Кольцо Сета

I Деревня называлась Стшельце — одна из тех, что лепятся к торговым путям, как репейник к овчине. Геральт въехал туда на закате, когда солнце окрашивало соломенные крыши в цвет старой меди, а из труб поднимался дым, пахнущий капустой и прогорклым салом. Плутовер фыркнул, почуяв воду. Ведьмак направил кобылу к колодцу на площади, где несколько баб, прервав стирку, уставились на него с тем особым выражением, которое он научился распознавать за версту — смесь страха и плохо скрытого любопытства. — Добрый вечер, — произнес он, спешиваясь. Бабы молчали. Одна, постарше, перекрестилась. — Ведьмак, — наконец выдавила та, что помоложе. — Чего надо? — Воды. Себе и лошади. — Бери. Вода ничья. Геральт зачерпнул ведро, напоил Плутовер, затем плеснул себе в горсть, смыл дорожную пыль с лица. Женщины наблюдали за каждым его движением. — Есть здесь корчма? — спросил ведьмак, утирая подбородок. — Есть. У Мацея. Вон, видишь вывеску? — Вижу. Спасибо. Он взялся за повод, но старшая баба вдруг громко сказала: — Может, и работа для тебя найдется, ведьмак. Геральт обернулся. — Слушаю. — Янек, — баба кивнула в сторону крайней хаты. — С ума сошел. Змеям молится, как Пречистой. Утром, вечером — все одно. Увидит ужа в меже — на колени и давай причитать: «Спаси меня, владыка чешуйчатый! Отпусти грехи мои!» А односельчане... — Но никто и не подумал! Но никто и не гадал! То что ты, лихой безумец, поклоняться змеям стал! — пропела младшая баба насмешливо, и остальные хихикнули. — Может, это не для ведьмака, — пожала плечами старшая. — Может, поп нужен. Или знахарка. Но попа в округе нет, а знахарка померла позапрошлой зимой. Так что... если интересно... Геральт помолчал, взвешивая. — Поговорю с ним, — сказал наконец. — После ужина. II Мацей оказался тощим хозяином с кислой физиономией, но жаркое из зайца у него было недурное, а пиво — свежее. Геральт ел молча, прислушиваясь к говору в углу, где местные мужики резались в кости. О Янеке они не говорили — видимо, тема уже набила оскомину. Когда ведьмак закончил, он расплатился и вышел на улицу. Сумерки сгустились, превратившись в густую синеву. Из хаты Янека свет не лился — лишь тусклое мерцание лучины сочилось сквозь щели в ставнях. Геральт постучал. Никто не ответил. Он толкнул дверь — она подалась. Внутри пахло немытым телом, застоявшимся воздухом и чем-то еще... чем-то змеиным. Ведьмак узнал этот запах — сухой, едва уловимый, как от старой кожи. — Янек? В углу что-то зашевелилось. Геральт инстинктивно положил руку на эфес меча, но вытащил только амулет медальон дрогнул, но слабо. — Не надо... не надо меня, — прохрипел голос. — Я грешен. Я недостоин. Из тени выполз мужик лет сорока, худой, с воспаленными глазами. На шее у него болталось что-то вроде амулета — кольцо из потемневшей меди, внутри которого извивалась гравированная змея. — Ты Янек? — Я... да. А ты... ты что? Посланец? От Него? — Я ведьмак. Меня зовут Геральт. Односельчане говорят, ты молишься змеям. Янек затрясся, словно в лихорадке. — Владыка... Владыка Сет... Он пришел ко мне. Во сне. Сказал, что я грешен. Что все мы грешны. И только Он может очистить нас... змеиным огнем... — Где ты взял это кольцо? Янек инстинктивно схватился за амулет. — Нашел... в земле... когда пахал. Оно... оно горело. И тогда... тогда Он заговорил... Геральт протянул руку. — Дай его мне. — Нет! — Янек отшатнулся. — Нельзя! Он накажет! Он... Крестьянин вдруг замолчал, уставившись в угол хаты. Геральт проследил за его взглядом и увидел ужа, медленно ползущего по земляному полу. Янек рухнул на колени. — Владыка! Прости меня! Я недостоин Твоего присутствия! Избавь меня от скверны! Сожги грехи мои змеиным ядом! Ведьмак выругался, выхватил меч и одним точным ударом снес голову ужу. Янек завопил, как резаный, и забился в конвульсиях. Геральт нагнулся, сорвал с его шеи кольцо. Медальон на груди ведьмака затрясся сильнее. Магия. Старая и злая. III Йеннифэр слушала, откинувшись на спинку кресла, одетая в черное бархатное платье, которое делало ее похожей на ночь, обретшую плоть. Пальцы ее играли с кольцом Сета, лежащим на столе. — Офирская работа, — произнесла она наконец. — Очень старая. Я чувствую... песок. Жару. И кровь. — Что это? — Артефакт культа. Таких в Офире было множество, до прихода их нынешней религии. Они поклонялись змеям, скорпионам, шакалам... всяким тварям. Считали их воплощениями древних богов. — Богов? Йеннифэр усмехнулась. — Ты же не веришь в богов, Геральт. — Я верю в то, что вижу. А видел я множество тварей, которых люди называют богами. Все они, в конечном счете, умирают от меча. — Может быть. Но этот... этот особенный. Сет. Змеиный бог. Говорят, он был одним из древнейших. И одним из самых жестоких. Секта его последователей существовала еще тысячу лет назад. Они приносили человеческие жертвы, веря, что змеиный яд очищает душу. — Приятные ребята. — Секту уничтожили. Во всяком случае, так считается. Но артефакты остались. — Йеннифэр взяла кольцо двумя пальцами, словно боялась запачкаться. — Это кольцо — своего рода... призыв. Маяк. Тот, кто