Закован по воле Санты

Вывески с Санта-Клаусом и надписями, типа «Поезд в счастье» и «В Новый год случаются чудеса» появились на улицах города сразу после Хэллоуина. Проснувшись первого ноября с бодуна, Феликс всеобщей радости от приближающегося (два месяца ещё, камон) праздника не разделил — чудес не бывает, а под красной шубой скрываются обычные мужики с пивным пузом, явно не способные исполнить все ваши хотелки. Хотя однажды — дурак же, — поверил. Прошлый Новый год он встретил в одиночестве, но со всей серьёзностью ритуала: написал на бумажке «любовь», поджёг, кинул пепел в бокал с шампанским и выпил, как советовали какие-то блогеры из ТикТока. Сидел потом, смотрел на огонь свечей и ждал… чего, спрашивается? Просветления? Судьбоносного сообщения? Звонка от того самого? Хер там плавал. Единственное чудо, которое случилось в ту ночь, — это то, что он не отравился дешёвым шампанским из ближайшего супермаркета. А потом всё было как обычно. Несколько свиданий — мудак хуже другого. Один оказался «творческой личностью» (читай: безработным нытиком), другой был в браке, но «его жена не хотела пробовать анальный секс», третий вообще перепутал Феликса с кем-то из своих бывших. В итоге, любовь так и не нашлась, зато накопилось стойкое ощущение, что, возможно, проблема не в людях, а в нём самом. Но копаться в этом смысла не было. Теперь вот снова декабрь подкрадывался — мерзкий, холодный, с гирляндами и фальшивыми улыбками продавцов. Феликс пытался убедить себя, что ему плевать, но всё равно было неприятно видеть, как все вокруг с кем-то: пары, семьи, даже его мать прислала фото с отцом на пляже с подписью «Жаль, что ты не с нами, сынок». Спасибо, мам, напомнила. Да он бы и рад быть с ними, если бы работа отпустила, а билеты в Австралию не стоили как крыло от самолёта. Хотелось банально посидеть с ними за столом, поорать над «Один дома», любой момент которого Феликс мог цитировать с идеальной точностью, съесть целый павлову, не думая о калориях и делах. Но вместо этого он опять будет один — с ноутбуком, кофе и неприязнью к окружающим. Ни тебе любви, ни семейного уюта, ни даже толком выходных. Декабрь начался с того, что город окончательно сошёл с ума. В кафе играли рождественские плейлисты, в супермаркетах — скидки «для родных и любимых», а в снегопад каждый второй на улице выглядел так, будто ждал, что сейчас из-за угла выскочит эльф и вручит премию за самую искреннюю улыбку. Феликсу, у которого неделя была сплошным кошмаром — нарушители, куча выездов на места аварий и ДТП, недосып, — хотелось только одного: чтобы всё это закончилось как можно скорее. В тот день он отработал адскую смену, которая началась плохо, а закончилась ещё хуже. С утра застрял в огромной пробке из-за очередной аварии (люди, не экономьте на зимних шинах!), потом поссорился с коллегой из-за кофемашины (и с какого хера она решила, что Феликс разорил запасы какао? Латте в его руках — самая стабильная вещь во всём этом безумном мире!), а к вечеру он уже готов был уволиться, переписать квартиру на какого-нибудь шамана и переехать в пещеру, где нет ни интернета, ни людей, ни новогодних песен Мэрайи Кэри — только дыхание простатой и шмаль. Он шёл домой, закутавшись в нелепый красный шарф, выкидывать который было жалко только потому, что его связала мама, когда из-за угла что-то вылетело прямо на пешеходный переход. Точнее, кто-то — высокий, в красной шубе, на электросамокате, украшенном в, блядь, зелёненький дождик. Феликс успел только моргнуть, когда это недоразумение в шубе Санты не совладало с управлением и грохнулось на другом конце дороги. — Ты совсем с ума сошёл?! — выдохнул он, подбегая к «недоразумению». — Через дорогу переходят, а не едут — это раз. Два — под ёлкой в морге оказаться хочешь или что? Куда так летим? Парень моргнул, просканировав Феликса долгим нечитаемым взглядом, и широко улыбнулся. — О, спасибо! Ты буквально спас меня от катастрофы. Феликс не стал уточнять, с какого это перепуга он спас, если в поворот тот не вписался самостоятельно, вслух только огрызнувшись: — От транспортной разве что. — Нет-нет, — продолжил тот, поднимая сначала себя, а затем и самокат; бережно поправил зелёненький дождик, державшийся не то на соплях, не то на воле Божьей. — Я имею в виду — от встречи с бывшим. Он как раз шёл чуть позади, и, клянусь, я лучше под колёса, чем слушать, как он рассказывает, что «остался друзьями» со своей новой девушкой, и только меня он любит по-настоящему. Феликс моргнул. Дважды. Какое отношение он вообще имел к спасению? Зачем сейчас была вся эта история про бывшего? Просто: что, блядь? Цирк на дроте, кони скачут! — Это сейчас была благодарность, или мне вызвать коллег и скорую помощь? — Благодарность! — парень засиял, как ёлка на Таймс-Сквер. — Ты просто мой герой. Санта, подаривший спасение. Феликс закатил глаза, по-прежнему не улавливая логику в словах парня. — Отлично. Тогда считай, что твоё чудо на сегодня свершилось. Иди, а то я и передумать могу. — А если передумаешь? Повяжешь в наручники, Господин Полицейский? — А если передумаю — вызову коллег, и они проверят, употреблял ли ты алкоголь. Дальше и штраф могут выписать. Катись, пока я