаса занимался чем-то невероятно домашним, типа смены постельного белья или игр с котом. — Привет, — говорит он, и прежде чем Джисон успевает хоть что-то ответить, Минхо тянется вперёд, припадая губами к джисоновым. Поцелуй ровно такой, чтобы считалось «я успел соскучиться». Джисон улавливает запах сладкого цитрусового парфюма от его шеи когда отстраняется, и моментально забывает обо всём. О переживаниях, сомнениях. — Опять вкусно пахнешь кофе, — говорит Минхо, касаясь носом его щеки. — Я работал, прости, — улыбается. — Мне очень нравится, — пожимает плечами тот, будто это само собой разумеется. — Пошли, суши уже приехали. Вечер складывается удивительно просто. Они едят, спорят о том, кто из героев сериала тупее, и смеются над своими же аргументами. Минхо сидит расслабленно, близко, иногда лениво кладёт ладонь на колено Джисона, и это настолько естественно, что даже не хочется анализировать. — Смотри, — Минхо тычет палочкой в экран, — этот чувак похож на тебя, когда споришь со мной. — Ничего подобного, — возмущается Джисон, но щёки всё равно греются. — Нет, правда. Такой же упёртый и милый. Сердце делает кульбит, а мозг отчаянно ищет сарказм в тоне и не находит. Он почти готов спросить « а я правда милый для тебя?», но в этот момент Минхо зевает и утыкается ему в плечо абсолютно по котячьи. Джисон не смеет этот момент испортить. Позже, когда заканчивается последняя серия сезона, они оказываются вплетёнными друг в друга, и всё настолько тихо и спокойно, что Джисон чувствует: если бы время остановилось сейчас — он бы не возражал.

…

Такси пахнет освежителем и осенней сыростью. Джисон смотрит в окно, где отражается усталая, но счастливая улыбка. Сердце всё ещё бьётся неравномерно, как после слишком долгого бега. Он открывает телефон, чтобы написать Минхо, но замирает, видя новое сообщение. Минхо прислал фото его кота, что залез в пакет из доставки. минхо 23:56 *фото* он не вылезает ждет тебя снова :) Слишком мило. Слишком… хорошо. И вот это «слишком» снова начинает зудеть под кожей. Джисон прокручивает в голове весь вечер: взгляды Минхо, смех, рука на колене, поцелуй у двери. Всё было реально. Или?.. А может, он просто влюблён в удобство? Может, ему просто нравится заботиться? Может, Минхо из тех, кто сваливает при первой же возможности, стоит только словесно расставить точки, наложив друг на друга ответственность за настоящие отношения? Он усмехается. Звучит бредово. Но шанс, что это не может быть так все еще не равен нулю. Джисон стискивает телефон. Потом всё-таки набирает: джисон 00:03 ты всегда такой внимательный. я всё ещё не знаю, как тебе это удаётся Палец зависает над кнопкой «отправить». Он улыбается, стирает сообщение, набирает другое: джисон 00:04 милаш и хозяин тоже Отправлено. Экран гаснет. Улыбка с лица не сходит. Потому что да — он снова ничего не понял. Но, возможно, в этом и есть их с Минхо стиль общения: намёки, шутки и несказанные слова, под которыми прячется всё самое настоящее? Или Джисон себе такой стиль пытается навязать, чтобы меньше переживать.

