Nursery Rhymes

***

Суббота наступила быстрее обычного, но, учитывая, что Лань Чжань приезжал в середине недели, Вэй Ин, пожалуй, не удивился. В течение недели они обменялись ещё несколькими сообщениями, в основном о том, где и когда можно встретиться. После короткого обмена сообщениями они остановились на берегу озера, откуда можно было дойти пешком до концертного зала. Вэй Ину нужно было немного времени, дабы доехать на автобусе из центра города, так что у него было достаточно времени, чтобы встретиться с сестрой и переодеться. Если бы он только знал, что надеть. Ему удалось выбрать бордово-красную шёлковую рубашку, оставшуюся с лучших времён, которая была в удивительно хорошем состоянии и каким-то образом всё ещё хорошо на нём сидела, разве что немного свободно в плечах. Сложность заключалась в поиске подходящих брюк. Большинство его брюк уже не сидели как надо: либо слишком свободно в бёдрах, либо слишком коротко и неудобно обтягивало не там, где надо. А те, что подходили, представляли собой либо потрёпанные джинсы, либо спортивную форму — ни то, ни другое он не мог надеть на концерт. В конце концов, он решил надеть одни из своих брюк — единственные, которые не сползали мгновенно к самой пояснице и хорошо сидели с ремнём. Всё бы ничего. Если бы не семья Вэнь. Он обшарил ящик комода под любопытными взглядами всей семьи Вэнь, которые не отрывались от него до тех пор, пока он не сдался и не сказал им, куда идёт. Ему потребовалась практически неделя, чтобы убедить их в том, что это не свидание. Вэнь Цин и Четвертый дядя должны были работать всю субботу; бабушка плохо переносила вовсю стоявшую жару начала лета; а Вэнь Нину нужно было готовиться ещё к двум экзаменам. Поэтому Вэй Ин надел на А-Юаня первый попавшийся комплект чистой одежды, засунул в рюкзак немного закусок и солнцезащитный крем, после чего отправился на встречу с сестрой. Он увидел её прежде, чем услышал; она стояла у привычного прилавка с цзяньбином, словно усталый путник, заметивший лучик света на своём пути. — А-Сянь, А-Юань! — Ли-гума! — помахал ей А-Юань, и Вэй Ин позволил ему высвободиться и броситься в ее распростертые объятия. — А-Сянь, как дела? — спросила она, когда они добрались до парка, а А-Юань был благополучно зажат между ними. — Как работа, как Вэнь? Расскажи мне всё. У меня такое чувство, будто мы не виделись целую вечность. Несколько новаторских событий заставили прошедшее время казаться длиннее, словно это тяжесть месяцев, а не нескольких недель. От ларька до парка было недалеко, и Вэй Усянь воспользовался этим, чтобы рассказать ей большинство новостей, о которых не упомянул ни по телефону, ни в сообщении. Он пока не рассказал ей о концерте, раздумывая, как завести разговор об этом, и стоит ли вообще. А-Юань радостно лепетал между ними, подпевая на ходу, — счастливый и довольный окружающим миром ребёнок. Вэй Ин иногда завидовал ему. — И, конечно же, он сдал экзамен блестяще. Результаты пришли вчера. Осталось ещё два экзамена! — Он закончил о Вэнь Нине как раз к их прибытию в парк. — Бедный мальчик, — усмехнулась Яньли. — Он всегда так переживает из-за подобных вещей. Вэй Ин пожал плечами, чувствуя, как на его лице расплывается широкая улыбка. У Вэнь Нина было так много причин гордиться им, и Вэй Ин чувствовал каждую из них. — Он хочет преуспеть. Я очень горжусь им, но, цзе, боюсь, он уже не мальчик. Он теперь мужчина, — сказал он с наигранной серьёзностью, и она хихикнула. — Для меня он всегда будет мальчиком. И ты тоже, А-Сянь, — Цзян Яньли ущипнула его за щеку, и Вэй Усянь позволил ей. — Конечно, — ответил он слишком ребячливым тоном. — СяньСяню три года. Она рассмеялась. Они добрались до одного из своих любимых мест и расстелили одеяло. А потом пришло время супа! — Суп Ли-гумы самый лучший! — А-Юань хлопнул в ладоши, а Вэй Ин широко улыбнулся ему. — Точно! Только не говори с набитым ртом. Серьёзно, кто тебя такому учит? — А-Юань рассмеялся вместо ответа, и по его подбородку потек суп. У них с собой было много влажных салфеток, так что всё было в порядке. — А-Сянь, это напомнило мне, — начала его сестра, немного помедлив, убирая в сторону меньшую тарелку. Вообще-то, ей