А поговорить?

Дима замер перед зеркалом в ванной (на этот раз – реально в ванной), крепко ухватившись за громоздкую и, несомненно, дорогую раковину. Пялился на своё отражение. По сути, просто пытался собраться с мыслями. Несколько принятых на душу шотов дешёвой водки, без закуски или запивки, да ещё и на голодный желудок, не очень-то помогали. Чёртов Антон, мог бы и пожрать предложить хоть чего-нибудь. Не разорился бы. Он представил, как открывает холодильник, там наверняка куча всякой сытной еды и… ох, нет, это была неправильная, очень неправильная и несвоевременная мысль. Его снова, уже второй раз за последние пять минут, скрутило над унитазом в рвотном позыве. Покончив с неприятным процессом выплёвывания желчи, Дима сделал несколько глубоких вдохов, привалился спиной к стене и с наслаждением (насколько вообще в текущей ситуации могло найтись что-то, вызывающее это чувство) вытянул ноги на полу. Зато у него будет правдивый ответ на вопрос: «Почему так долго?» Блядский Антон. Он потянулся наверх, к радиатору, нащупал первое попавшееся полотенце – на проверку это оказался кусок махровой ткани светло-серого цвета с серебристой каймой – размером как раз подходящий для ручного полотенца. Мысленно прикинув, что хозяин квартиры вряд ли использует такую мелочь для вытирания задницы и прочих причинных мест, Побрацкий избавился сперва от капель рвоты с уголков губ и подбородка, затем вытер пятно с футболки, в довершение провёл по ободку унитаза и зашвырнул полотенце в угол, где стояло нечто, напоминавшее корзину для грязного белья. Антон, сука. Делать мне больше нечего, как копаться в твоём грязном белье. Хрен тебя поймёшь вообще. Дима прикрыл глаза, подавляя стон. Голова начинала болеть. Наверное, водка была палёная. Или банка Мотора, которую он почти залпом выпил у подъезда, была лишняя, но заявиться к Звёздочкину для таких разговоров было выше его трезвых сил. Он наскрёб на это несчастное пиво последние монеты, что нашлись по карманам. Персонал КБ, наверное, странно смотрел на парня, который выглядел так отчаянно, словно не сдал сессию с пятого раза. Впрочем, им не привыкать. Да и Диме было плевать, как он выглядел. Плевать, что подумают. Не важно, какими средствами. В крайнем случае он сейчас просто грабанёт холодильник этого пижона. Если, конечно, навязчивое желание сбежать без оглядки не перевесит. Главное – достичь своей цели. Если её вообще можно достичь. Не открывая глаз, чтобы ещё немного поддержать иллюзию, он тихо, едва шевеля уголками губ (наловчился), спросил: «Ты знал?» Ответом, естественно, была тишина. «Олежа? Ты знал, что Антон – этот…? Активист. Дипломатор? Ну же, ты не мог не знать». Он ни за что не признался бы об этом вслух, но несмотря на первый период раздражения, он привязался к своему необычному соседу. Как бы странно это не выглядело, тот стал его другом. И теперь, когда Олежи не было рядом, Диме казалось, что он понемногу сходит с ума. «Конечно, сходит». – сказал бы любой прохожий, глядя на то, как парень разговаривает с воздухом. Но нет. Не в этом смысле. И особенно больно от того, что единственный человек, который, как он считал, мог его понять и поддержать, как раз и послужил причиной эскалации ситуации. «Надо же, слова умные знаешь». «Заткнись, душнила». Заткнись, только пожалуйста, сначала воскресни и будь живым. То есть, просто будь. Дима открыл глаза. Он был в ванной один. Надо было что-то решать. Не сидеть же тут на полу до утра. Хотя, если подумать… Пол, судя по всему, с подогревом, и он такой тёплый. Теплее батарей в общаге, а из полотенец можно сделать неплохую подушку. Антон