добрый. — О, понял, не дурак. Но после такого судьбоносного знакомства просто уйти — преступление. Может, отметим кофе? Или, если у тебя уже есть кто-то, могу исполнить что-то из списка чудес. О чём сейчас мечтают такие красавчики? Он подмигнул. Феликс подумал: «Чего, блядь? Это был подкат сейчас?» — Нет у меня «кого-то», — раздражённо бросил Феликс. — Но и на свидание с тобой я не пойду. — Жаль, — с совершенно неубиваемым энтузиазмом вздохнул парень. — А ведь из нас вышла бы классная пара: ты — угрюмый и грозный, я — обаятельный и смешной, идеально же. — Ты ещё и скромный, — буркнул Феликс, делая шаг подальше от пешеходного перехода, чтобы не мешать другим. Парень рассмеялся. На целованных морозом щеках проступили ямочки. — Скромность — удел неуверенных. Феликс уже собирался уходить, ибо желудок противно урчал, поднимая и без того зашкаливающий уровень кортизола в крови, когда тот внезапно добавил: — Кстати, ты всегда такой мрачный? Или что-то стряслось? — Парень в шубе Санты со мной стрясся. — Тогда мне повезло застать редкий момент. Уверен, что ты обычно милашка, — ухмыльнулся тот. — Ладно, раз не судьба с кофе, хоть имя скажи. — Зачем? — Внесу его в список желаний Санте. Могу послать на него благодарности в рождественских молитвах. Тяжело вздохнув, всё же сказал: — Феликс. — Феликс… как кот из мультика. Прекрасно, — парень кивнул. — А я Хёнджин. Он порылся в кармане, достал водительские права на машину (вполне настоящие, между прочим, хотя у Феликса сомнения имелись) и показал, будто боялся, что ему не поверят. — Видишь? — Вижу, что в следующий раз могу выписывать штраф на это имя. — Да не, я не такой проблемный обычно. Сегодня просто повезло. — А мне кажется, что у тебя проблем — вагон. И они все в твоей нескромной башке. — Не, не все. Некоторые — передо мной, отказываются идти на кофе, — с наигранно-грустной физиономией заметил Хёнджин и снова подмигнул. Феликс хотел сказать что-то язвительное, но язык не повернулся. Может, из-за усталости и начинающего болеть желудка. Может, потому что этот идиот в шубе Санты, с зелёненьким дождиком на самокате, действительно выглядел… симпатично. Хорошо, не просто симпатично — это именно то лицо, которое бы выдал чат джипити, попроси Феликс проиллюстрировать свой типаж по описанию. Тёмная чёлка, спадающая на глаза, нос большой, с горбинкой — хуй его знает, что у Феликса за фетиш такой, но большие носы ему нравились, — и глаза, как тот блядский какао, из-за которого он полдня ругался с коллегой. Он, конечно, не подал виду. Просто пожал плечами, сильнее натянул шарф на нос и коротко бросил: — Удачи тебе, Санта. Не врежься ни в кого по дороге. «И не убейся, Бога ради — грех твоё смазливое лицо так тупо губить!» — Постараюсь! — весело ответил тот. — А если вдруг передумаешь насчёт кофе — я обычно бываю в «Moonlight Coffee» через квартал. Круассаны там, правда, дерьмо редкостное, но бариста — милая девушка с хорошим музыкальным вкусом, так что есть ради чего вернуться. И, не дожидаясь ответа, Хёнджин махнул рукой и ушёл, оставив Феликса посреди тротуара с ощущением, будто его только что втянули в чей-то комедийный социальный эксперимент без предупреждения. К слову, «Moonlight Coffee» он знал — и часто заезжал туда по пути с вызовов. — Идиот, — пробормотал он, натягивая шарф выше. Феликс думал, что на этом всё. Что больше никогда не увидит красную шубу, самокат с зелёненьким дождиком и этот до раздражения глупенький взгляд. Но у судьбы (весело же ей, сука не просыхающая!) были на него свои планы.

***

Через пару дней Феликс снова увидел Хёнджина — у того самого «Moonlight Coffee». Причём не просто увидел, а чуть не влетел в него, выходя из кафе с бумажным стаканом латте. Хёнджин стоял у витрины, на этот раз без своей красной шубы, а в очень даже привлекательном аутфите: мешковатые джинсы, белая рубашка и огромная чёрная кожанка (зачем мелочиться, если отморозить можно не только мозги!). И с тем самым идиотским самокатом. — Мы опять встретились, — радостно заявил он, будто они были лучшими друзьями детства. — Прямо судьба. — Судьба, это если бы ты мне на Тиндере попался, — буркнул Феликс. — А это — чистая геолокация. — Неправда. Недалеко отсюда полицейский участок, вот я и подумал: «А вдруг этот красавчик-полицейский будет здесь в то же время, что и я?» Феликс закатил глаза и мысленно пересчитал до десяти. Потом ещё до десяти. — У тебя фетиш на униформу? — Не фетиш, — ухмыльнулся Хёнджин, — просто я уважаю людей, которые умеют пользоваться наручниками. Феликс, не вовремя решивший отпить из стаканчика, чуть не поперхнулся кофе и подумал, что вселенная над ним издевается. После всех придурков за этот год (да что там, за жизнь, в принципе), ему не хватало только поклонника-извращенца. Феликс, состоя пару лет назад в долгих отношениях, конечно, крутил в голове сценарий «полицейский/нарушитель» и вот всю эту прилагающуюся к нему ебатень, но не произносил так смело вслух. Ещё и в диалоге с человеком, которого знал ноль дней. — Великолепно. Слушай, я сейчас с вызова, устал, хочу просто кофе и тишины, ладно? — Конечно, — кивнул тот с самым серьёзным лицом и, помахав и подмигнув на прощание, зашёл в кафе.