больше нельзя было есть свинину, потому что она вызывала у неё раздражение. Но она слишком её любила, поэтому решила лишь есть меньше. Вэй Ин знал, что так нельзя, но если его сестра хочет побаловать себя, кто он такой, чтобы ей мешать? Отвлечённый ёрзающим малышом и простой радостью, которую он всегда испытывал при виде сестры, Вэй Усянь был застигнут врасплох её вопросом. — Ты недавно разговаривал с А-Чэном? Вэй Ин замер. Медленно подняв голову, он встретился взглядом с сестрой. Она задала этот вопрос как можно небрежнее, но в нём был заключен глубокий смысл. — А-цзе, — он недоверчиво посмотрел на неё. — Ты же знаешь, что нет. — Кто такой Чэн? — Вэй Усянь на мгновение отвлекся на любопытный вопрос А-Юаня, однако Яньли опередила его с ответом. — Твой дашу, — сказала она, и Вэй Ин почувствовал, как его грудь болезненно сжалась от тоски. — Цзян Чэн это младший брат Ли-гумы и твоего гэгэ, — он объяснил мальчику. Интересно, что сказал бы сам Цзян Чэн, услышав, что А-Юань так его называет. Наверное, что-нибудь язвительное. Например, что-нибудь о том, как может Вэй Усянь всё ещё считать их семьей. — Но мы больше не общаемся, так что для тебя он Цзян-гэ. — О, — ответил мальчик, почесав голову и расплескав суп. — А-Юань! Ешь суп как следует, айя, посмотри на себя, — выругался Вэй Ин, уже потянувшись за влажными салфетками, на мгновение отвлекшись от обсуждения. — Он скучает по тебе, — снова попыталась сказать его сестра, — Думаю, тебе стоит ему позвонить. Внезапно Вэй Ин почувствовал необъяснимое раздражение в груди. Никогда прежде он не испытывал подобного чувства по отношению к сестре, это было тревожно, и он обнаружил, что ему пришлось сглотнуть, чтобы сохранить ровный тон. — А-цзе, как я мог? Он меня ненавидит. Я разрушил его дом. Это я виноват в смерти твоих родителей. — Это неправда! — Она так резко опустила ложку, что между ними разнёсся металлический звук серебряной ложки, соприкоснувшейся с фарфором. Теперь Яньли тоже была расстроена, и её голос звучал громче. — Ты ни в чём не виноват! — Держу пари, что Цзян Чэн так не думает, — пробормотал Вэй Ин, и сестра серьёзно нахмурилась. Ему захотелось скрыться от всепоглощающего стыда, но он стоял на своём. — Если бы он хотел, чтобы я был рядом, он бы позвал меня. — А-Сянь, ты же знаешь, какой он! Он никогда не сделает первый шаг. Это должен быть ты, — её голос вернулся к обычному мягкому тону, но хмурое лицо осталось таким же твёрдым и настойчивым. — Ага, конечно. — Вэй Ин слегка истерично рассмеялся. — Эй, А-Чэн, как дела? Извини, что я убил твоих родителей и сбежал, хочешь провести вместе время? Да, это будет так здорово, я уже представляю! Хорошо, что вокруг никого не было. Он чувствовал, что сестра вот-вот произнесёт одну из своих речей, которая заставит его почувствовать себя последним подонком за то, что на неё набросился. Но ни за что на свете Вэй Усянь не собирался обращаться к Цзян Чэну. Они бы, наверное, так и продолжали, пока кто-то из них не расплакался. Если бы не тихое хныканье, что заставило их прийти в себя. Они посмотрели на А-Юаня, который за время их споров успел из радостного малыша превратиться в шмыгающего носом, а его сморщенное лицо предвещало скорое приближение апокалипсиса. — О, детка, нет. Нет. — Вэй Ин хотел провалиться сквозь землю. Он довёл малыша до слёз. — Иди сюда. Посмотри на меня. Он взял ребёнка на руки и погладил большим пальцем его пухлую щеку, слегка пощипывая. — Всё в порядке, А-Юань, — он улыбнулся, стараясь встретиться с ним взглядом. — Видишь, всё хорошо. Извини, что мы так громко шумели. Мы тебя напугали? А-Юань кивнул и уткнулся лицом в сгиб его шеи, пока Вэй Ин похлопывал его, успокаивая шепотом и тихим бормотанием. — Мне тоже жаль, А-Юань, — Яньли погладила мальчика по голове. — Тётя увлеклась. Мы иногда так делаем, когда сильно переживаем. Ничего страшного, это бывает. Просто помни, что несмотря на это, мы все очень любим друг друга. Они сидели так некоторое время, пока А-Юань не перестал шмыгать носом и не прислонился к плечу Вэй Ина, всё ещё не отпуская его. — Я тоже по нему скучаю, — словно ни с того ни с сего сказал он. Сестра странно на