как-нибудь без сортира перебьётся. Он, в каком-то смысле, ему должен. Надо только запереть дверь, чтобы этот еблан не ломился сюда, как… «Как омоновец в квартиру к оппозиционеру». – мелькнула неожиданная мысль. Он уронил голову на согнутые колени. Думай, Димон, думай. Входная дверь недалеко. Главное – не шуметь, по-быстрому выбраться в коридор, а там уже меньше шансов, что Антон будет пытаться его перехватить. Шестое чувство подсказывало ему, что надо валить. Антон бесполезен. С тем, зачем он пришёл, он ему не поможет, верно? Пробовали уже. Открыв ту злосчастную дверцу шкафчика, он влез в чужую тайну, которая ему была совершенна не нужна. Это никак не поможет ему с Олежей. Думай, давай, думай. Что если Антон не понял, что он всё знает, и по-прежнему считает его просто перепившим и немного странным Шашлыком, которым, в сущности, он и является? Что если он понял, что он понял? Сплошной круговорот из «что, если». Что если Антон его не отпустит? Что если он неправильно понял? Антон – не Дипломатор? Антон – Дипломатор?! Если это правда так, то у этого парня проблемы посерьёзнее, чем случайное раскрытие гадалкой из телевизора его близких отношений с погибшим парнем. Что если…? Дима нервно сглотнул. Что если Дипломатор… Антон… как-то причастен к смерти Олежи? «У меня есть только один способ это выяснить». – пробормотал Дима и, держась за стену, поднялся. Опёрся на костыли и схватился за ручку, готовясь совершить, пожалуй, самый дебильный поступок в своей жизни – попытать расколоть Антона Звёздочкина. – «У меня хорошо получается притворяться идиотом, но я не идиот». «На футболке это себе напиши». – хмыкнул в подсознании воображаемый Олежа.

* * *

В гостиной, где они сидели весь вечер, было темно. Даже напольная лампа, стоявшая у дивана, не горела. Может, его так долго не было, что Антон просто не выдержал и завалился спать? Эта идея пришлась Диме вполне по вкусу. Он был не прочь отложить неприятную аттерацию. «Какие интересные слова зна…» Возможно, он ушёл. Но куда? Время было позднее, так что никаких приличных дел у Звёздочкина быть не могло. Тем более что тот всё-таки выпил пару рюмок, поддавшись на уговоры. Да и не оставлять же гостя одного в квартире. Что же касается дел неприличных… Дипломатор вроде давно нигде не появлялся, что вызывало закономерное негодование у его последователей. Уже несколько месяцев, где-то с начала лета, примерно с тех пор, как Олежа… Это же может быть просто совпадением, так? Думать было сложно. Диме казалось, что весь его поток мыслей превратился в сплошное многоточие. Как будто кто-то случайно зажал передатчик морзянки, уснув на нём и транслируя в эфир точку за точкой. Чертовски хотелось спать. Тут-то Дима и заметил фигуру в темноте, сидящую на полу напротив того места на диване, где он и оставил его пятнадцать? двадцать? сорок? минут назад. Ещё не привыкшим к сумраку и, честно говоря, по-прежнему совершенно нетрезвым взглядом он попытался оценить обстановку. Одна из рюмок стояла на краю стола полупустая рядом с бутылкой. Хотя, если правильно помнится, обе рюмки были просто пустыми, когда он уходил. Пусть Побрацкий и не был большим фанатом водки, но свою порцию всегда допивал, а Антон, уверенно расправившись с первой парой шотов, от последующих упорно отказывался. Сам же у него всё отнял. Тоже мне, нашлась курица-наседка. Рядом с рюмкой лежал обмотанный изолентой дневник. Он что, блять, забыл его тут? Дима подошёл ближе, очень стараясь с непривычки не зацепить костылём какую-нибудь мебель и не грохнуться. Пока вроде получалось. Антон даже не обратил на него внимания, оставаясь сидеть на