…

На этот раз инициатором был он сам. Джисон не до конца понял, как именно слова «давай поужинаем где-нибудь, я угощаю» выскользнули из его рта, но после — отступать было уже невозможно. Минхо согласился мгновенно. Слишком быстро, чтобы это можно было считать просто согласием из вежливости. Теперь они сидят напротив друг друга в уютном ресторане, где свет приглушён, а официант говорит полу-шепотом, словно боится спугнуть атмосферу. На столе что-то из пасты, два бокала вина и комплиментарный десерт с двумя ложками. Две. Джисон успевает это заметить и, конечно, мгновенно всё переосмыслить. — Ой, они… приняли нас за пару, — замечает он, чуть склонив голову. — Ну, бывает, — отмахивается Минхо и делает вид, что сосредоточен на тарелке. — Наверное, у них так всем подают. — Всем кому? — Всем… людям. Которые едят. Тон лёгкий, вроде бы без подтекста, но от этого и хуже. Он не отрицает напрямую, но и не подтверждает ничего. Опять ничего не понятно. Всё вечернее время утекает сквозь пальцы. Они смеются, спорят о музыке, ловят взгляды, задерживающиеся чуть дольше. Минхо рассказывает историю о каком-то неловком заказе на работе, и Джисон думает, что если бы можно было измерить счастье — сейчас оно переполнило бы все возможные шкалы. Джисон сам час стоял у шкафа, выбирая что-то, что смотрелось бы не слишком вычурно, но и не слишком повседневно. Но Минхо сегодня… великолепен. Конечно, он такой всегда, даже в домашней растянутой футболке. Но сегодня выглядит особенно хорошо. Очаровательно даже. Когда официант приносит счёт, Минхо первым тянется за ним. — Я же звал, — мягко напоминает Джисон. Тот кидает на него взгляд и улыбается: — Джисон, пошли в ресторан? — говорит он. Уголки розовых губ растягиваются шире. — Вот, теперь я позвал. Он подмигивает, прикладывая свою карту. Джисону хочется заскулить. Потому что какого хрена Минхо платит за их встречу, приходит таким красивым, они едят десерт с одной тарелки. Но при этом все еще не встречаются. Это уже становится хроническим состоянием. Они решают не расходиться сразу, а пройтись. На улице тёплый вечер, фонари размыто блестят в лужах, прохожие спешат, а им некуда. Они идут рядом, шаг в шаг, и Джисон всё время ощущает лёгкое касание пальцев к своей руке — неуверенное, но повторяющееся. — Тебе холодно? — спрашивает Минхо, когда разговор сходит на нет. — Не особо. — А то я просто искал повод тебя приобнять. И всё, что Джисон может это рассмеяться. Немного нервно. — Можно и без повода, — выдыхает он. И Минхо действительно кладёт ладонь на его талию, будто так и должно быть. Как будто это нормально. В этот момент Джисон думает, что, возможно, это и есть то самое «встречаемся», просто без лишних слов. Но потом снова вспоминает себя и всё превращается в гипотезу, не факт. Когда они останавливаются у перекрёстка, уже поздно. Минхо выглядит так, будто тоже не хочет, чтобы вечер заканчивался. — Спасибо за это… — он ищет слова, чуть щурится. — Этот вечер. Он был чудесным. И ты был чудесным. Джисон чувствует, как внутри всё растапливается. Минхо продолжает: — Я бы очень хотел… продолжить вечер и позвать тебя к себе, но нам обоим рано утром вставать. В голосе настоящее сожаление. В глазах — то самое тепло, от которого перехватывает дыхание. Как если бы они встречались. — К сожалению, — говорит Джисон, чуть дуясь. — Спасибо и тебе. Было правда… очень хорошо. Он не знает, куда деть руки, потом всё-таки решается — тянется, быстро целует Минхо в уголок губ, пока вокруг никого нет, и сразу отступает. — Доброй ночи. Минхо улыбается — тот самый мягкий, тёплый, домашний Минхо. — Напиши, когда доедешь, ладно? — бросается в след, пока Джисон усаживается в машину. Такси пахнет мятой и чужим парфюмом. Джисон снова смотрит в окно, где мелькают огни города, и чувствует себя полным… чем-то. Любовью? Радостью? Глупостью? Всем сразу. Телефон загорается — уведомление от Минхо: минхо 23:19 встретимся завтра? у меня продолжим сегодняшний вечер ;) Джисон улыбается в темноту, печатает, теплея ушами: джисон 23:20 давай ты тоже напиши, как доберешься до дома Он кладёт телефон рядом, закрывает глаза и тихо смеётся сам себе. Потому что да — опять ничего не понятно. Ни где граница, ни кто первый скажет, ни когда они перестанут бояться этого слова. Но вечер всё равно был чудесным. И те чувства, что дарят их совместные часы — настоящие.