него посмотрела, вероятно, ожидая, что разговор на этом закончится. — Но я же не могу просто так позвонить ему, как ни в чём не бывало. Она вздохнула. — Вы оба такие болваны. — А-цзе! — Что? Это правда! Я видела, как вы двое скучали друг по другу, мучительно не могли взять свои дурацкие телефоны в руки и позвонить последние четыре года, и мне это надоело. — Она покачала головой и снова посмотрела на него. — Он же перестроил дом и готов снова открыться. Вэй Ин фыркнул: — Это не сильно улучшает ситуацию, знаешь ли. Я годами его не замечал. Каково ему будет, когда я объявлюсь как раз тогда, когда он уже перестроит свою жизнь? — А-Сянь, — мягко упрекнула его Яньли. Он опустил взгляд. — Извини. — Я понимаю, вам обоим тяжело, — сказала она. — Но обещайте, что постараетесь? Я просто хочу, чтобы мы снова стали семьёй. — Да, — ответил Вэй Ин, чувствуя, как горло сжимается от боли. — Обещаю, хорошо? Я постараюсь. — Спасибо, — устало сказала она, но в то же время довольно. Теперь ему не отмахнуться, не так ли? Вэй Ин смиренно вздохнул. Ему нужно было сменить тему, пока всё не вышло из-под контроля. К счастью, она тут же дала ему такую возможность. Хорошо, что он точно знал, что сказать, чтобы сестра достаточно заинтересовалась и оставила неприятную для разговора тему. Он прочистил горло и сказал: — Слушай, я напишу ему сообщение или что-нибудь в этом роде, только не сегодня, хорошо? У меня есть планы. — О? — её улыбка стала чуть самодовольной, когда она клюнула на очевидную наживку. — А можно узнать, что это за зловещие планы? Прежде чем Вэй Усянь успел начать всерьез ее раззадоривать, третий участник их небольшой группы решил, что настало самое время возобновить разговор. — У Сянь-гэгэ свидание! — весело объявил А-Юань. Реакция обеих сторон была немедленной: — А-Юань! — пробормотал Вэй Ин и смущённо посмотрел на своего мальчика. Тем временем лицо его сестры превратилось в сияющую звезду. — Правда?! — спросила Яньли, улыбаясь во весь рот. — А-Сянь, это правда? — Это не свидание! — настаивал он, наверное, уже в тысячный раз за эту неделю, но маленький предатель придерживался другого мнения. — Так и есть! — А-Юань ткнул в него пальцем, придавая своему обвинению вескость. Возможно, это сработало бы, если бы Вэй Усянь не схватил его и не размахивал их сцепленными руками только потому, что мог. Ребёнок предпринял отчаянную попытку сопротивления, которая в итоге провалилась. Но это не помешало ему выдать брата с головой. — Цин-гугу и бабушка сказали! — Да неужели? — усмехнулся Вэй Ин, а А-Юань надул губы. — А что сказал Нин-шушу? — То, что хорошо иметь друга! — он рассмеялся. Это было в духе Вэнь Нина, но всё равно было мило. — А-Юань тоже рад, что у гэгэ появился друг! Вэй Ин почувствовал странную тяжесть в груди. Сестра улыбалась ему этой тайной улыбкой, словно брат был книгой, открытой только для неё и ни для кого другого, даже для него самого. Чтобы отомстить — или, может быть, спрятаться — он уткнулся лицом в живот А-Юаня и подул туда. А-Юань взвизгнул: — Гэгэ, щекотно! Яньли рассмеялась: — А-Сянь, я так рада за тебя! — Это здорово, А-цзе, но что бы ни повторял этот маленький предатель за другими, более крупными предателями, это не свидание. Был лишний билет, и я случайно оказался рядом, когда мне его предложили, — объяснил он, надеясь, что она откажется. Вместо этого сестра просто смотрела на него, пока Вэй Усянь не рассказал ей всю историю. Когда он закончил, её улыбка стала только шире, хотя он и завершил свой рассказ словами: — Честно говоря, я ему не очень нравлюсь. Кажется, он просто был слишком вежлив, чтобы отказать мне. — О, А-Сянь, — Яньли посмотрела на него с таким сочувствием, что младший брат невольно улыбнулся. — Всё в порядке! — быстро сказал Вэй Ин. — Я не против. Я не обязан нравится ему только потому, что я работаю на его брата. — Но он тебе приглянулся? — спросила она пронзительным тоном, отчего парень невольно отвел взгляд в сторону. Яньли была единственной из его семьи, кто знал об этом. Вероятно, этому поспособствовало то, что от его семьи осталось двое членов, но и в прежние времена с ней было легче всего разговаривать. Она никогда