***

Следующие пару недель Хёнджин всплывал в жизни Феликса с закономерным постоянством. То случайно окажется в том же супермаркете («Да я всегда сюда после репетиций захожу, не подумай!»), то прислонится к машине у участка с фразой «Я просто проходил мимо». Феликс начинал подозревать, что тот не просто «проходил мимо», а тщательно изучил его маршрут, но пока не мог этого доказать. Хотя, если честно, не чувствовал угрозы. Скорее — неловкое, но приятное внимание, от которого давно отвык. После всех тех абсурдных историй, где он спал либо с замужним, либо с не отпустившим старые отношения, такая безобидная навязчивость даже грела его промёрзшую до костей самооценку. Однажды, после тяжёлой смены, когда на месте аварии погиб подросток, Феликс заехал в «Moonlight Coffee». Бариста молча протянула ему кофе «как обычно», и он просто сидел, уставившись в мутную пенку, пока не услышал знакомый голос над ухом: — Привет. Выглядишь так, будто этот кофе должен воскресить тебя из мёртвых. И всё равно прекрасный… — Почти угадал, — буркнул он, не поднимая головы. Вот только «чуда» с самокатом ему не хватало для полного счастья. Хёнджин сел напротив, не спрашивая разрешения. — Тяжёлый день? — Нормальный, — отмахнулся Феликс. Не в первый раз же такое, нашёл из-за чего драму разводить, Господь праведный! Машинисты вот вообще ждут, когда в копилке сбитых десятка будет — тогда становится уже кристально похуй на причины и последствия. — Просто бывают такие смены, когда всё напрашивается на рюмку, а не дежурство. — Рюмку чего? — Не воды, очевидно, — усмехнулся Феликса. Хёнджин кивнул, не отпуская тему: — Я не буду спрашивать, что случилось, — сказал он спокойно. Ага, конечно, а сам ждёт, что Феликс сейчас проникнется его огромной душой, вывалит всё и поплачется в плечо, а потом влюбится, как главная героиня типичного дарк романа. — Но если ты вдруг хочешь просто… помолчать, я могу нести бред рядом, пока не полегчает, — он наклонился чуть ближе, заговорщически понижая голос и прикрывая рот ладонью: — Это мой талант. И понёс. Рассказал про то, как его группа (опять творческая личность, состоящая в рок-группе! Неужели у них всех от рождения ориентир на таких, как Феликс?) выступила недавно в престижном клубе. Джисон (будто эти имена Феликсу что-то давали), правда, пригубил для храбрости, а потом чуть не разрыдался, пока пел, но это нюансы. Что в его подъезде живёт собака, гавкающая в пять утра ровно в такт с его будильником («Группа это круто, конечно, но жрать тоже хочется — приходится в магазине батрачить, отстой!»). Как он пару лет назад хотел стать актёром, но после роли стиральной машины на втором курсе решил сменить направление. Феликс слушал, пил кофе и внезапно ловил себя на том, что улыбается. Да, у него ноль ожиданий от такого знакомства, и вообще ноль (то, что у того смазливая рожа и интересная манера речи — не считается!) какой-то романтической симпатии к Хёнджину. Но он забавный, что тут отрицать?

***

Потом — тишина. Неделя, пошла вторая. Ни самоката, ни шубы, ни «Moonlight Coffee». Ни одной идиотской шутки о наручниках в день, ни одного подмигивания. Феликс даже ловил себя на мысли (обычно перед сном, когда мозг любит устраивать забег по всем «а если бы…»), что стоило, наверное, в их последнюю встречу обменяться какими-то контактами. Не на свидания идти, но, может, просто разговаривать? Как в их последнюю встречу, когда Хёнджин совершенно искренне рассказывал бредни из своей жизни. «Вот теперь я точно ебанулся», — думал Феликс, когда эти размышления приводили его к вопросу «А может, стоило дать Хёнджину шанс?» Но ебанулся он или нет, а Хёнджин исчез из его жизни так же внезапно, как и появился.

***

31 декабря. Смена, как всегда. Город гудел, улицы сияли гирляндами и пьяными рожами, а Феликс сидел в участке и чесал висок, проклиная всё подряд. Одни коллеги умотали к семье совсем недавно, другие — патрулировать центр, ещё несколько таких же «счастливчиков», как он, замкнулись в своих кабинетах. Веселуха. Ни компании, ни праздника, ни даже павлову. Он вздохнул, глядя на экран телефона — пусто. Ни сообщений, ни «с Новым годом», ни даже спама. Неужели никому нет до него дела? Херовое начало для нового года, который так хотелось провести с кем-то любимым… «Стабильность, блядь». Вообще-то, коллега (да-да, та самая, с которой Феликс однажды поругался из-за кофе-машины) пыталась создать праздничный вайб и в его кабинете тоже. В углу стояло ведро с землёй, в которую вместо ёлки воткнули лишь облысевшую ветку. На ней за место жительства боролись несколько красненьких игрушек и непропорционально большая звезда. На окнах была какая-то пена из супермаркета — «поднесите шаблон к стеклу и равномерно распределите содержимое флакона». Картинка обещала искусство и сказку, а в реальности всё выглядело так, будто окно обосрали голуби. Ещё и квадратные края шаблона… Только зелёный пушистый дождик на подоконнике чуть грел душу, напоминая о чудике в шубе Санты. И вдруг на пороге кабинета появился коллега — без стука распахнул дверь и сунул голову внутрь. — Феликс, к тебе посетитель. — Он качнул головой куда-то за спину. — В