полу в скрученной и, вероятно, не очень удобной позе, сцепив руки в замок на затылке. «Его что, тоже колбасит? Реально водка палёная была, точняк. Если его так с трёх шотов штормит…» «Эй! – произнёс Дима вслух. Никакого эффекта. – Ты чё, спишь? Эээй? Тебя тоже тошнит что ли? – попробовал он снова. – Я там это, ванную освободил, если чё. Если те надо». Антон упорно молчал, хотя по его дыханию было ясно, что он не спит. Диму это даже разозлило. «Эй, блин! Хорош в молчанку играть, а? – в отчаянной попытке добиться хоть какой-то реакции, он слегка толкнул собутыльника в плечо, вынуждая расцепить руки. – Я вижу, что ты не спишь. Надо поговорить». – выдохнул Дима, почти падая на ковёр. Последние слова заставили Антона вздрогнуть и медленно, словно против его желания, поднять голову и посмотреть на Диму. В первую секунду Дима почему-то подумал, что сейчас увидит его. Дипломатора. Маска вокруг глаз, нарисованная чем-то красным. То, что он увидел, было ещё более непостижимым. Антон плакал. А потом у Димы внутри что-то словно сорвалось с крючка, и он заржал. Дико, почти истерично, под стать абсурду ситуации. В какой-то момент ему стало глубоко пофиг, что он сидит на полу в квартире у Звёздочкина, глядя ему в заплаканные глаза, и собирается спросить, какого хрена он – Дипломатор. Его жизнь уже не может стать страннее. Он хохотал до боли в мышцах, как тогда на кладбище, только в тот раз к спазмам мышц живота примешивалась ещё нарастающая боль в лодыжке. Сейчас она уже не причиняла ему неудобств, не считая дурацкого гипса. «А ты… отлично справляешься, я вижу. – едва удалось выговорить. – Я ведь сказал тебе скорбеть сильнее, но не думал, что…ооооо». – он снова покатился со смеху. Антон сперва смотрел на него ошарашенно и даже как будто потеряно, словно не до конца веря, что Димон Шашлык всё ещё имеет наглость нарушать его вечернее уединение. Но слово «скорбеть» словно вывело его из оцепенения, и он, поморщившись, оттолкнул навязчивого гостя. «Не, всё правильно. – проигнорировал его малоубедительный протест Дима. – Всё отлично. Скорби больше, мы на правильном пути. Может быть, всё ещё получится». «Что получится? – голос Антона всё ещё немного дрожал, но в нём всё же слышались нотки привычного самообладания. – Какого..?» «Тшшш. – Дима приставил палец к своим губам, призывая к молчанию. – Меньше пиздежа, больше скорби! Я знаю, что делать. Я ещё фору дам этим медиумам, этим фальшивкам…» «Ты бредишь! И не осознаёшь, что творишь. Тебе правда пора, Дмитрий». «Хрена с два мне пора. – у Димы, судя по всему, открылось второе дыхание, и в этот раз даже не благодаря его любимым энергетикам. В этот момент он решил идти до победного. – И всё я знаю, что делать. Теоретически. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь, чтобы ты… да, ты, уж не знаю, кто ты там, Супермен или просто дохера мрачный тип, но ты был для него важен, а значит, ты нужен мне, чтобы вытащить твоего парня из Ада, или… Чистилища…или где он там сейчас, короче, чтобы вернуть всё как было. Понимаешь ты или нет?!» Антон смотрел на него со смесью шока и гнева. «Ты не знаешь, о чём говоришь». – произнёс он тихо. Антон, сука. Даже разозлиться нормально не может. Зато Димон может. Ещё как. За двоих. Да хоть за троих! «Я не знаю? Это я-то не знаю? Я для этого что ли там всю эту клоунаду с телевизионщиками устраивал, потому что мне, типа, больше всех надо? Да я его пытался прикрыть! Когда эта тётка начала говорить про секретные отношения, ты бы видел, как он позеленел… при том, что он и так синим был… не в том смысле… неважно, короче. Он бы прямо там на месте опять