его не осуждала, никогда не говорила, что он должен быть кем-то другим, кроме себя самого. Вэй Усянь сам ей сказал. Дядя Цзян был таким же, но ему не нравилось слушать тяжелые откровения. Дядя Цзян ненавидел сложные чувства, вероятно, потому что ему приходилось поддерживать целую семью сложных чувств. И хотя Вэй Ину хотелось, чтобы с братом было легко общаться, Цзян Чэн и его чувства были словно гордиев узел. Он раньше рассказывал А-Чэну всё. Тёмными ночами, когда они были только вдвоем в своей комнате, лицом друг к другу и на кроватях в разных углах, Вэй Ин говорил брату все свои самые сокровенные тайны, и А-Чэн слушал. Но он так и не нашёл в себе сил сказать ему именно об этом. — Я видел этого человека однажды, Цзе, — Вэй Усянь сказал, опустив голову. — Но, возможно? Он тихий, но, кажется, приятный. Мне нравятся парни. Озарение, которое Вэй Ин испытал, когда наконец, после многих лет уговоров, добился расположения своей первой девушки. Ему нравились девушки, всегда нравились, а МяньМянь была самой лучшей девушкой на свете, сразу после Вэнь Цин. Она выросла в любящей и поддерживающей семье, где у неё было пространство для познания и развития своего внутреннего мира. Ей нравилось говорить об этом, и в конце концов она заставила Вэй Ина поговорить об этом. Даже если это ни к чему не привело — он не был изменником, спасибо большое, — но было приятно узнать о себе всё это. Вэй Усянь не исключал возможности, что однажды сможет самостоятельно исследовать эту часть себя. Но до этого никогда не доходило. До сих пор. — Он горячий? — спросила его сестра, и Вэй Ин закашлялся, поперхнувшись слюной. — А-цзе! — Он бросил взгляд на А-Юаня, но мальчик радостно заворочался у него на руках. Его крик встревожил ребёнка, но не настолько, чтобы он мог что-то сделать, кроме как открыть глаза и бросить на старшего брата свой самый усталый взгляд. Он успокоил его, покачал, и малыш снова заснул. А-цзе подняла бровь, глядя на него. Вэй Ин никак не мог сдержать румянец, целую минуту он боролся с собой, но в конце концов не выдержал. — Да, — слово вырвалось из него, словно его запихнули под невероятным давлением, но теперь оно вырвалось на свободу. — Он невероятно горячий, А-цзе, боже мой, ты не поверишь. Яньли ухмыльнулась, словно сорвала джекпот. — Если он тебе нравится, скажи ему об этом. — А-цзе, это младший брат начальника клиники, — Вэй Усянь не мог поверить её словам и поймал себя на мысли, что его идеальная, замечательная старшая сестра сошла с ума. — Его драгоценный диди. Я бы хотел сохранить работу, спасибо. И к тому же, я знаю его всего полторы минуты, никто не поверит что за такое время можно влюбиться. И я сомневаюсь в том, что его первое впечатление обо мне было положительным. — Ты этого не знаешь, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — И даже если это правда, это всего лишь первое впечатление. Оно может измениться. Мнение о тебе изменится, как только он узнает тебя поближе. Ты можешь так много предложить ему, А-Сянь, не недооценивай себя. Он не сказал ей, что Вэнь Нин сказала ему то же самое. Естественно, А-Юань выбрал именно этот момент, чтобы проснуться и высказать своё мнение: — Сянь-гэгэ — лучшая! — Лучший, А-Юань, — поправил он его, лишь чтобы скрыть смущение. Но не сработало. — Сянь-гэгэ — лучший, — кивнул А-Юань в знак согласия. А-Цзе усмехнулась, глядя на них обоих. — Куда ты идёшь? На ужин? — спросила она. — Вы будете смеяться, — ответил Вэй Ин, криво ухмыльнувшись. — Сольный концерт. Сучжоуский традиционный молодёжный оркестр. Он же их учитель игры на гуцине, представь себе! У него всегда есть свободные билеты. Разве это не удивительно, А-цзе? Настоящий учитель игры на гуцине! Яньли нежно улыбнулась на его энтузиазм: — Я рада за тебя, А-Сянь. — Что такое гу… — спросил А-Юань, запинаясь на неизвестном слове. — Гуцинь, — повторил Вэй Ин. — Это музыкальный инструмент. — Как флейта? — Как флейта, но другая, — кивнул он. — У неё есть струны, и на ней играют, перебирая их. — Как гитара? — Хммм… Вроде того? — Вэй Усянь задумался, как лучше описать это А-Юаню. — Кладёшь его перед собой, а не на колени. Форма тоже другая, больше. Звучание