шубе. Красной. Я, пожалуй, пойду, пока он тебе хороводы не устроил. С наступающим, кстати. И исчез. Феликс моргнул. Неужели это сама госпожа Вселенная услышала его беспрерывное нытьё и решила хоть как-то утихомирить бурный поток унылых мыслей? — В шубе? — повторил он, со странным облегчением начиная улыбаться. Дверь противно скрипнула, и вместо коллеги в проёме нарисовался он — Хёнджин, собственной персоной, в дурацкой шубе Санты, с колпаком набекрень, бутылкой шампанского в одной руке и целым пакетом мандаринов — в другой. Щёки красные, нос тоже — то ли от мороза, то ли шампанское уже открыто. — Сюрпри-и-из, — протянул он с улыбкой, поднимая руки. — Я к тебе, чтоб не скучно было. Так и знал, что один здесь торчать будешь. — Ты… серьёзно? — Феликс моргнул, оглядывая его снизу вверх. Тело почти дёрнулось в порыве подойти и хоть как-то коснуться — рукопожатием или объятием, — но он сдержался. — И поэтому решил цирк устроить? — он беззлобно хихикнул. — Ну, ладно, я просто предполагал, что ты можешь быть здесь. Повезло. И это не цирк, а миссия, — хмыкнул Хёнджин. Бутылку поставил на стол, а мандарины высыпал прямо поверх бумаг. Хорошо, что все важные отчёты давно лежали на столе начальства. — Спасаю угрюмого копа от новогоднего одиночества. Феликс вздохнул, откинувшись на спинку стула. — Тебе бы в цирк, а не в Санты. — Он взял мандарин, покрутил в пальцах и начал неспешно очищать. — Где ты вообще пропадал? — Работа, — пожал плечами тот, снимая и вешая шубу на стул. Под ней — чёрная водолазка, обтягивающая крепкие мышцы плеч и трапеции спины. Смешанные запахи табака, мороза и парфюма приятно сочлись с ароматом мандаринов. Феликс сглотнул — не то слюну, не то сразу несколько мандариновых долек. — Новая. Теперь в офисе торчу. Клиенты, дедлайны, ещё с ребятами проблемы появились… — Хёнджин вдруг замолчал, словно одёрнув себя. — Нужно было телефонами обменяться, чтобы не потерять друг друга, — подмигнул он. — Больно ты мне нужен, — буркнул Феликс, нагло и совершенно неприкрыто спиздев. Тут даже мозгами Хёнджина можно было понять, что реплики «Где ты вообще пропадал?» и «Больно ты мне нужен» не очень стыкуются по смыслу. — Так, а что с группой? — попытался осторожно отвести внимание Феликс, но ехидная улыбка Хёнджина дала понять, что план малость провалился. — Да-а… — протянул Хёнджин и почесал затылок, снова что-то обдумывая. Впервые Феликс наблюдал на его лице что-то кроме заигрывающих подмигиваний и глупой хорячей мордашки. В глазах мелькало даже что-то наподобие переживаний, а в жестах — активном очищении третьего мандарина — тревога. — Джисон нашёл себе хахаля. У них букетно-цветочный период, секс двадцать четыре часа в сутки… Короче, не до нас ему. Могу понять. У меня — работа. Остальных просто жизнь поёбывает. Чан переживает, как бы группа не распалась. Я тоже, если быть честным. Почти четыре года труда наконец начали давать результат, а тут всё разваливается, — закончил он и усмехнулся, но как-то устало. — Иногда думаю, может, зря мы вообще начали. Феликс, жуя мандариновую дольку, хмыкнул. — Зря — это когда пошёл в полицию, а не в кондитеры. Сидел бы сейчас где-нибудь в кафе, выкладывал бы фотки эклеров и подписывал «ещё один сладкий день». — Ха, — фыркнул Хёнджин, — а потом тебе написали бы в комменты: «а почему эклеры кривые?» и «пора на диету, чувак». — Ну да, — усмехнулся Феликс. — Люди везде мудаки. Только в пекарне хотя бы пахнет вкусно, а в участке в основном — ссаками, наркотой и сигаретами. — Не, тут пахнет мандаринами и чем-то ангельским, — мягко сказал Хёнджин и вдруг подвинул пакет ближе. — Бери ещё. — Я бы и без твоего напоминания взял, — со смешком проворчал Феликс и сунул руку в пакет. Их пальцы чуть задели друг друга, и от этого лёгкого касания почему-то пробежал разряд — короткий, но ощутимый. Он тут же одёрнул руку. — Что, током ударило? — усмехнулся Хёнджин. — Да, видимо, статикой. — Или химией, — подмигнул тот. — Господи, прекрати, — простонал Феликс, закрывая глаза. — Можешь звать меня Хёнджин, — рассмеялся тот. — Ты как будто в ромком попал и решил там застрять, честное слово. — Так я вообще-то тот самый друг главного героя. Весёлый парень, который приходит, когда главный герой сидит грустный, и спасает его от одиночества. — Только у меня в финале вместо поцелуя на крыше — отчёт о ДТП и дежурство до утра. — Ну, это поправимо. — Хёнджин вытянул пробку из бутылки (значит, та действительно была открыта до Феликса) и отпил прямо из горла. — Кстати, хочешь? Феликс покосился на него. — Мне нельзя. — Ага, тебе — нельзя, а мне — можно. Значит, выпью за нас обоих. — Ага, а потом я напишу в отчёте: «задержан гражданин в костюме Санты, в состоянии сильного алкогольного опьянения, при себе имел электросамокат с зелёным дождиком». Не думай, что я забыл о том случае, — Феликс самодовольно улыбнулся, косясь на вмиг помрачневшее лицо Хёнджина. — Офицер, расслабьтесь. Новый год, мир, любовь, вот это всё, — Хёнджин встал и потянулся, шуба Санты с тихим шорохом сползла со спинки стула. Феликс не смог проконтролировать свой взгляд, отчего-то цепляющийся за фигуру Хёнджина с каким-то