коньки отбросил, если бы я не остановил, если бы она всем сказала… ну, про вас». «Дмитрий!» – рявкнул Антон. «Мне без разницы вообще, что у вас там было, правда. Отношения там по полной программе, или обычный перепихон, или, не знаю, он просто пытался выполнить свой дурацкий пункт про поцелуй с одногруппнико…» Дима моргнуть не успел, как оказался повален спиной на ковёр. Отлично, вот и поговорили. «Да угомонись ты. – буркнул Дима, переводя сбившееся дыхание. – Я тебе не боксёрская груша. Мне правда, честное слово, без разницы. Ничего знать не хочу. Я просто ради него стараюсь. Понял?» «Нет». «Зато честно». Антон снова прислонился спиной к дивану. Пара минут прошла в молчании. «Но попробую понять, если ты объяснишь по-человечески». «Ты не поверишь». «А ты попробуй». «Не буду я пробовать. Ты непробиваемый». «А ты сумасшедший». «Попробуй тут не стать с вами сумасшедшим». «С вами – это с кем?» «С тобой, ясен хрен. – Дима чуть поколебался и взял в руки тот-самый-конспект. – И с ним». Антон насторожился. «Где ты его взял?» «Не твоего ума дело». «Вполне себе моего». «В общаге, где же ещё». «Не было его там». «А тебе откуда знать?» «Я… – Антон вздохнул, понимая, что его подловили на слове. – Проверял. Сразу после…» «Значит, хреново искал». – резюмировал Дима, чуть утомлённый этим нелепым диалогом. «Можно?» – через некоторое время спросил Антон, протянув руку к конспекту, который Дима бережно держал в руке. Чуть поколебавшись, он расстался со своей драгоценной ношей. Антон аккуратно пролистал тетрадь аккурат до разворота со списком. «Ты его видишь? Список?» – удивился Дима. «Да. Почему я должен его не видеть?» «Потому что обычно это так работает. – глядя на то, как Антон скептически поднял бровь, всем своим видом демонстрируя недоумение, он решился пояснить. – Никто его не видит. Кроме меня. Этого списка вообще там не было, пока Олежа не… не умер, в общем. Этот список, он, вроде как, вся суть его посмертного существования. Список незавершённых дел. Ты, кстати, случайно никогда не умирал? Нет, не сходится, тогда бы ты его увидел тогда». – пробормотал он, не дав Антону ответить. Впрочем, вряд ли бы тот сподобился. Он выглядел так, будто следующим его шагом будет звонок в ближайшую психушку. Слушай, душнила, ты не представляешь, с кем мне приходится иметь дело, чтобы тебе помочь. Одна превращается в фурию и начинает на меня наезжать от одного упоминания твоего имени. Другой в отрез отказывается верить. Если всё получится – когда, прости, у меня получится – ты будешь у меня в вечных должниках. Дима потёр пальцами переносицу и собрался переползти на диван – тело начало затекать от полулежачей позиции на полу – когда Антон подал ему руку. «А ты его видишь?» – тихо, словно сам не уверенный в своих словах, спросил он, когда они оба снова расположились на диване. «Видел. Раньше. Если бы и сейчас видел, смог бы доказать. Точнее, если бы и сейчас видел, вообще бы тут с тобой не сидел, время не тратил». Антон казался недовольным такой формулировкой. Обиженным, что ли. «Возможно, – подумал Дима. – Он уже поверил больше, чем готов признать». «Допустим. Докажи. Скажи мне что-нибудь, что Олег вряд ли кому-то рассказывал. Что-то личное». Вот же упрямец. «Олежа. – машинально поправил Дима. – И я даже не знаю, что ответить. Не очень-то он распространялся о своей личной жизни, если честно. Но это понимаемо». «Всё равно. Что угодно». Побрацкий задумался. «В Симс любил гамать – начал он неуверенно. – В компьютерах разбирался, ну в общем, как и все ботаники. Документалки смотрел постоянно. И этот сериал, как его, раза два он его точно