отличается, у гуциня оно глубже и резонирует сильнее. У него… своё особое ощущение. Странно-меланхоличное, завораживающе красивое. Он осознал, что вокруг царит абсолютная тишина. Встряхнувшись, Вэй Ин обнаружил, что малыш смотрит на него, и его губы мило скривились в форме буквы «О». — Мы можем послушать? — спросил А-Юань, и в его глазах зажегся странный свет, заставивший что-то глубоко в груди его старшего брата дрогнуть. — Конечно, — сказал он. — Конечно, мы можем послушать, когда вернёмся домой. — Я рада, А-Сянь, — сказала его сестра, и её улыбка стала мягче, когда она наблюдала за ними. — Я рада, что в твоей жизни снова есть музыка. Ты так давно не был на концерте. Что ты наденешь? Вероятно, Яньли спросила из любопытства, но не более того. Она была не из тех, кто делает подобные пассивно-агрессивные намёки, и всё же он не смог не содрогнуться, услышав это. — А, я думаю о красной шёлковой рубашке и моих старых брюках с выпускного, — Вэй Ин попытался отшутиться, но сестра, как обычно, не дала себя обмануть. — Эту старую вещь? А-Сянь, она же никак не может все ещё подходить! — Он не хотел, чтобы она смотрела на него с таким ужасом. — Оно подходит, когда я надеваю ремень, — попытался Вэй Усянь её успокоить, но безуспешно. — А с этим красным… о, А-Сянь, нет. Ты будешь похож на бедную кузину. Мы идём за покупками. Когда вы встречаетесь? — спорить с Яньли, когда она становилась такой, было бесполезно. Но он всё равно пытался. — А-Цзе, это не… — А-Сянь. Протест замер на его губах. — Встретимся в половине седьмого у озера, у сада, — ответил Вэй Ин. — Оттуда пойдём пешком. — Хорошо, — кивнула Яньли. — Времени немного, но что есть. Сосредоточимся на брюках. Он доел суп, пока А-Юань с любопытством посмотрел на него. — Тётя Яньли ведёт нас по магазинам, — объяснил он и увидел, как А-Юань презрительно скривил нос. Он не мог не согласиться. — Всё в порядке. На этот раз главная цель — я. Можешь просто сидеть и говорить, как я выгляжу. — Сянь-гэгэ всегда красивый, — без колебаний ответил А-Юань. — Игрушки? — Нет, А-Юань, никаких игрушек, — пытался говорить Вэй Ин, краснея и бормоча, а его сестра смеялась над ним. Снова. — Но! — возразил А-Юань. — Если ты получишь одежду, я хочу игрушки! — А-Юань! — он старался говорить как можно более увещевательно, но А-Юань лишь надулся, а его сестра продолжала улыбаться. Серьёзно, этот мальчик с каждым днём становился всё более испорченным. Вэй Усянь недоумевал, откуда на него берётся дурное влияние. — Я куплю тебе кое-что, А-Юань, — сказала его сестра. — А-цзе! — слабо протестовал Вэй Ин на фоне громких возгласов А-Юаня. — Давай, ешь, — улыбнулась она. — Нам нужно произвести впечатление на твоего спутника. Вэй Ин вздохнул. — Это не свидание, — честно говоря, он уже не был уверен, кого именно пытается убедить. — ♪ ♩ ♬ — Это было не свидание. Его брат мог говорить что угодно, но не было никаких обстоятельств, при которых предстоящее событие можно было бы считать свиданием — это мог быть кто угодно. Если бы в комнате была медсестра Ло, интересующаяся традиционной китайской музыкой, Сичэнь предложил бы Лань Чжаню разделить билет с ней. В таком случае Лань Чжань пришлось бы купить билет и для ее мужа, и это точно не было бы свиданием. По крайней мере, для него. Просто возник вопрос, Вэй Ин был в комнате, и Сичэнь-гэ знал, что медбрат Вэй интересуется традиционной китайской музыкой, поэтому и предложил. И поэтому это не было свиданием, несмотря на то, что медбрат был привлекателен. Как и все остальные медсестры, с которыми когда-либо работал его брат. Если говорить объективно, Лань Ванцзи ходил на свидание с двумя или тремя из них, поэтому он точно знал, что это не больше, чем обычная прогулка. — Простите! — помахал ему медбрат Вэй, когда он подбежал к Лань Чжаню, тяжело дыша, словно пробежал марафон. Он остановился, чтобы перевести дух, и это дало Лань Ванцзи возможность решительно отвести взгляд от того, как низко сидели тёмные брюки на мужских бёдрах и как красиво они облегали его стройные ноги. Красная рубашка, небрежно заправленная спереди и расстегнутая сзади, лишь подчёркивала всё, сразу же став проклятием существования