…

Так прошел еще месяц. Ничего не изменилось. Они всё так же виделись через день, всё так же вместе смотрели сериалы, заказывали еду, спорили о глупостях и спали вповалку, целовались и даже больше. И всё так же — ни слова. Ни одного разговора, который прояснил бы, кто они друг другу. Иногда Джисон пытался осторожно «проверить почву». Например, как-то раз между делом обмолвился: — Мама спросила, есть ли у меня кто-нибудь, — начал осторожно. — И что ты сказал? — А что бы ты хотел, чтобы я сказал? — прочистил горло Джисон, не сводя взгляда с чужого лица. Минхо повернулся к нему. — Что угодно, что устроит тебя самого, — только бросил он, клюнув в нос. И вот опять. Подвешенность. Как будто он бы и не против, но и не за. Аааа…. Другой раз Джисон специально показал Минхо акцию в кафе, что давала скидку для пар. Минхо тогда посмотрел на него через плечо и, едва заметно усмехнувшись, уточнил: — Джисон, тебе не обязательно выбивать скидки, если тебе не хватает денег, я всегда заплачу. Джисон вежливо посмеялся, потом двадцать минут молча пялился в экран, размышляя. Опять никакого намека на отношения, но при этом он дает понять, что они еще не раз проведут время вместе. И как это вообще трактовать?! Был даже вечер, когда Джисон уже почти решился всё выговорить на эмоциях, но Минхо первым сказал: — Мне на работе сегодня парень номер оставил, представляешь? — и рассмеялся. А у Джисона внутри оборвалось всё хрупкое. Он сразу решил, что это тот самый разговор. Что сейчас Минхо аккуратно даст понять — всё было приятно, спасибо, можешь забирать свою зубную щётку и не возвращаться. Джисон даже мысленно прикинул, в какой пакет сложить вещи, и успел представить, как Хёнджин будет бубнеть, но все равно слушать его сопливые завывания от разбитого сердца. Но Минхо продолжил: — Я сказал, что у меня уже есть любимый человек. Просто и спокойно, как будто констатировал факт погоды. Джисон выдохнул, но вместе с облегчением пришло что-то новое — раздражение. Потому что фраза вроде бы всё объясняла, но и ничего одновременно. Любимый человек. Это ведь он? Или не факт? С тех пор вопрос «встречаемся ли мы» стал жить где-то в районе солнечного сплетения — постоянным тихим зудом, который мешал дышать спокойно. И терпение Джисона медленно подходило к концу.

