Golden

Чайльду кажется, что он облажался. Нет; Чайльд уверен, что облажался. Чувство неудачи хорошо ему знакомо, пусть и сейчас их пути пересекаются значительно реже. Да и раньше не сказать, что оно было частым спутником: разбить мамину любимую вазу в порыве уборки, запутаться в рыболовных снастях отца в попытке доказать свою самостоятельность. Обнаружить себя обнимающим берёзу после пары стаканов огненной воды — словом, бытовые мелкие неурядицы. С кем не бывает. Провал с Осиалом, конечно, был куда серьёзнее, но, к счастью, стал единственным, хоть сколь-либо приближающимся к уровню личной катастрофы. До этого момента. Прячась от необычайно яркого для долины Чэньюй солнца под раскидистыми ветвями, Чайльд думает, что это — конец. Что когда он вернётся в Ли Юэ и вручит Мораксу “подарок”, самым лучшим вариантом будет немедленно затеряться где-нибудь в узких улочках — желательно, на ближайшую вечность. Что вообще заставило его думать, что чай — хороший подарок на годовщину? — Аякс. Чайльд мычит, притягивая Чжун Ли ближе, тычась носом в шею. Он знает этот тон и тем отчаяннее не хочет думать о том, что за ним последует: напоминание о том, что необходимо встать, привести себя в порядок, идти на работу… как минимум, самому Чжун Ли. Его график строгий, и следует он ему неукоснительно, в отличие от Чайльда, который может появиться в Банке Северного Королевства в любой момент, и работа для него всегда найдётся. — Аякс. — Давайте сегодня никуда не пойдём?.. — бормочет Чайльд, не желая открывать глаза. — Скажете, что простыли, что вас облизал… обчихал кто-нибудь из Фатуи и… — Чайник, Аякс.  Так о его умственных способностях ещё не отзывались. Чайльд лениво приоткрывает глаза, встречаясь с тёплым взглядом и едва заметной улыбкой. Но ради такого он готов быть кем и чем угодно. — Как скажете, — выдыхает он. — Вот моя ручка, вот мой носик… Брови ползут вверх. — Я. Поставил. Чайник, — Чжун Ли чеканит каждое слово и всё ещё удивительно мягко. — Он выкипит, если не выключить. До Чайльда доходит. Медленно, крайне неуверенно, но доходит. Он вспыхивает, ругая себя за недалёкость и прячется в одеяло, надеясь, что покрасневшее лицо и шея остались незамеченными. — Какой тебе заварить? — с мягким смешком спрашивает Чжун Ли, поднимаясь. — На ваше усмотрение, — бубнит Чайльд.  В конце концов, ничто не бодрит с утра так сильно, как чай, пролитый на себя, или же порция отборного стыда. Когда Чайльд, переборов себя, появляется на кухне, Чжун Ли как раз заканчивает накрывать на стол. Желудок урчит от ароматов: вчера они так увлеклись друг другом, что забыли про ужин. — Вы меня балуете, — Чайльд обычно не говорит с набитым ртом, но промолчать в этот раз не в силах — паровая булочка с маслом просто восхитительна. — Где вы это берёте? — добавляет, отхлебнув красный, чуть с кислинкой, чай. — Должен же я тебя удивлять, не так ли? — Чжун Ли наклоняет голову, и Чайльд замечает мелькнувшие на коже золотые узоры. — Кстати, у тебя есть планы на следующие выходные? Чайльд мотает головой: в этот раз ответить не получилось при всём желании, щёки набиты как у хомяка. Чжун Ли подходит к плите перевернуть яичницу, и взгляд Чайльда цепляется за небольшой настенный календарь. Ещё одни даты сходятся в голове. Сегодня он непростительно недальновиден. — Вообще, есть, — говорит он, с усилием сглатывая и морщась. — Я рассчитывал на свидание с вами. — Это взаимно, — по голосу слышно, что Чжун Ли улыбается. — Какие-то определённые пожелания? — Не вылезать из постели? — Чайльд делает ещё глоток и блаженно стонет. — Как же вкусно… не хотите стать адептом чая? Я бы пил без остановки. Лопатка стучит о сковороду, Чайльд прикусывает язык. Молчание повисает тягучее и многозначительное. — Подумаю над твоим предложением, — Чжун Ли требуется вся выдержка, на которую он способен, чтобы не отвлечься от завтрака. — И о подарке… — У меня уже есть! — выпаливает Чайльд прежде, чем мозг даже пытается послать предупреждающий сигнал. — О, — Чжун Ли гасит огонь и оборачивается. Чайльду он кажется озадаченным. — Надеюсь, ты не сильно потратился. Я бы не хотел ввергать тебя… в расходы. — Ну ведь и мне нужно вас баловать, правда? — Чайльд старается спрятать за широкой улыбкой подскочивший пульс. — Не нужно переживать, я справлюсь. Чжун Ли смотрит так пронзительно, словно насквозь видит его неумелую ложь. Кивает, перекладывает яичницу в тарелку и ставит перед Чайльдом. — Твоё присутствие рядом — уже подарок, — шёпот обжигает ухо, пятерня ерошит непослушные волосы, и Чайльду резко становится не до завтрака. Он поворачивает голову, смотрит с вызовом и тает, когда большой палец мажет по уголку губ. — Масло, — резюмирует Чжун Ли. — Масло, — откликается Чайльд. Какое хорошее слово. Тёплое, нежное. Вкусное. Особенно на губах Моракса. Дни пролетают пугающе быстро, а идей подарка на годовщину у Чайльда всё так же остаётся ноль целых ноль десятых. Забирая в хижине Бубу заказ на мазь для суставов — кое у кого из коллег они начинают скрипеть как старые петли — он слышит о чайной ярмарке в долине Чэньюй, и срывается туда практически сразу (оставив дома записку о крайне срочном деле), молясь, чтобы в пути туда и обратно не случилось никаких задержек.  