голодным остервенением. Было за что цепляться, к слову: водолазка облегала рельефные мышцы рук и пресса, становясь второй кожей, к которой очень сильно хотелось прикоснуться. «Мне секс не нужен, обойдусь» — утверждал кто-то, а сейчас пялится как озабоченный. Дурацкая физиология. — Слушай, — Хёнджин заметил его взгляд и прищурился с лисьей хитрецой, — если ты хоть ещё раз так посмотришь, я решу, что у тебя фетиш на сценарий «нарушитель/полицейский». — У меня фетиш на разговоры не о сексе и всему к нему прилагающемуся, — поспешил парировать Феликс. — И если ты сейчас не заткнёшься, я его удовлетворю. — Наручниками? — невинно улыбнулся Хёнджин, поправляя чёлку и хлопая ресницами. Феликс закатил глаза, но уголки губ предательски дёрнулись. И если бы от очередной дебильной пошлости, так нет — перед глазами картина маслом: Хёнджин с заведёнными назад руками, прикованный к батарее, смотрит своим этим глупым взглядом снизу вверх… «Господи, да предложи ты ему уже потрахаться, он и не против будет». — У тебя, я смотрю, прям навязчивая идея. — Ну, раз у меня в кентах теперь Господин Полицейский, грех не пошутить. — Дошутишься, — пробормотал Феликс, а сам уже тянулся к полке. Ну а зачем ломать комедию, если у них синхронизация в навязчивой извращённости? — Вот, полюбуйся, — он потряс наручниками в воздухе. — Видишь? Стальные, холодные, без настроения на твои шуточки. Хёнджин обошёл стол, становясь ближе, и склонился к нему почти вплотную. — Холодные, прям как тот, кто их держит, — прошептал он и протянул руку, будто специально дразня. — Дай потрогать. — Моя первая подростковая любовь так же о моём члене говорила. Не дам. — Тогда сам пристегни. — Кого? — Меня. Чисто ради прикола. Я же нарушитель, на самокате дорогу переезжал. — Хёнджин, блядь… — Ну давай. Что тебе стоит? Чуть-чуть веселья не повредит. «А моему самоконтролю нанесёт травмы несовместимые с жизнью». Феликс вздохнул и, увильнув от близости Хёнджина, направился к батарее. — Чё уставился? Передумал? — Ни в коем случае, — довольно улыбнулся Хёнджин, выходя из оцепенения, а вместе с тем — вперёд. Феликс протянул цепочку через извивистую батарею, смерил вытянутое с готовностью запястье Хёнджина взглядом и, не давая себе времени на осмысления всей абсурдности ситуации, защёлкнул манжету. Хёнджин улыбнулся, довольно облизывая губы, и опустился на колени. Вид у него сделался очень развратный, и Феликсу показалось, что в ловушку сейчас угодил именно он. — Доволен? — тихо спросил он, глядя на Хёнджина снизу вверх. — Почти. — Тот осторожно перехватил феликсову руку, как-то странно ухмыльнувшись. — Осталось только по-честному. Феликс мог бы понять, что тот собирается сделать, ещё когда его осторожно перехватили за руку. Только в тот же самый момент программа сервера сбилась к хуям собачим из-за DDoS-атаки. И пока внутренняя защита пыталась обработать все запросы, вторая манжета щёлкнула на его собственном запястье. Они были теперь почти нос к носу, дыхание смешивалось, а в воздухе зависло напряжение и запах мандаринов. — Хёнджин, ты идиот, — выдохнул Феликс с намерением ехидно посмеяться, но голос почему-то прозвучал намного тише, сбивчивее и неувереннее. — Знаю, — прошептал тот, глядя прямо в глаза. — Зато весёлый. Кстати, самоконтролю Феликса, борющемуся за свою жизнь, весело не было. И в голове неумелый синхронный перевод от первокурсника, смешивающийся с голосом лектора. Только внутреннее Я, орущее о том, что пора действовать, вырывалось из всего этого неразборчивого безобразия. Кто-нибудь, напомните Феликсу о том, почему он изначально отшил Хёнджина? — Ладно, доставай ключ, — тяжело вздохнул Хёнджин, звеня наручниками в попытках размять запястье. «Хоть сам не лезет, какой приличный! Нет, я точно обязан пригласить его на свидание, вот прямо сейчас…» Феликс хлопнул свободной рукой по карману штанов и, ничего не нащупав, потянулся к другому, потом к заднему — первому и второму. Хёнджин хихикнул, бросив: — Помочь? — А тебе лишь бы мой зад облапать, — посмеялся Феликс, начиная нервничать. А взял ли он вообще ключ, когда доставал наручники?.. Повисло молчание. Хёнджин пристально следил за тем, как Феликс уже по третьему кругу проверяет карманы, в надежде найти этот злоебучий ключ. — Он в ящике? — Он в ящике. — Сдался Феликс, начиная смеяться. — Мой телефон на столе, надеюсь хоть твой при тебе. — А зачем? — Коллеге звонить, придурок, — Хёнджин на его обзывательство театрально надулся, кивая в сторону стола, мол, «нет, я тоже лох печальный». — Покричи, он же где-то в соседнем кабинете. — Он вечно в затычках своих, один хер докричишься. Только звонить или писать. — А остальные вообще где? — Патрулируют центр. Я попросил не беспокоить меня без надобности, так что вряд ли кто-то спасёт нас в ближайший час. — Бедное моё запястье… — Не ной, а? — Ты прав. На всё воля Санты, — Хёнджин устремил полные наигранной печали глаза вверх, будто там — на грязном, заплёванном потолке — могла находиться какая-то верховная сила. — Может, воля Божья? — Ты верующий, что ли? — искренне удивился Хёнджин, отчего глаза Феликса сами собой поползли на лоб. — Вера и гомосексуальность в