Брызги шампанского

За годы в разведке Штирлиц уже не удивлялся ничему, и менее всего — повадкам окружавших его фашистов, изучить которые доскональнейшим образом, научиться прогнозировать и предугадывать было вопросом жизни и смерти, и вовсе не только его жизни и смерти. Но сегодня его сумели удивить — и никто иной как его шеф, Вальтер Шелленберг. Это-то и было самым удивительным — ведь никого во всей верхушке Рейха Штирлиц не знал так хорошо, как главу Шестого управления. Они были на напыщенном приёме в Каринхалле по поводу очередного праздника то ли охотников, то ли лесничих. "Иногда мне кажется, что наш дорогой рейхсмаршал специально выдумывает новые праздники, лишь бы устроить у себя мероприятие попышнее", тихо заметил Штирлиц своему шефу, когда они звонко чокались флейтами с игристым. Шелленберг медленно покивал головой и ответил: "Вы кончите жизнь в автокатастрофе" — прогноз, который он давал Штирлицу всякий раз, когда тот был достаточно прозорлив, чтобы заслужить восхищение шефа. ...А потом Шелленберг напился. В этом и заключалось невероятное удивление вечера. Штирлиц привык, что, несмотря на всю свою светскую манерность и готовность предаваться наслаждению, Шелленберг контролировал себя безотказно и лишь вводил собеседников в сладкое и опасное заблуждение относительно собственной чрезмерной расслабленности. Потому и теперь Штирлиц сначала принял развязность шефа за хитрое актерство. Но когда уже совсем запозднело и настала пора разъезжаться, а трезвости в Шелленберге не прибавилось, Штирлиц осознал: в этот раз это не игра. Шелленберг, совсем порозовевший и будто покруглевший, вовсе не обращал внимание на пустеющую залу и висел на локте своего подчинённого, ластясь, словно блудливый кот. Схожесть шефа с котом Штирлиц, конечно, замечал и раньше — но обыкновенно это был охотник, сидящий в мнимой вальяжности на самом высоком месте в комнате, точащий коготки и готовый в любой момент прижать добычу к полу. На совещаниях рабочих групп это впечатление было настолько полным, что и в лицах слушающих его наставления подчинённых Штирлиц начинал видеть мышиные черты. Сейчас же угрозы коготков, похоже, вовсе не было. Зато было притирание щекой к плечу Штирлица и тихое мурлыканье в его ухо каких-то воспоминаний о хорошем вечере. Штирлиц с опаской окинул взглядом залу, беспокоясь, как бы кто-нибудь из важных персон не увидел это непотребство — но, слава богу, большинство уже разошлось, а между ними и оставшимися шныряли официантки и уборщики. Штирлиц мягко потянул шефа в сторону выхода: - Пойдёмте, найдем вашего шофёра. - Протестую! Сегодня вы, - сладко ответил Шелленберг, - мой шофёр. - Простите, бригадефюрер, не уполномочен. Когда они шли через темный и высокий арочный коридор, ведший к выходу из Каринхалле, Шелленберг мазнул губами, влажными и тёплыми, по его шее, и Штирлицу подумалось с невольным смешком, что в нынешней ситуации это странным образом наименее необыкновенное. А когда Штирлиц, оставив Шелленберга на мраморной скамье у въезда, пошел к распорядителю огромного гаража Каринхалле, откуда разъезжались гости, то узнал, что машины на бригадефюрера действительно нет. "Как такое может быть?" — строго спросил его Штирлиц. Распорядитель полистал толстый журнал регистрации, щурясь за маленькими очками, и ответил, что в качестве обратной машины Шелленберга заявлено авто IA 661125. "Это моя машина," сказал Штирлиц. "Ну а что ж вы тогда спрашиваете", всплеснул руками распорядитель. Штирлиц вернулся к Шелленбергу и помог тому подняться. - Ну, вы же мой шофёр, - повторно промурчал Шелленберг, снова цепляясь за Штирлица. - А вы — негодяй, герр бригадефюрер, - мягко подытожил Штирлиц. "К черту — если он и впрямь так пьян, то забудет, а если и нет — лучше меня знает, что негодяй. А на правду Шелленберг не злится. Опять напророчит мне автокатастрофу, а потом поцелует". fin