Phéromones

***

О вторичном поле Шинадзугавы знал каждый второй работник корпуса, если не все. Этот человек демонстрировал его часто, чаще, чем проходят снега в зимнюю пору: осознанно или нет, никто не знает, вероятно, даже сам альфа. При приступах агрессии, в случаях, когда низкоранговый охотник выводил Кадзэхашира из себя своим глупым, слабым поведением, Санеми испускал феромоны, будоражущие всех поблизости. За это ему могли выдавать мелкие выговоры, но подобное поведение до сих пор не контролировалось, столп абсолютно не понимает, как от этого избавиться. Любой намёк на агрессию сводил к одному и тому же - запаху цитруса с корицей, чья сила в основном зависела от того, насколько он зол. Та девчонка, Кочо, потерявшая сестру и на данный момент возглавлявшая Поместье Бабочки, рекомендовала и выписывала Кадзэхашира супрессанты, которые по сути своей должны были понижать выделение феромонов, но ни подавляющие при гон, ни супрессанты - не оказывали на Санеми должного влияния. Это наследственное. Доставшееся от его покойного отца, имеющего такой же звериный гон и выработку запаха, как и сам столп, перенявший эту проблему. Когда Шинадзугаву накрывал гон, редко, но интенсивно и ужасающе невыносимо, остальным, попавшимся под его горячую руку, оставалось только уносить ноги. Или же нестись ему от людей подальше, чтобы никто не пострадал. Если гон проявлялся в поместье, а не включаемо на людях, чаще всего Санеми выглядел плохо, сдерживал себя из последних сил и выдирал волосы на голове, стараясь просто пережить. Контролировать это надо было, ведь одно из правил корпуса гласило — если кто-то пострадает от гона альфы, его выкинут из корпуса за шкирку, не забыв собрать вещи. Большинство сильнейших истребителей из рядов Хашира являлись альфами, именно вторичный пол делал людей такими неукротимыми, но не без изъянов. Например, у некоторых проявлялось сексуальное желание при использовании дыхания, и приходилось подолгу отходить от такого побочного эффекта. И порой, Кадзэхашира мечтал об одном - стать бетой, нормальным человеком, без выработки феромонов, без мучительного гона и инстинктов, трудно контролируемых им самим. Шинадзугава уважал многих столпов - Химеджиму, Обаная, но в особенности относился положительно к Кагае Убуяшики, принявшим мужчину, не смотря на изъяны. Но всё же, лишь одно оставалось неизменным. Личная неприязнь альфы к Гию Томиоке, который отличался своим напыщенным, отвратительным поведением, наполненным странным холодом и раздражающими ответами, в том случае, если они вообще будут. Санеми был полностью уверен в том, что этот глупый индюк принадлежит к разряду альф, что ещё больше накаляло. Столп инстинктивно желал схватиться с Мизухашира в битве и надрать ему задницу, возможно, даже поставить метку, чтобы высокомерный человек наконец-то понял своё место, поджал хвост и стал дельтой. Но правила корпуса, к несчастью, не позволяли провернуть такую вещь, из-за чего Кадзэхашира приходилось истощать потоки раздражения и феромонов каждый раз, когда он пересекается с невозмутимым внешним видом Томиоки. При пересечении, что досадно и облегчëнно сказывается одновременно - Гию старался увильнуть от разговоров, стычек, и уходил сразу в тот момент, когда при привычной агрессии Санеми выпускал свой запах. Шинадзугаве ужасно нравилось наблюдать за тем, как напыщенный альфа с «птичьим гнездом» на голове сжимал пальцами нос и с недовольным, неопределëнным выражением лица спешил уйти, поскорее избавившись от общества столпа. Впрочем, Мизухашира всегда выглядел так, будто испытывал огромное отвращение к Санеми: его синие радужки от глазного альбинизма в пару со зрачками невольно косились в сторону стоящего где-либо мужчины, но при всём