твоей голове не очень вяжутся, да? — Только в виде сценария «священник/послушник». Но зато я теперь знаю, что ты тоже гей. — Би. Терпел бы я твои подкаты, будь я гетеросексуальным, — Феликс фыркнул, опускаясь задом на холодный пол. Хёнджин последовал его примеру, вытянув вперёд ноги. — Так, а что с религией? Я без осуждения, мне правда интересно. — Я не определяю себя к религиям, просто верю в Бога и всё. Если ты ждал, что я сейчас начну рассказывать о верующих родителях, непринятии ориентации и о всём этом сопливом, чтобы ты смог подставить плечо для слёз — закатай губу. К вере я пришёл сам, а родители у меня самые лучшие. — Ты слишком плохого мнения обо мне, вот что я хочу сказать. — Если бы кто-то не пропал на две недели, может, я бы был мнения получше. — Да ты же сам меня отшил! Даже контактами не предложил обменяться, а виноват я, да? — в голосе Хёнджина было больше озорства и желания препираться, чем обиды, но Феликс почему-то почувствовал себя глупым и виноватым. — Тогда я приглашаю тебя на свидание? — Феликс поджал губы, удивлённый тем, как легко эти слова сорвались с губ. Но больше напуганный отсутствием какой-либо ответной реакции — Хёнджин лишь резко обернулся, вылупил на пару секунд глаза, и снова отвернулся. И как это, блядь, понимать? Ему мстят? Что ж, такая мстя действительно страшна. — Ну и ладно. Тогда буду считать, что у нас сейчас тематическое свидание, — пробормотал он и положил голову Хёнджину на плечо, нарочно елозя ею туда-сюда. Какое-то время они сидели в полной тишине — лишь шум празднующих из-за окна и звенящая неловкость. Феликс бродил взглядом по всему новогоднему декору, но разум его находился где-то далеко. Где-то на границе между здравием и полной неадекватностью. Была доля странности в том, что он лежит на плече малознакомого парня, прикованный к батарее наручниками. Но если оглянуться на весь негативный опыт, где он был то экспериментом, то заменой бывшему… И разве это настолько плохо, что теперь ему обидно на отсутствие ответа? Что он вообще делает по жизни не так? Можно ему, наконец, получить своё новогоднее чудо?.. — Феликс, — робко позвал Хёнджин, задевая его макушку подбородком. — А? — он оторвал голову от чужого плеча, сразу же сталкиваясь с пристальным взглядом. — Ты же не шутишь? Ну, по поводу свидания. Ты мне правда очень нравишься, я бы хотел узнать тебя получше, а не… ну, стать жертвой эксперимента в очередной раз? Теперь завис, не дав ответа, Феликс. Сервер пытался справиться со всеми поступающими на него запросами одновременно, но, по итогу, лишь сильнее заглючил. То есть, он действительно может кому-то нравиться? Чтобы не просто намёки на секс бросать, а напрямую о симпатии заявить? Встретились как-то два травмированных одиночества, смешнее и тупее анекдота не придумаешь. И тут Феликс рассмеялся, положив ладонь Хёнджину на щёку — гладкую, так хорошо подходящую для столь осторожных прикосновений. У Феликса даже ни капли алкоголя в крови не было, чтобы такими понятиями думать, между прочим, а он всё равно думал: что глаза у Хёнджина среднестатистические карие, но очень даже красивые, что нос большой, широкий (у Феликса фетиш, если вы забыли), что тянет узнать хоть долю тех мыслей, притаившихся за спрятанным под чёлкой лбом, и что тот далеко не такой дурак, каким казался в первую встречу, а самый обычный чувствующий человек со странным юмором. Вдруг это и есть оно — его новогоднее чудо? Феликс не ответил словами, потому что не выдержал первым: кончиком носа несмело мазнул по щеке, пытаясь запомнить щекотку от чужого распаляющего дыхания. — Чтобы я сейчас ни сделал, потом мы обсудим это — и сходим на нормальное свидание без всей этой херни с наручниками, хорошо? — А куда пойдём? — усмехнулся Хёнджин в губы, звеня манжетой в попытке поменять положение руки. Феликс повторил движение, потому что кисть реально начинала отмирать, синея сильнее, чем его лицо после Хэллоуина. — Тебе это прям сейчас определить нужно, да? — Нет, мне просто очень нравится Феликс в ипостаси грозного Господина Полицейского. — Могу запихнуть дубинку в твою жопу, если так нравится. — Блядь, а я не готовился. — Нет, ты реально придурок, — со смешком выдохнул Феликс и, прежде чем Хёнджин на нервах выдал бы ещё какую-то дурость, подался вперёд. Чужие губы ощущались оранжевой шипучкой — сотни пузырьков взрывались и кололись фейерверками, не давая мандариновому привкусу до конца осесть на языке. В голове случилось короткое замыкание: бах — и все мысли отрезало вместе с разноцветными проводами. Феликс мастерством лизаться не обладал никогда — инициатива перешла Хёнджину почти сразу. Манера у того была приятная, но какая-то совершенно неестественная. Слишком уверенная как для человека, который ещё минут пять назад вылуплял глаза как сова на фары, и слишком жадная, будто боялся, что Феликса могут отобрать. Хотя кого здесь бояться? Батареи? Наручников? Хёнджин чуть сместился, пытаясь устроиться удобнее, и рывок наручников натянул их руки. Металл болезненно впился в запястье, и Феликс тихо цыкнул, но отстраниться не смог — Хёнджин держал его за подбородок и водил большим пальцем по щеке