пересматривал, как его… «Гипотеза Большого Взрыва». «Теория». «Что?» «Теория Большого Взрыва». «Да без разницы». «Звучит неубедительно. – пожал плечами Антон. – Всю эту информацию можно было… да даже с его странички ВКонтакте узнать». «А сам-то. – огрызнулся Дима. – Пунктуальность! Придумал тоже, что вспомнить. Да разве так поминают… дорогих людей?» – он запнулся, сомневаясь, стоит ли озвучивать подобное словосочетание. А то Звёздочкин, чего доброго, опять на него с кулаками накинется. «Да что ты пристал ко мне с этими поминками?» – не накинулся, но и доброжелательностью от него отнюдь не пахло. Только дорогим парфюмом. Буквально. И немного – дешёвым этиловым спиртом. Уникальное сочетание. «А ты так и не понял?» Антон закатил глаза. «Так слушай, блять. Первый и последний раз объясняю. Больше не буду. – отчеканил Дима. – Я. Его. Вижу. Видел, то есть. В тот раз, когда ты… ну, в общем, когда я, когда мне в общаге херово стало – у меня ещё, эм, карандаш из горла торчал – после этого я стал его видеть. Олежу. В виде духа. Понял? Это, типа, был опыт клинической смерти. Тот, кто пережил такую хрень, может видеть духов. Ну, по крайней мере, я его видел. Были ещё те, на складе, которые, но это… неважно, короче. Мы заключили договор. Он помогал мне с сессией, а я выполнял с ним пункты из этого списка. Его душа, типа, привязана к тетради. Если ты видишь список, то может, это что-то значит. Возможно, у нас получится его вернуть». «И почему ты…кхм… перестал его видеть?» «Это не я перестал. Просто он… в общем, это сложно объяснить». «Уж постарайся». «Короче, я встречаюсь с девушкой. Молчать! – Дима осадил Антона, явно намеревавшегося прервать то, что он, очевидно, посчитал началом неуместной душещипательной истории. – Мне тоже не очень-то хочется тебе это всё выкладывать. Но суть в том, что эта девушка, она, в общем, оказалась сестрой Олежи. Ну, Оля, сестра его младшая. Я пытался рассказать ей про него. Про то, что он здесь. Думал, так будет лучше, она захочет узнать, что её брат не исчез насовсем… ошибся. Закончилось плохо». – он растеряно покосился на конспект в чужих руках. «И сейчас ты его больше не видишь?» – с непроницаемым выражением лица уточнил Антон. «Не вижу. Но мне кажется, он ещё где-то есть. Не знаю где, где-то. Не могу объяснить. Но если есть шанс, что у меня получится его вернуть. По крайней мере, если тот поп был прав…» «Какой ещё поп?» «Неважно». «Господи». «Вот-вот». Антон встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Снова включил лампу. «И ты припёрся сюда, потому что…?» «Потому что, как ни странно, ты сейчас – моя единственная опция. Оля не хочет со мной о нём говорить. Она вообще, мне кажется, в ближайшее время вряд ли захочет со мной разговаривать. О его матери я ничего не знаю, ни где её найти, ничего. Отца тоже. Да и потом, с отцом они вроде в контрах были, он всё время от него чего-то другого хотел, как тогда, когда в театральный запретил поступать. – Антон насторожился. Эта информация, видимо, не казалось ему той, что можно почерпнуть со странички в Интернете или даже на одной из студенческих вечеринок. Ему-то Олег… Олежа рассказал далеко не сразу. – Так что ты, вроде как, самый подходящий кандидат. Ведь ты… правда был для него важен». Антон некоторое время молча смотрел в окно, потом глубоко вздохнул и направился к кухонному столу, где застучал какой-то посудой. «Ты только это… – рискнул добавить Дима. – Не реви больше, пожалуйста». «А то я сам заплачу». – мелькнуло в голове, а вслух сказал: «Это как-то… не солидно». «И без тебя знаю». – читалось на лице Антона, когда пару минут спустя он снова