В деревню Цяоин он долетает почти на крыльях — не иначе, как Барбатос благосклонен к его отчаянным начинаниям, — и там-то позволяет запаниковать себе по-настоящему, столкнувшись с обилием лотков с товаром и снующими туда-сюда людьми. Как вообще в его светлую голову пришла идея подарить чай? Ладно, отбросив этот вопрос, что вообще может понравиться Мораксу? За всю жизнь — Чайльд не сомневается, — тот перепробовал сотни чаёв и помнит каждый из них, и угадать с тем, что придётся по вкусу, а что, в лучшем случае, отправится в самый дальний угол на самой высокой полке, просто невозможно. Лучше было бы смотреть на украшение. Чайльд знает нескольких мастеров, способных изготовить лаконичное и, в то же время, достойное Гео Архонта (пусть и бывшего). Изящная серьга, брошь, цепочка или кулон… вино, на худой конец. Хотя — Чайльд не сомневается — ностальгию у Чжун Ли вызывает отнюдь не сам напиток. Чай, ну надо же. К середине дня у него начинает рябить в глазах от обилия листьев, запахов и предложений, примерно к пятой дегустации язык перестаёт различать все столь лестно описанные тонкости, а желание уединиться и подумать о великом и вовсе становится почти невыносимым. Он почти впадает в отчаяние — он, Чайльд Тарталья! — когда во время последнего из обходов натыкается на совсем небольшой прилавок вовсе без продавца. Припоминает небольшое столпотворение в этой области, но воскресить детали в памяти уже не может. Последний холщовый мешочек тёмно-зелёного цвета приковывает взгляд, и Чайльд осторожно берёт его, словно содержимое может рассыпаться от одного прикосновения. “Иногда достаточно просто быть рядом”, — гласит лаконичная надпись на приколотом к мешочку клочку пергамента. Чайльд прикрывает глаза, прислушиваясь к внутреннему голосу, а затем кладёт несколько монет в небольшой сундучок рядом. Чайльд не знает, правильно ли поступил, но тревога, наконец, отступает. Он ловко выныривает из потока людей, хлынувшего в его направлении — не ярмарка, а лихорадка какая-то, честное слово, и замирает как вкопанный, услышав: — Аякс?.. Чжун Ли пережидает жару под раскидистым деревом с красными листьями, перекусывая сливой, и Чайльд не знает, чем заворожён больше: удивлением на его лице или же закатанными до локтей рукавами простой рубашки песочного цвета. — Мо… господин Чжун Ли, — поправляется он, ныряя в тень и радуясь, что мешочек надёжно спрятан. — А вы здесь какими судьбами? На ярмарку приехали? — Приехал, — Чжун Ли усмехается. — А ты? — Да так… одно дело. Вы разве не читали записку? Я оставлял. — Боюсь, что нет. Что-то серьёзное? — А? У меня? Нет-нет, всё путём, я со всем разобрался и как раз хотел возвращаться. А вы как? Ещё задержитесь? — Нет. Я тоже уладил все дела, — Чжун Ли протирает руки платком, а затем заворачивает в него сливовую косточку. — Готов возвращаться? — Если честно… — Чайльд смотрит вдаль. — Я бы хотел ещё немного побыть здесь, если вы не против. Прогуляться. Воздухом подышать. Он здесь совсем другой. — Воздух замечательный, — Чжун Ли протягивает ему руку. — Идём? Из деревни они идут не на запад к порту Илун, а на юг. Чайльд не знает: то ли в этом направлении меньше людей, то ли Мораксу хочется взглянуть на одну из своих статуй. Вопросов он не задаёт, наслаждаясь прикосновением к тёплой твёрдой руке и шелесту ветра. — Я вам соврал, — выпаливает он, когда они почти подходят к статуе. — Дважды. Чжун Ли не перебивает. — Подарок я никакой не приготовил. Забыл. И здесь был не по делам. Ездил на чайную ярмарку. Не знаю, почему, но мне взбрело в голову подарить чай. Так что если вы для меня что-то приготовили, то лучше не… — Чай — самый тёплый подарок, — Чжун Ли останавливается и мягко берёт его за подбородок. — Любой твой подарок прекрасен, Чайльд. — Прямо-таки любой? — Возможно, есть пара исключений, — усмешка говорит больше слов. — Хочешь, обменяемся сейчас?  — Прямо здесь? — Чайльд впадает в ступор. — А у вас с собой?  — Часть — да, часть ждёт дома, — Чжун Ли смотрит лукаво. — Я не настаиваю. — Нет, давайте сейчас. Лучше сразу сгореть со стыда, — Чайльд достаёт из сумки мешочек и жмурится. — На счёт три. Раз, два… Договорить ему мешает поцелуй: напористый и глубокий. Голова кружится явно не от безоблачного неба, а рука на пояснице удерживает в вертикальном положении. — Не смог удержаться, прости. И спасибо. Чайльд кивает немного заторможенно. В руках Чжун Ли — тот самый мешочек, когда в его собственных… почти такой же, но тёмно-синий. “Иногда достаточно одной улыбки”, — гласит записка на нём. — Я с вами с ума сойду, знаете? — Чайльд пытается нахмуриться, но губы сами складываются в улыбку. Сердце колотится как ненормальное, и успокоить его ритм нет ни единого шанса. — Это взаимно, — Чжун Ли вновь ерошит его волосы. — Устроим привал? — Думаете, здесь где-то можно вскипятить воду? Наверное, надо вернуться или… — Вскипятить, — в глазах вспыхивает золото. — Но не совсем воду.