так нежно, что у того в грудной клетке всё плавилось весенним снегом. Он хотел быть ближе. Абсурдно ближе — так, чтобы никаких батарей, никакой реальности, никакого воздуха между ними. Чтобы слиться, утонуть, испариться в этом поцелуе, насладиться своим новогодним чудом по полной, пока оно не превратится обратно в тыкву. Хёнджин протолкнул язык меж его губ острожно, чтобы в следующую секунду протиснуться с большим напором. Феликс чуть пошатнулся, выгибаясь назад, и позволил Хёнджину продолжать. Желания и напора у того, хоть отливай и поджигай — спичку к их губам подставить и участок подорвёт к херам собачьим. Противостоять невозможно, а отвечать — каким-то неумелым покусыванием и мычанием — с большим трудом. Кожа под рабочей рубашкой стала мелкими электрическими вспышками, в дыхательном тракте собрались клубы дыма, мешающего дыханию. Ноги стали слишком слабыми как для человека, который вообще-то сидит. Феликс попытался поддаться ближе, но его одёрнуло назад болью — наручники впились в онемевшее запястье, а под глазами заплясала звезда с верхушки новогодней веточки. — Они меня, сука, отпилят быстрее, чем я до тебя доберусь как следует. Хёнджин рассмеялся в поцелуй — тихо, с вибрацией в губы, от которой мурашки понеслись от затылка до позвоночника. Рука переместилась с подбородка на спину, надавила, призывая подвинуться ближе, и Феликс, не жалея своей больной поясницы, постарался поддаться движению. — Закинь ноги мне за спину. Удобнее будет, — подсказал Хёнджин и чуть отстранился, слизывая слюну со своей нижней губы. Феликс не был до конца уверен в том, что именно тот имел в виду — с горем пополам приподнявшись, он переместился и, умостив зад на вытянутых ногах, скрестил за спиной ступни. Хёнджин тихо охнул и развёл бёдра шире, освобождая больше места, а затем вновь потянулся за поцелуем — не в губы, а в шею. Горячее дыхание собрало сонм мурашек под тонкой кожей. Сонную артерию придавило напором, мысли закрутило в центрифуге (точно как пьянь в анекдоте про зелёных человечков, только у Феликса даже наутро никто оттуда не выберется). Перед глазами приятно заискрило, в груди — мотор локомотива вместо сердца. Воздух застрял в трахее, вырываясь сигналами азбуки морзе. Длинный, короткий, длинный — как же хорошо. Феликс тяжело сглотнул, облизал пересохшие губы и надавил Хёнджину на грудь, отталкивая. — Хватит. А то у меня встанет. — Думаешь, я делаю это с какой-то другой целью? — ухмыльнулся Хёнджин, собираясь вернуться к шее, но Феликс вновь оттолкнул — на этот раз надавив на лоб. — Я не очень хочу начинать год с разорванного очка, уж прости. — О Боже, ты из тех людей, которые к сексу только проникновение относят? — О Боже, ты из тех людей, которые дохуя разговаривают? — Так ты заткни, — целованные губы напротив расплылись в хитрой улыбке, вызывав у Феликса желание запихнуть между них свою пятку. Это ведь можно отнести к футфетишу?.. Додумать ему не дали — Хёнджин согнулся (вот это растяжка!) пополам и подхватил рубашку зубами, пытаясь задрать выше. Феликс бы рад закатить скандал, ибо рубашка не из дешёвых, а новая в его списке расходов на Новый год не стояла, но рука почему-то зажила своей жизнью. Пуговицы выпутались из дырок, в грудь ударило холодком, по позвоночнику — искры от танца бесов в карих глазах. Град коротких поцелуев осыпал грудь острыми льдинками, и каждая — точно по оголённым нервам. Феликс зажмурился, вжимаясь ступнями в литую спину. Плечи стали как один сплошной нервный тик — крылья лопаток то расправлялись, то давили на внутренности до щемящей боли. Таз чуть поддавался вперёд, задница — небольшими кругами по упругим бёдрам, ненамеренно задевая ширинку. Когда Хёнджин поднялся языком к соску, начав чередовать с мягким покусыванием, Феликс не выдержал — вдавился задом в бёдра, простонав от ощущения чужого члена под собой. Удивились, замерев, оба. — Если продолжишь так елозить, я кончу в трусы. Позорно так год начинать. — Надеюсь, ты не всегда так быстро кончаешь. Я не фанат двухминутного секса. — А по тебе так и не скажешь, — усмехнулся Хёнджин, многозначительно кивая на выпирающий стояк. По правде, Феликсу становилось настолько тесно, что отрицать было бы как минимум тупо, а как максимум — непрактично. — Кто бы говорил, — Феликс плотнее скрестил ноги, елозя по бёдрам с давлением и конкретной целью — проверить, как долго Хёнджин сможет продержаться. С губ у того сорвался сиплый вдох, пробивший разрядом от макушки до мизинцев на ногах. Глаза — два пушистых полумесяца, подрагивавшие от напряжения. Хват на пояснице стал крепче, кадык перекатывался новогодней игрушкой под тонкой кожей туда-сюда. Феликс любовался, наслаждаясь всеми возможными органами восприятия одновременно. Есть глазами и душой, ага, а он вот-вот — да подавится слюной от этого блядского вида Хёнджина. Такой отзывчивый и податливый ещё — лишний раз не двинулся, но вот сопел так искренне несдержанно, что у самого в паху крутились хороводы. До чего же красив, зараза. Рукой Феликс давно уже блуждал на территории чужой груди, чувствуя перекатывающиеся вибрации сбитого дыхания. Пальцы сжали сосок сквозь водолазку, огладили