сел на диван, поставив на стол перед ними два стакана – один с водой, другой с какой-то тёмно-янтарной жидкостью – коньяком или виски. «Видишь, угадал». – подумал Дима, исподтишка разглядывая парня, глаза которого подозрительно блестели. «Пей». – Антон подвинул к нему стакан с водой и положил рядом блистер с таблетками. «Это чё?» «От головы. И вот ещё, от отравления. А то ты мне всю квартиру заблюёшь». Какие интересные слова знает. «Не парься, я скоро уйду. Если ты ничем мне помочь не можешь, твой ненаглядный ковёр останется в целости и сохранности». «Не рекомендую». «Что?» «Уходить. Ты правда не в себе, пьян, да ещё и с ногой этой твоей. Так что будь разумен, выспись тут, чтобы твой замёрзший труп где-нибудь в подворотне потом не был на моей совести». «Чё-то как-то не хочется мне тут оставаться. – съязвил Дима, но таблетки послушно проглотил и запил водой. – Вдруг ты меня силой удерживать будешь». «Почему ты мне не веришь? Я-то…» «…Дипломатор». «… тебе верю». Они уставились друг на друга, поражённые этими одновременным признаниями. «Откуда ты…?» «Увидел. Твой секретный гардероб. Вот кто у нас реально ёбаный артист! Не удивительно, что вы с Олежей так…» Ну вот, он опять кубарем на пол. На этот раз – вместе с диваном. А ещё вместе со стаканом, лампой и с самим Антоном заодно. То ли мебель у Звёздочкина в квартире такая шаткая, то ли сам он – грёбанный Халк под прикрытием, чёрт его знает. Если в квартире под ними кто-то живёт – наступило самое время им вызвать наряд ментов за шум в позднее время. Хотя Дипломатор, если под его маской и правда скрывается этот субъект, наверняка без труда с ними разберётся. Заговорит зубы и отправит восвояси. Такой же у него, вроде, девиз? Антон с несвойственной ему яростью пригвоздил парня к полу, и на секунду Диме показалось, что тот его придушит. «Прекрати, долбаёб. – просипел Побрацкий. – Мне не хочется тебя бить». «Я тебе сейчас сам… нечего лезть куда не просят!» «Да не лез я! Случайно оно. Я думал, это сортир, а оказалось, шкаф, блять». «Случайно? Как же!» «Ладно. – собрав в кулак последние силы, Дима скинул с себя Антона и успел перехватить его, так что тот теперь оказался снизу. Он отчаянно извивался, каким-то чудом до сих пор не стукнувшись головой об угол кухонного стола. – Не хочешь, значит, по-хорошему. Слышь, мне насрать на этого твоего Дипломатора, только если…» «Да тебе, видно, вообще на всё насрать». – прошипел Антон. «Не угадал. Я, вообще-то, не бесчувственный придурок, в отличие от…» Бум. Он снова оказался спиной на холодном полу. Антон навис над ним, удерживая запястья своей крепкой хваткой. А ещё… «Сцука! – простонал Дима. – Долбаёб, слезь с моей ноги, ты мне её сейчас заново сломаешь!» На удивление быстро тот дёрнулся вбок, и Дима сел, потирая ушибленную конечность. «Ну всё, ты меня достал. – пробормотал он. – Я сваливаю». «Никуда ты не пойдёшь». – тяжело дыша, как после пробежки, отрезал Антон. «Ага, твоего ценного разрешения спросить забыли. И чё ты мне сделаешь? Поговоришь со мной?» Дима кое-как поднялся, поднял конспект и прижал его поближе к себе, высматривая, куда запропастился второй костыль. Пофиг, если что, он уползёт отсюда на коленках. Костыль обнаружился под спинкой дивана, и потребовалось немало сил, которые и без того были на исходе, чтобы его оттуда достать. Антон, конечно, не помогал. Ещё бы, он-то в этом не заинтересован. Наконец Дима оказался в коридоре, где начал спешно натягивать кроссовки, когда Антон наконец вышел следом. «Не уходи». «Пошёл нахер». «Пожалуйста, не уходи. Прости меня. За ногу». Несмотря на паршивость ситуации, Дима не мог