Лань Чжаня. — Они… не хотели… отпускать меня… Лань Ванцзи не знал, кто такие «они», но не считал нормальным так запыхаться после, казалось бы, совсем короткой пробежки. Он нахмурился, но промолчал. Как Вэй Ин справляется со своим здоровьем, его не касалось никоим образом. Вместо этого он сказал: — Удержание заложников — наказуемое деяние. Это вызвало смех, а Лань Чжань сделал вид, что его сердце не екнуло. — Тебе придется рассказать об этом Вэнь Цин, — наконец произнес Вэй Усянь, выпрямляясь, и Лань Чжань наконец смог взглянуть на это объективно красивое лицо. Исчез беспорядочный пучок, вместо него он оставил волосы распущенными на плечах, лишь наполовину собранными в высокий хвост. Из-за густых прядей темных волос на нём более гармонично выглядел металлический блеск пирсинга, который он не мог носить в клинике. Лань Чжань вспомнил, как заметил эти проколы при их первой встрече и подумал, что брат мог бы быть чуть менее очевиден в своей любви ко всему бунтарскому. Хотя сейчас Вэй Ин был более чем бунтарем, медбрат выглядел элегантно с ноткой экстравагантности. Его щеки раскраснелись, а дыхание все еще оставалось прерывистым. Было нетрудно представить себе другие обстоятельства, при которых он был бы в похожем состоянии, но Лань Чжань резко отбросил эту мысль. Эта встреча не была свиданием. — Пошли? — Лань Чжань сделал жест рукой, и Вэй Ин последовал за ним. Это не было свиданием, потому что Лань Ванцзи никогда бы не стал встречаться, а тем более идти в концертный зал, с кем-то настолько болтливым. — Ах, как давно я не был на концерте! — тут же заговорил Вэй Ин, словно ни на минуту не собираясь останавливаться. — Мы часто ходили туда, особенно на Сучжоуский традиционный молодёжный оркестр, да и на другие тоже. А-Чэн ненавидел это, а вот мы с А-Цзе обожали. Я влюбился в музыку со временем её уроков фортепиано. Они с А-Чэном брали уроки фортепиано, и поначалу я просто составлял компанию и наблюдал за их игрой. Я помню удивлённое лицо дяди, когда он узнал, что я тоже научился играть! — Ммм, — Лань Чжань согласно промычал, хотя и считал заданный им вопрос риторическим. Это было довольно поразительно, хотя и не неслыханно. Дети, как правило, быстро схватывают всё, если им это постоянно повторяют. Но Вэй Ин продолжил свой рассказ на следующем вдохе. — После этого они и меня заставляли заниматься музыкой, а потом А-Чэн прекратил заниматься этим — повисла лёгкая пауза, которая не осталась незамеченной Лань Ванцзи. Речь прозвучала незаконченной, и на мгновение ему показалось, что Вэй Усянь хочет ещё что-то добавить. Однако затем он сказал: — А, кстати, А-Чэн — мой брат. В его голосе было что-то странное, а приятная нейтральная улыбка была слишком натянутой. — Понятно, — сказал Лань Чжань. Затем, помолчав секунду, добавил: — Твой брат не очень-то музыкален? — Нет! — Вэй Ин фыркнул, и его смех казался искренним. — Он совсем не музыкален. Он всегда был скорее спортсменом. Когда я ещё мог, мы вместе занимались пятиборьем. Ага, значит, в этом действительно была проблема. Лань Чжань мысленно отметил, что позже расспросит об этом брата. — И у нас довольно неплохо получалось! — продолжал Вэй Усянь, бормоча что-то невнятное, словно пытаясь установить мировой рекорд по количеству слов, произнесённых на одном дыхании. — В нашей школе не было своей команды по пятиборью, поэтому мы присоединились к частной. Было здорово! Никто не плавает так, как А-Чэн, а я отлично стреляю и езжу верхом. К тому же мы хорошо фехтовали. Мы постоянно побеждали на турнирах, но, оглядываясь назад, больше всего я скучаю по тому, как мы вместе были в одной команде. По этому общему делу, по тем моментам, которые мы делились друг с другом. Наверное, это как у вас с доктором Ланем и гуцинем. — Хм? — Лань Чжань издал удивленный звук, не ожидавший, что о них будут говорить как о предмете обсуждения. — Я имею в виду то, как доктор Лань поддерживал твою игру на гуцине, — сказал Вэй Ин, с лёгкой задумчивой улыбкой глядя на Лань Ванцзи. — Даже присоединился к твоим занятиям, чтобы тебе не было одиноко. Мне кажется, это очень мило. Очень по-взрослому, я восхищаюсь его решением. Вы, должно быть, очень