этом, зрачки увеличивались, то ли от нескрываемого неудовольствия, то ли он другого, неизведанного ощущения. За все стычки со Столпом Ветра Гию ни разу не проявил себя, не выказал своих феромонов и не проявил положительной эмоции, будь то нахальная усмешка. Их конфликты оканчивались либо уходом Томиоки, либо быстрой дракой, из которой оба выходили подранными, если Гию вовремя не остановит агрессивный поток Шинадзугавы. — Кар-р! Совместная миссия с Мизухашира в деревне Хаясимура! Отчеканил Сорай, прежде чем усесться на плечо моментально напрягшегося альфы при упоминании этого злосчастного человека, раздражающего его всегда, когда Томиока появляется на горизонте или начинает говорить. Клыки впились в нижнюю губу, пожевав её, прежде чем Санеми смахнул птицу с плеча, заставляя летать - это своеобразная процедура воспитания, чтобы ворон сильно не наглел, как считал сам столп. Бусинки птицы злобно сверкнули, но противиться Сорай не стал, взлетев в воздух и стремительно ведя человека внизу по направлению к пункту назначения. Сама мысль о том, что Кадзэхашира придётся встретиться с «гадким индюком» морозила ноги, но заставляла кипятиться мозг. Иногда их стычки по самым разным причинам могли доставить Санеми удовольствие, в абсолютно редких ситуациях, но это не считается. Деревня Хаясимура находилась далековато от корпуса, Шинадзугава сможет добраться до поселения исключительно к вечеру, и мысли о долгой дороге уже выматывали столпа. Успев схватить запасную униформу, заставляя птицу в ожидании остановить полёт, мужчина не отказался и от фляжки воды с несколькими онигири, чтобы разбавить пролегающий путь. И точно. Взгляд уцепился за бесполезные супрессанты, валяющиеся на пыльной полке. Плевать, пригодятся, если его решат проверить на их наличие. Заперев дверь поместья на замок, попутно проверив, всë ли на месте, Санеми двинулся в дорогу, провожая корпус нейтральным выражением лица. Хаясимура представляла из себя не особо затхлую территорию жилых кварталов, и на деревню вовсе не походила - «деревня» больше подошло бы к чему-то более маленькому, малозаселëнному. Сорай, всë время прибывающий в полёте, взлетел ввысь, оторвавшись от прибывшего Кадзэхашира, оставив его осматривать активность: как всё ещё работали ларьки и рынки, как сновали вокруг люди, которые не задумываются о том, что кого-то из них может в любой момент выкрасть экая тварь - демон, плотоядное создание, не щадящее даже самых безобидных. Некоторые кидали косые взгляды на столпа, видя в нём необычный внешний вид, но тут же отвлекались, думая, что этот человек кто-то из военнослужащих. Сорай вернулся к Санеми, намекая на своё присутствие трепетом чёрных крыльев над ухом. Значит нужно идти за ним. Шинадзугава двинулся за птицей, изредка расчëсывая покалывающий отчего-то затылок - возможно, это вызвано часто бушующими нервами или трепетным ожиданием последующей бойни с демоном. А может, сразу с десятком, раз совместная миссия с Мизухашира. Ловко мелькая между людьми, словно ниндзя, альфа остановился у знакомой спины, украшенной половинчатым хаори, которое казалось Санеми просто ужасным, несочетающимся и странным по цветовой гамме, как бы сказал Узуй, «совершенно не ярко!». Благодаря чужому дыханию, Гию соизволил повернуться, удостоив столпа проницательным взором синевы его глаз. Лицо Мизухашира, словно сотканное из фарфора, бледное, с чëткими деталями в виде острого носа, тонких губ и бровей, со спадающими на лоб чёрными локонами. — Будем искать? Коротко, вместо приветствия выдал Томиока, в ожидании не моргая и глядя на Санеми. Для Шинадзугавы в этот момент приветствие казалось важным, знаком вежливости и уважения, хотя наверное при встрече с любым другим человеком он бы не