…

— Да, я слушаю, — говорит Джисон в телефон, пытаясь звучать естественно, хотя это задача уровня «взять Эверест босиком». Из динамика бодро вещает Хёнджин: — Ты дома? Отлично, слушай, я тут подумал насчёт воскресенья… Джисон кивает, хотя Хёнджин его, разумеется, не видит. А сосредоточиться на разговоре почти невозможно. Потому что Минхо лежит за его спиной, одной рукой обнимает, лениво чертит пальцем узоры под футболкой на животе. Тёплое дыхание щекочет шею, и каждая буква из телефона выходит с запозданием. — Ага… — Джисон сглатывает, когда Минхо чуть сдвигается ближе, губами касается кожи под ухом. Лепет друга перекрывается звуком долбящего в ушах сердца. Мягкие губы оставляют теплые поцелуи с затылка вниз по шее, а теплая ладонь медленно скользит по ногам, чуть сминая бедро. Джисон жмурится и надеется, что на том конце не слышно, как он рвано и дрожаще выдыхает чуть громче, чем обычно. — Так вот, — продолжает Хёнджин, — ты приходишь, ясно? И парню своему передай, что в это воскресенье ты занят и будешь на моём празднике! Слово «парень» резко отрезвляет. Джисон распахивает глаза, собираясь протестовать, но Минхо быстро перехватывает телефон прямо из его ладони, нажимает что-то и с улыбкой говорит в трубку: — Принято. И сбрасывает звонок, пряча телефон под подушку. — Минхо! — Джисон оборачивается, но тот уже наклоняется, целует в уголок губ, потом по-настоящему, настойчивее, до тех пор, пока у Джисона не дрожат колени. Ладонь ложится куда-то на внутреннюю часть бедра, ненастойчиво поглаживая. Минхо очевиден с намерениями, но внутри у Джисона вместо привычной легкости и предвкушения близости растёт то самое накопившееся за месяцы «а вдруг всё не так». Оно мешает отдаться в чужие руки полностью. Тогда наступает момент: сейчас или никогда. Джисон чуть отстраняет его за плечи, ловит взгляд Минхо, всё ещё запыхавшийся, с лёгкой улыбкой на губах и непониманием, почему всё прекратилось. — Тебе… нормально это? — Что именно? — Минхо моргает. — Он назвал тебя моим парнем. Тот усмехается коротко и жмет плечами, отвечает просто: — Ну, пусть думает как хочет. Слова падают, как камешек в воду. Мгновение и Джисон уже не может смотреть ему в глаза. Опускает голову, прячет дрожащий выдох в ладонях. Вот и всё. Значит, нет. Значит, Минхо не считает так. Ему все равно. Но прежде, чем полностью погрузиться в липкий тревожный поток, цепляясь за последнюю надежду, Джисон выдавливает: — Минхо, скажи, пожалуйста… а мы встречаемся? Тот замирает. Глаза чуть расширяются, будто вопрос застал его врасплох. Он даже перестает нависать, садясь ровно и сглатывает. — Эм… если ты хочешь, — наконец говорит он, осторожно. Джисон поднимает голову, и в голосе дрожит усталость: — А ты этого хочешь? Пауза. Долгая, как перед прыжком в воду. — Я… да, — наконец выдыхает Минхо. — Конечно, хочу. Джисон, конечно. Я имею в виду, мы вроде как… встречались всё это время, нет? — нервно усмехается. У Джисона останавливается сердце и легкие перестают работать. — Правда? Мы ведь это не обсуждали, — выдыхает он на последних силах. — Да, но стоило. Я просто… боялся, что тебе нужно больше времени. Не хотел давить. Я не был уверен, давал ли ты зеленый свет или… еще нет. Минхо сидит чуть зажато, не смотрит в глаза. Джисон смотрит на него так, словно впервые увидел. — А я… боялся, что это ты не хочешь отношений. Поэтому… ничего не говорил. Минхо вскидывает голову в удивлении, пару секунд молчит, а потом звонко смеется, заваливаясь на подушку. Джисон смеется тоже. — Мы придурки, — говорит он. Минхо ластится ближе, обнимает, все еще посмеиваясь. — Я за эти месяцы весь извелся, — признается он. — В следующий раз, если буду о чем-то переживать, сразу скажу. И ты. Ладно? Джисон смотрит в его теплые смешные глаза и не может нарадоваться. — Я постараюсь, — обещает. Следом улыбается в поцелуй, который впервые за всё это время не оставляет ни малейшего пространства для сомнений. Воздух снова накаляется, дыхания смешиваются, руки трогают все ниже. Джисон чувствует, как под кожей отзывается каждое прикосновение: лёгкий укус в ключицу, тихое «иди сюда», шёпот имени, что звучит как новое признание. Минхо вдруг отстраняется. Не резко, просто чтобы поймать взгляд. Щёки у него розовые, губы чуть припухшие, но в глазах та самая искренняя, беззаботная улыбка, из-за которой Джисон вообще когда-то потерял голову. — Слушай, — произносит Минхо тихо, — а когда мы теперь будем праздновать нашу годовщину? Сегодняшней датой или на три месяца раньше? Джисон не успевает даже удивиться. Сначала прыскает от смеха, утыкается носом в его плечо. — Решим потом, — шепчет он, чуть хрипло, цепляясь пальцами за его шею. — Сейчас не время считать дни. Минхо коротко посмеивается в ответ, и больше не задаёт никаких вопросов. Склоняется ближе, и всё остальное тонет в звуке их дыхания, в мягком свете, в той тишине, где не нужно уже ничего подтверждать словами. И где-то между этим смехом и поцелуями, в скомканных простынях и ровном ритме их тел, наконец наступает то самое — спокойное и сказанное.