близки. — Ммм… — согласился Лань Чжань, не совсем понимая, как истолковать выражение лица Вэй Усяня. Он уже обдумывал вопрос, хотя и не был уверен, какой именно, когда лицо собеседника снова просветлело. — Ах, как давно я здесь не был, — Лань Чжань проследил за взглядом Вэй Ина и увидел, что они уже в концертном зале. — Точно такое же. Вэй Усянь продолжал оживленно болтать на безобидные темы, пока они входили в зал, проходили регистрацию и наконец заняли свои места, ожидая начала концерта. За это короткое время он успел освежить в памяти их семьи, детство и теорию музыки. Казалось, медбрат не возражал против иницианирования большей части разговора, но также никогда не забывал спросить Лань Чжаня о его собственном мнении. Его не смущали и короткие ответы. Хотя это было не свидание, Лань Ванцзи, к своему великому удивлению, понял, что встреча проходит на удивление приятно, чем он предполагал. Обычно он терпеть не мог людей, которые понятия не имели, как вести себя в культурной обстановке, не могли усидеть на месте и постоянно болтали обо всем на свете, не имея ни малейшего представления о музыке. Не то чтобы Вэй Ин совсем ничего не знал, совсем наоборот. То немногое, что Лань Чжань слышал от него о музыке, было поразительно верным. — Ого, даже зрительный зал тот же, что и много лет назад, — болтал Вэй Усянь. —…Даже немного успокаивает, когда знаешь, что сколько бы домов ни сгорело, это место не изменится. Теперь, если бы ему только удалось избежать полного смущения из-за этого «не-свидания», данное мероприятие могло бы даже стать приятным опытом. Вэй Ин вряд ли будет молчать во время концерта, а это означало, что Лань Ванцзи придётся как минимум полгода терпеть ехидные замечания коллег, мол, о чём он только думал, приводя с собой невежу, которому никогда не объясняли элементарных правил поведения. У него не было для этого настроения. — Интересно, какие песни они сейчас играют, — продолжал Вэй Усянь. — Когда мы ходили на их концерты, у них всегда в репертуарах было несколько моих любимых песен. — Список песен есть в программе концерта, — не задумываясь, сказал Лань Чжань, и, к его удивлению, Вэй Ин громко и непринужденно рассмеялся. — Знаю, знаю! Но я специально не смотрел, — Лань Ванцзи вопросительно взглянул на него, и Вэй Усянь смущённо улыбнулся. — Я хотел сделать сюрприз. Знаю, это глупо. Это было не так, но Лань Чжань не стал с ним спорить. — Мне нравится этот первый момент, когда слышишь ноту, но не можешь вспомнить песню. Ты же знаешь этот момент, да? — он подождал, пока его молчаливый собеседник кивнёт. — Мне это нравится, потому что… Свет померк, остались лишь искорки в глазах Вэй Ина и сияние его улыбки. — О, началось! Он повернулся всем корпусом к сцене, так же, как и к Лань Ванцзи во время их разговора, уделяя ей все свое внимание. Вэй Усянь больше не сказал ни слова. Словно кто-то, за неимением лучшего слова, щёлкнул выключателем. Вся его энергия словно переключилась, обратилась внутрь, вместо того чтобы бурлить вокруг него безудержным потоком. Глаза его сияли, полностью сосредоточившись на сцене, а красивые губы расплылись в самой прекрасной нежной улыбке, какую Лань Чжань когда-либо видел. Он вдруг поймал себя на том, что ему хочется, чтобы Вэй Ин закончил начатую фразу, и его вдруг охватило любопытство. Лань Ванцзи вдруг захотел узнать всё, что хочет сказать его болтливый собеседник. Музыка разливалась вокруг них, но Лань Чжань даже не замечал её. Он не мог назвать ни одной песни, даже если бы его спросили, захваченный тем, как музыка окутывала Вэй Ина мягким одеялом счастья, такого простого, но притягательного. В какой-то момент глаза собеседника закрылись, и Лань Ванцзи, в краткий миг паники, подумал, что он уснул, но Вэй Ин улыбнулся, и на его лице отразился целый мир. Лань Чжань понял, что всё его тело и душа сосредоточены на музыке, но всё равно не мог отвести взгляд от него. Улыбка Вэй Ина была неподвижна и сердце Лань Чжаня осталось вместе с ней. — ♪ ♩ ♬ — Концерт получился прекрасным. Не то чтобы он мог быть иным, учитывая, как играли дети, но всё же Вэй Ин ожидал какой-то… неловкости. Неприятного ощущения присутствия