придал этому значения. Сжав ладони в кулаки, столп кивнул, идя в тёмную сторону и параллельно пихнув Гию плечом. — Поторопись, сопляк. С долей враждебности бросил Кадзэхашира, невольно цокнув, когда услышал едва заметные слуху шаги, плетящиеся позади. Приближаясь к тёмной местности, свет от фонарей отдавался всё тусклее, будто диктуя: вам стоит готовиться к худшему. В нос ударил металлический запах крови, со временем увядающий, словно уходящий от столпов. Твари, похоже, успели утащить жертву, но всё ещё поджидали подходящих охотников, судя по напряжению в воздухе. Санеми изъял клинок, а за ним и Гию, отстранившийся от него на несколько метров, настороженно изучая ситуацию. Кляксы крови, разрисовывающие твëрдый покров земли, вели в глубь леса, но не успел Томиока пуститься в него, как послышался рëв, сопровождающийся хриплым стоном - Шинадзугава подцепил демона, отрубив ему голову. Последующий плотоядный ублюдок перепал Мизухашира, разрубленный менее быстро, чем сработал ранее Санеми. Кровавая бойня длилась недолго, но огромное скопление демонов пугало, надвигалось что-то неудовлетворительное, то, что пока столпы не могли предугадать. Один из демонов сумел дотянуться до Гию, сделав маленький разрыв на его униформе и следующую за ним царапину, а Санеми обошëлся без особых потерь, только с двумя ссадинами на руках. — Наплодились, ублюдки... Прошипел Кадзэхашира, потирая ушибленные места. Томиока ничего не ответил, задумчиво смотря в небо, куда поднимались частицы окончательно упокоенного демона. — Нужно найти ночлег. Не интересуясь мнением Шинадзугавы, как казалось самому столпу, Гию направился к едва заметному свету фонарей вдалеке. Санеми не оставалось ничего, кроме как с накопившейся досадой выдохнуть и следовать за Томиокой. За всю битву с кучкой жалких демонов Шинадзугава испытал озлобленность, из-за чего вновь испустил феромоны, уловив в моменте сражения сморщившееся лицо Гию. Такая реакция вызывала у него только внутреннее ликование, одновременно и непонимание - его запах неплохо пахнет, так в чём же проблема? Вставив клинок в чехол, столп обратил взгляд на спину мужчины, идущего впереди. — Индюк, почему ты постоянно делаешь такое отвратительное выражение лица, когда я источаю феромоны? Не поворачивая головы, в Томиоке всё равно было заметно неизменное, мимолетное раздражение от того, как Шинадзугава его называет. — Не называй меня так. То что ты делаешь некультурно. Запах - некультурно? Санеми усмехнулся, уперевшись ладонями в бока. Такая поза придавала ему ещё большей уверенности. Феромоны это естественный процесс, и он чувствуется практически у всех, но менее сильно, чем у Шинадзугавы. Это не делает его некультурным человеком, не смотря на небольшое отличие, пожалуй. Не успел он вставить заумную фразу, как Томиока остановился у забора поместья, обозначенного гербом глицинии. Поместье Глицинии. В данных домах проживают семьи клана, чьих людей однажды спасли охотники на демонов. Люди, проживающие там, на протяжении долгого времени, оказывали и оказывают любые услуги бесплатно абсолютно всем охотникам, вне зависимости от ранга и статуса. Раскрыв ворота, Мизухашира прошёл во внутрь, проходя по выложенной круглой галькой тропе к крыльцу поместья. Кулак опустился на дверь, продолжительно постучав в неё. В окнах горел свет, значит хозяева на данный момент не вели ночной образ жизни, а возможно бодрствовали. Санеми остановился позади, разглядывая тускло оформленный двор - хозяева поместья не отличались особым богатством, но Шинадзугаву это не волновало. Сейчас главное переждать ночь и отправиться с докладом обратно в корпус. Молодым людям открыла пожилая женщина, с седыми, закреплёнными в высокий пучок волосами. Её полузакрытые