костяшками, выбивая первый громкий стон из пухлых губ. — Поскулишь для меня? — прошептал Феликс над ухом, голодным псом облизывая мочку, кончиком языка — играя мелодию из звона серёжек. Нормально так у Хёнджина дырок, конечно. А Хёнджин и заскулил. Протяжно так ещё, поцелуем затыкать пришлось, чтоб у самого в голове ничего не щёлкнуло. — Хороший мальчик, — пробасил Феликс, увеличивая амплитуду и усиливая давление. Рука Хёнджина как-то резко переместилась на ширинку штанов, выбивая всю уверенность одними щелчком пуговицы и звоном молнии. Теснота сменилась властным касанием. Боксеры опустились, неприятно облепив мошонку, а по истекающей в предэякуляте головке — уверенное движение большим пальцем. Растирание смазки по уретре, хват стальной. Узость кулака, граничащая с болью в запястье, до безобразия идеальная. Возникало ощущение, будто батарею в участке выкрутили на максимум. Жарило как в пекле, по спине текло, склеивая кожу с рубашкой. Феликс едва успевал хватать ртом воздух; выглядел, наверное, как тупая рыба из мемов. Происходящее было реально и нет одновременно — его вроде гнуло дугой и вело задницей на чужих бёдрах по кругу, но перед приоткрытыми глазами был Хёнджин, кажущийся тем самым парнем из сна, которого потом будешь видеть в каждом прохожем. Нереальным. — Ну же… — простонал Феликс, облизывая пересохшие губы. Удовольствие покусывало пылающие уши, топталось слоном внизу живота, только ещё чуть-чуть, вот немножко… Запястье резануло болью, когда он, позабыв о своём положении, хотел направить Хёнджина. Оставалось только выплёвывать огрызки слов и глотать теряющиеся в ушном гуле стоны. — Надави сильнее, — всхлипнул Феликс, уже не пытаясь контролировать голос. То, что он не расхныкался как детсадовец на новогоднем утреннике, — уже огромный успех. — Где ваши манеры, Господин Полицейский? — Хёнджин дёрнул за повисший на голой груди галстук, кажется, только сейчас его заметив. Ноги развёл шире, давая дрожащему телу Феликса провалиться глубже и вместе с тем — оказаться ближе, плотнее. — Я тебе… — Феликс опустил голову, душа всхлипы. Все эти управления оргазмом ему вот совершенно не нравились, потому что это бесило — когда близко, но далеко. — Вмажу пяткой. — Напугал ежа голой задницей, — хмыкнул Хёнджин, но дразниться всё-таки перестал. Феликс даже не успел предупредить, что вот уже, когда по телу пробежалась приятная судорога оргазма. Замерев, чтобы не спугнуть волну, он только через несколько секунд позволил себе выдохнуть и открыть глаза. Лучше бы не открывал, потому что Хёнджин — с этой блядской улыбкой и абсолютно потерянным в похоти взглядом — собрал капли спермы на пальцах и сунул себе в рот, с пошлым причмокиванием облизывая. — Мне страшно представлять, какой ты в спальне, клянусь. За окном прогремели фейерверки — значит, наступил Новый год. Весёлое начало, хоть бы так и дальше было. Феликс отстранился, усаживаясь на свои колени. При нормальных обстоятельствах помог бы Хёнджину хорошим минетом, но поясница и так уже взрывалась вместе с воплями празднующих на улице. Слюна, начавшая скапливаться от вида хёнджинового члена, была категорически несогласна с его намерениями. Пришлось дважды или трижды сглотнуть, прежде чем обхватить член ладонью. Хёнджину долго не понадобилось, чему, кажется, удивился даже он сам. Пару ловких движений, и тот, изломив брови, излился в плотно сжатый на головке кулак. — Домашнее задание: прокачать выносливость, — усмехнулся Феликс, вытирая руку о внутреннюю сторону чужих боксеров. Хёнджин, находящийся в послеоргазменном ахуе, его не очень хорошо понимал — вид у того был абсолютно потерянный, но довольный. От этого было только смешнее. Ну что за чудик! Санта явно что-то попутал, обрабатывая запрос на новогоднее чудо, но Феликс впервые был благодарен тому за такой косяк. — С Новым годом, — прошептал Хёнджин, когда от безобразия не осталось почти никаких следов, а Феликс умостил голову на его плече, готовясь к своему самому неудобному, но сладкому сну.

***

Разбудили их в три ночи громким смехом и какими-то невнятными пьяными поздравлениями. Даже под гипнозом Феликс бы не вспомнил, как объяснял коллегам, почему оказался прикованным к батарее вместе с незнакомым им лицом. Это и не было важно, потому что уже через минуту Феликс смог добраться до телефона — и увидеть по тридцать пропущенных от Оливии и Рэйчел. Набирал в панике, боясь, что случилось что-то страшное — кому-то из родителей плохо, девочки попали на новогодней вечеринке в беду. Но после нескольких гудков все его переживания рассеялись разъярёнными голосами сестёр, орущими в трубку: — Какого хера до тебя не дозвонишься, Ликс? Мы уже шестой час под твоим домом кукуем! С Новым годом, блядь! После этого его пятки сверкали в направлении дома ярче, чем ёлка на Таймс-Сквер. В тот Новый год жизнь в очередной раз показала, какой непредсказуемой может быть. Ведь оказалось, что иногда под шубой Санты может скрываться красавчик, которого уже через месяц отношений будешь любить сильнее, чем кого-либо до него. А хотелки — какая всевышняя сила бы за этим не стояла — могут быть исполнены. Чудеса случаются, и это не бред!