рядом незнакомца в столь интимном пространстве музыки, как минимум. Ничего подобного не было. Вместо этого в этом ином мире он нашел тихое, ненавязчивое общение с душой, рождённой из той же звезды, что и его собственная. После этого Лань Чжань повёл его за кулисы, чтобы поприветствовать выступавших детей, где Вэй Ин с удивлением увидел знакомые лица. — Брат Вэй, брат Вэй, — скандировали они, а он мог лишь присесть и оказаться окруженным ими, чувствуя себя тронутым и польщенным тем, что дети вообще узнали его, причем на большинстве пухлых лиц сияли улыбки. — Брат Вэй, я больше не боюсь, — сказала ему маленькая Цзыи. — Я принесу своего диди, и он тоже не испугается, потому что вы будете рядом. — Это нормально, — сказал Лань Чжань, словно для него было естественно быть любимым детьми, в то время как Вэй Ин с трудом находил голос. — Ты уже какое-то время работаешь в клинике моего брата. Прошёл почти час, прежде чем он наконец обрёл дар речи, шагая по приятному вечернему воздуху, в окружении огней шумного города. Однако Вэй Усянь не знал, как выразить переполнявшую его грудь полноту, кроме самой простой фразы. — Спасибо, Лань Чжань. — Его голос звучал одновременно очень далеко и близко, каждый шорох и трепет шёпота был подобен шёлку, скользящему по гладкому камню. Он не осознавал, что сказал, пока Лань Ванцзи не бросил на него удивлённый взгляд. — Прости, я имел в виду Лань-гэ. Я… ах, мне нет оправдания. Я называл тебя так в мыслях и вырвалось. На него посмотрели долгим взглядом и промолчали, но как раз когда он собирался сменить тему, раздался тихий голос: — С Лань Чжань все в порядке. — а затем, уже более уверенно, он добавил: — Не стоит меня благодарить. Я хорошо провёл вечер. Улыбка расплылась на его лице. — Хорошо, но тогда ты должен называть меня Вэй Ин! Лицо Лань Чжаня странно дрогнуло, он едва уловил это движение, оно было так близко к улыбке, что Вэй Ин, протяни он руку, едва коснулся бы его кончиками пальцев, прежде чем оно исчезло бы. У него перехватило дыхание. — Мм, — промычал Лань Ванцзи, и воздух с дрожью вернулся в грудь Вэй Усяня. — Я тоже хорошо провёл время! — сказал он. — Полагаю, мне остаётся только поблагодарить доктора Ланя за то, что он всё это организовал, и порадоваться, что мне удалось украсть тебя на одну ночь. Полагаю, у тебя в субботний вечер были дела поважнее, чем развлекать меня. — У меня не было никаких планов, — Лань Чжань, казалось, рассердился. — Ты ничего не крал. — Рад это слышать, — Вэй Ин улыбнулся, снова чувствуя, как его грудь наполняется приятным трепетом. Вечер был поистине чудесным, и он уже забыл, как приятно находиться в такой компании. Жаль, что их совместный вечер подходит к концу. Когда они дошли до его остановки, автобус уже стоял за углом, ожидая зелёного сигнала светофора. Вэй Усяню хотелось, чтобы это не случилось. Он мечтал о ещё пяти, десяти минутах. Не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Хотел ещё больше таких моментов. Вдали послышался шум воздуха и рев двигателя, когда свет сменился на зеленый. — Вэй Ин, — вдруг произнёс Лань Чжань с какой-то настойчивостью в голосе. — Ты пойдёшь со мной на свидание? Автобус подъехал, но Вэй Ин просто уставился на него. — На настоящее свидание, — продолжил Лань Ванцзи, он начинал чувствовать жар волнения в груди. — На улице Цюнци, в субботу через две недели. Послышался скрип, затем шипение открывающейся двери. Люди высыпались наружу. — Пожалуйста, — голос Лань Чжаня звучал так же запыхавшись, совсем как у Вэй Ина вначале. — Конечно, — выдохнул Вэй Усянь, пытаясь успокоить учащенно бьющееся сердце. — Да, Лань Чжань, я бы с удовольствием! Люди зашли в автобус, а Вэй Ин поспешно сказал: — Напиши мне! Напиши мне подробности, Лань Чжань, и я приду. Завыл гудок автобуса, но Вэй Усянь так и не двинулся со своего места. — Мм, — Лань Ванцзи кивнул за долю секунды, которая могла бы длиться вечность. Вэй Ин почувствовал, как широчайшая улыбка расплылась по его лицу, и рассмеялся, выпрыгнул внутрь автобуса, не обращая внимания на гудок сигнализации, неодобрительные взгляды пассажиров. Единственное, о чем он думал, — это улыбка Лань Чжаня, провожающая его.