не остановиться, чтобы получше запечатлеть в памяти этот воистину исторический, блять, момент. Только сейчас в свете коридорной лампы стало заметно, что Звёздочкин в пылу драки всё-таки врезался во что-то бошкой – или это сам Дима неудачно вмазал ему локтем – в таком случае, он ни капельки не жалеет о содеянном – и из рассечённой брови ему на нос и правое веко сочится кровь. Антон недоумённо вытер её тыльной стороной ладони, видимо решив, что это пот, но тем самым сделал только хуже. Теперь его лицо, перемазанное кровью, стало похоже на пресловутую красную маску. «Не нужны мне твои извинения. Я никому не скажу, если это тебя беспокоит. По крайней мере, пока. Единственное, что я хочу понять для себя: он знал?» Антон неосознанно смазал стекающую у переносицы каплю уверенным движением пальца, словно специально рисуя ровную полосу под левым глазом, так что теперь его импровизированный макияж стал более-менее симметричен. «Да». – тихо сказал он. «Конечно. – вздохнул Дима. Он снова повернулся к выходу, намереваясь взять с крючка куртку, но остановился. – Эта твоя… деятельность… Олежа же… не погиб из-за этого? Он не помнил, как это случилось, по крайней мере, так он мне сказал, но… я не верю, что он это… сам… что бы там не говорили. Поэтому ты должен ответить. Ты как-то причастен к этому?» Последовала долгая пауза. «Я – нет». – наконец ответил Антон. «Ну, допустим. – Дима смерил его испытывающим взглядом, а потом взял с тумбочки, куда положил его минутой ранее, конспект, и резким движением приложил его к груди Антона. – Клянись». «Чего?» «Клянись, говорю». Антон покачал головой, но взял тетрадь в руки и пробурчал: «Клянусь». «Для начала сойдёт. – кивнул Дима. – Значит, теперь ты мне веришь?» «Так я тебе полчаса назад сказал, что верю». – огрызнулся Антон. С кончика его носа соскользнула красная капля и упадала на обложку конспекта. «Тьфу на тебя! – встрепенулся Дима. – Ты Олежу так весь заляпаешь. Дай сюда. Блин, ты вообще можешь перестать истекать кровью?» Судя по выражению лица Антона, эта фразу он собирался отправить в ту же категорию эпичной чуши, что и сказанное ранее: «Ты можешь скорбеть сильнее?» «У тебя что там, артерия что ли проходит? Откуда столько крови-то? Это же просто царапина. И чего ты встал, как вкопанный? Иди давай, помажь себе перекисью, или чё у тебя там есть. А я пошёл». «Не уходи. – снова заупрямился Антон. – Давай попробуем ещё раз». «Чего попробуем? Не понял». «Помянуть». Дима задумался. С одной стороны, раньше ведь ничего не происходило. Изменилось ли что-то теперь? Хуже-то вряд ли будет. А если есть хоть небольшая вероятность… «Ладно. Давай попробуем. Но сперва ты смоешь с себя эту гадость. Не хочу поминать друга в компании чудища с Хэллоуина». Пока Дима заново разувался, Антон направился в ванную, но вскоре высунулся оттуда, держа в руках серое полотенце. «А с ним что стало?» «Забей. – отмахнулся Побрацкий. – Найди себе что-нибудь почище». «Понял. – вздохнул хозяин квартиры. – В стирку». Он вернулся в ванную и запихал испорченное полотенце в корзину. С самого её дна немым укором торчал уголок чёрного свитера с вышитой на нём буквой Д. Пока Антон отмывался, Дима умудрился поставить в прежнее положение диван и, развалившись на нём, с интересом рассматривал бутылку Caisteal Chamuis. «Мне плеснёшь?» – попросил он, когда его собутыльник зашёл в комнату, прижимая влажное полотенце ко лбу. «Нет». – Антон забрал виски у него из рук и убрал на полку над посудомойкой. «Жмот». Тот пропустил мимо ушей жалобу и, порывшись в другом ящике, вытащил аптечку. Оторвал кусок ваты и, смочив его перекисью, приложил