носит его, становится проводником. Связью между миром и... тем, что за пределом. — Бесом? — Может быть. Или действительно богом. Разница, в сущности, невелика. Геральт потер переносицу. — Что делать с этим несчастным крестьянином? — Без кольца он придет в себя. Со временем. Но если хочешь решить проблему полностью... придется отправиться в Офир. Найти то место, откуда это кольцо родом, и уничтожить источник. — Источник? — Алтарь. Капище. То, что связывает эту дрянь с нашим миром. Геральт поднялся. — Собираюсь в путь. Йеннифэр улыбнулась — холодно, как всегда. — Будь осторожен, ведьмак. Боги, даже мертвые, кусаются. IV Офир встретил его зноем, который превращал воздух в расплавленное стекло. Геральт ехал по пустыне три дня, ориентируясь по карте, которую Йеннифэр выжгла магией на куске козлиной кожи. Местность здесь была дикая — изредка попадались полуразрушенные деревни, заброшенные храмы, обглоданные ветром колонны. На четвертый день он увидел развалины. Это было старое святилище — стены из желтого песчаника, полуразрушенные арки, статуи с отбитыми головами. Геральт спешился, привязал Плутовер в тени и двинулся внутрь. Медальон дрожал так сильно, что больно бился о грудь. Внутри было прохладнее. Стены покрывали барельефы — змеи, обвивающие человеческие фигуры, пожирающие солнце, извергающие яд в чаши. В центре зала стоял алтарь — каменная плита, испещренная трещинами, на которой лежали высохшие цветы и... кольца. Десятки колец, таких же, как то, что Геральт взял у Янека. — Не двигайся, чужеземец. Ведьмак застыл. Позади него стояли люди — он услышал их дыхание, шорох одежды. Медленно обернулся. Их было человек восемь. Офирцы, в выцветших одеждах, с лицами, изможденными фанатизмом. Некоторые держали копья. На шеях у всех — кольца со змеями. — Ты осквернил святилище, — произнес тот, что стоял впереди. Старик с седой бородой и глазами, горящими нездоровым огнем. — Ты пришел, чтобы украсть дары Владыки. — Я пришел уничтожить этот алтарь, — сказал Геральт спокойно. — И разорвать связь, которая мучает невинных людей. — Невинных? — Старик расхохотался. — Все грешны! Все нуждаются в очищении! И Владыка Сет дарует его! Он придет! Он воплотится! И ты станешь первой жертвой! Старик поднял руки. Остальные принялись петь — монотонное, гортанное пение на языке, которого Геральт не понимал. Кольца на их шеях начали светиться тусклым зеленоватым светом. Алтарь затрясся. Из трещин полилась тьма — густая, маслянистая, пахнущая падалью. Она собиралась в комок, уплотнялась, обретала форму. И тогда Геральт увидел. Кобра. Но не обычная. Огромная — голова величиной с бычью, капюшон, раскрывшийся, как щит, чешуя, переливающаяся всеми оттенками зеленого и черного. Глаза — два желтых фонаря, горящих холодным, бесчувственным огнем. Сет. Впервые в жизни Геральт почувствовал не страх — страх был ему знаком, — но нечто иное. Благоговение. Ужас перед тем, что невозможно, что не должно существовать, но существует. Бог. Настоящий, живой бог. Кобра зашипела — звук, от которого по позвоночнику пробежал ледяной холод. Она метнулась вперед, раскрыв пасть, из которой капал яд, шипящий и дымящийся на камнях. Геральт бросился в сторону, перекатился, выхватил меч. Удар — сталь скользнула по чешуе, не причинив вреда. Кобра развернулась с невероятной скоростью, хвост хлестнул ведьмака по ногам, сбивая с ног. Он упал, перекатился снова. Фанатики продолжали петь, их голоса сливались в единый вой. Геральт вскочил на ноги, отступил к алтарю. Кобра следовала за ним, медленно, словно играя. Она знала, что он не уйдет. «Алтарь. Йен говорила — уничтожь алтарь». Ведьмак развернулся, занес меч и обрушил его на каменную плиту. Трещина расползлась по поверхности. Снова удар. Еще один. Кобра взвыла — не по-змеиному, а почти по-человечески. Она метнулась к нему, но Геральт уже прыгнул в сторону. Последний удар — алтарь раскололся надвое. Свет погас. Кольца на шеях фанатиков рассыпались в пепел. Кобра затрепетала, ее контуры поплыли, начали растворяться. Но перед тем, как исчезнуть, она посмотрела на Геральта. И ведьмак почувствовал... что-то. Взгляд, который проникал внутрь, читал душу, оценивал. И выносил приговор. Потом кобра растаяла, словно дым на ветру. Фанатики стояли молча, опустив оружие. Один за другим они начали падать на колени, ломая руки, плача. Геральт вытер меч и вышел на свет. V Янек встретил его у порога своей хаты. Он был чисто выбрит, глаза — ясные, без лихорадочного блеска. — Ты... — начал он. — Ты вернулся. — Да, — сказал Геральт. — Как ты себя чувствуешь? — Я... не помню почти ничего. Будто был сон. Долгий, страшный сон. — Янек помолчал. — Спасибо, ведьмак. Я не знаю, что ты сделал, но... спасибо. Геральт кивнул. — Живи. И больше не копай там, где не надо. Он развернулся и пошел к корчме, где его ждала Плутовер. Деревня встречала вечер — из труб поднимался дым, слышался детский смех, лай собаки. Все было как обычно. Как всегда. Но Геральт знал, что ничего уже не будет как прежде. Потому что он видел бога. Настоящего, живого бога. И этот бог видел его.