к порезу на брови. Правда, не совсем туда, куда надо было. «Дай сюда. – не выдержал Дима. – А то ты щас себе глаз перекисью зальёшь и ослепнешь». «Ага, как будто дальтонизма мне недостаточно». – пробормотал Антон, но противиться не стал, когда Дима чуть отжал ватку, чтобы с неё не текло, и начал аккуратно обрабатывать порез. «Ты дальтоник?» Ответа не последовало, но Дима уже и так понял, что да. «Погоди. Так для тебя кровь – зелёная? Погоди, реально? Ты чё, как это… – он ухмыльнулся понятной только ему ассоциации. – Халк?» «Дмитрий». – предупреждающе процедил Антон сквозь зубы. «Ладно, ладно. Но чёрт, мне теперь правда интересно. Держи вот так. – он смочил ещё один кусок ваты, приложил на прежнее место и подождал, пока Антон перехватит её своими пальцами. – Вот так, хорошо». «Ты терпеливый. – задумчиво сказал тот, глядя на Диму одним глазом, пока тот собирал в аптечку всё ненужное. – Когда не выпендриваешься». «Не принимай на свой счёт. У меня семь сестёр. Со временем приспосабливаешься. Так что, вискарь ты мне, значит, не дашь. Чем поминать будем? Там водка вроде ещё оставалась». «Только не её». «Ты сам тоже пил, и ничего, не помер». «Больше не хочу, премного благодарен. Будь добр, достань с той полки – нет, не с этой, правее – бежевый такой бумажный пакетик, там чай. Его будем пить». «Чай? – скривился Дима. – Я-то думал, поминать надо, ну это, чем-то покрепче». «Всяко лучше, чем твои Три Реки». «Говоришь, как моя бабка. – Дима по-хозяйски набрал воды в чайник и поставил его кипятиться. – Ладно, хрен с тобой. Чай так чай. В меня всё равно ничего другое, боюсь, не влезет. – признался он. – Где кружки?» Антон поднялся с дивана, выкинул в мусор пропитанную кровью ватку, критически оглядел свой отражение в дверце чистой до блеска микроволновки (в общаге о такой можно было только мечтать) и достал из сушилки над раковиной две розовые чашки. «И сервиз у тебя, как у моей бабки. – прыснул со смеху Дима. – Нет уж, давай тогда хотя бы из стаканов. Будем представлять, что мы в поезде». Вода вскипела, и Антон слил её в заварочный чайник, из которого по кухне тотчас потянулся приятный аромат. «А пожрать есть что-нибудь?» «Есть немного хлеба с колбасой в холодильнике. И где-то ещё сушки были. Вот, бери». «И чё, и всё?» «А тебе сейчас что, много надо?» «Сейчас нет. – согласился Дима. – Но скоро мне станет получше, и вот тогда во мне проснётся зверский аппетит». «С утра закажу доставку». – пожал плечами Антон. Дима едва не подавился сушкой от такой щедрости. «Вкусно пахнет». – пробормотал он через некоторое время, склоняясь над чайником. «Это молочный улун». «А, ну ладно. Погоди, где-то я это уже слышал. Этот чай, он, кажется, его… любимый?» «Да. – кивнул Антон. – Сам-то я его не особо люблю». «Я вообще чай не очень люблю. – признался Дима. – Но ради дела… получается, он у тебя тут лежит только потому, что Олежа…?» «Да». – пресёк его догадки Антон и засуетился, разливая чай в стаканы, чтобы скрыть смущение. Дима слегка улыбнулся. «Это вселяет надежду. Не чокаясь!» – положив рядом с собой конспект, он отсалютовал стаканом. Антон не удержался и закатил глаза.

* * *

В холодном еловом лесу, освещаемым разноцветными всполохами северного сияния, послышался хрустально-чистый звон стекла. Олежа насторожённо прислушался – нет, ему не померещилось, это не ветер, тут что-то иное. Музыка ветра. Точно! Как звон дверного колокольчика, раздающийся по всем комнатам, когда заходишь через дверь… Он уже слышал его некоторое время назад, но тише, невнятнее, едва уловимое бряцанье вдали. Но теперь он знал направление. И Олежа пошёл вперёд.