от старости глаза отыскали золотые пуговицы на униформе пришедших, и сразу же раскрылись на столько, на сколько могли. Хашира. — Рада приветствовать вас! Боже... Позвольте поинтересоваться, уважаемые, что понадобилось столпам здесь? Забормотала женщина, согнувшись в поклоне, который был прерван Томиокой, смотрящим на корейсю с нечитаемым выражением лица. — Не стоит. Нам нужно переночевать. Жест с предотвращением поклона по какой-то неизвестной причине доставил Санеми лёгкое раздражение: только недавно этот чëртовый полудурок вёл себя неуважительно, и тут же стал джентельменом, видимо, демонстрируя своё превосходство. Каждый шаг Томиоки в присутствии Шинадзугавы молча комментировался столпом, как что-то плохое или лицемерное, и альбинос не мог себя остановить, ведомый собственной неприязнью. — Ох... Хорошо-хорошо. Проходите. Женщина, опëршись на гладкую палку, поддерживая своё и без того шаткое движение, раскрыла дверь и прошествовала внутрь, ведя охотников по светлому коридору - единственному месту, где включено освещение. В одну из комнат открылись сëдзи, и корейся указала ладонью в помещение: тесное, наполненное несколькими футонами и столиком с короткими, деревянными опорами. Такое расположение Томиоке не понравилось. Находиться с будоражуще-надоедающим коллегой практически бок о бок не представляло нормального наслаждения своим отдыхом, особенно, если он будет болтать и испускать феромоны, которых Гию остерегается пуще демонов. Но Санеми, похоже, это совершенно не волновало. Кадзэхашира, с малой долей злобного состояния от того, что ему придётся делить комнату с Томиокой, прошëл мимо стоящего истуканом мечника, присев около свободного футона и готовясь ко сну, удобно укладывая одеяло и снимая с себя верхнюю одежду. Гию не решался войти, Шинадзугава это понял по небольшому, но выделяющемуся признаку: он стоял полубоком в проходе, такой позой трепля нервы столпу, готовящегося уже отмахнуться от него или подколоть. Его торс был уже оголëн, и Санеми зевнул, в преддверии сна, но тишина прервалась тихим, холодным голосом. — Я пойду спать в другом месте. Томиока окончательно развернулся спиной к Шинадзугаве, сверкнув рукоятью клинка в чехле. Альбинос остановил свои действия, тупо уставившись на мечника и моргнув. Это была его последняя капля терпения, которую он испытывал по отношению к досаждающему своим присутствием и фразами идиоту. — Слишком высокомерный, раз не можешь спать со мной в одной комнате? Напыщенный, как индюк, да? Лицо Санеми озарила яркая ухмылка, сопровождающаяся слегка покрасневшими от напряжения глазами. Но на этот раз Гию не удостоился даже что-либо ответить, почти скрываясь в коридоре, что взбесило Кадзэхашира хуже, чем низкоранговые, немощные охотники, у которых нет потенциала - только мешают и рискуют своими жизнями. Взбешëнность, копящаяся долгое время, превратилась в интенсивный, ядрëный запах цитруса с привкусом корицы, не похожий на все остальные, служащие лишь лёгким раздражением. Мизухашира ускорил шаг, а Санеми вскочил с татами, метнувшись в сторону выхода из комнаты и схватив мужчину за плечо. Ногти впились в него, удерживая на месте, феромоны пробивались в ноздри, и Гию привычно закрыл нос, пытаясь не вдыхать - но запах был повсюду, проходил во внутренности, беспокоя всю систему организма. — Куда собрался, ублюдок? Считаешь меня мусором, раз не можешь ответить? Опаляющее затылок дыхание Шинадзугавы, видимо, окончательно вывело Томиоку, и он показал себя, скинув ладонь со своего плеча и встав к столпу передом. Санеми хрипло усмехнулся, что было похоже на короткое, нечленоразделительное рычание. Фиолетовые глаза с готовностью зыркали на Гию, в ожидании драки, и мечник даже позабыл, что где-то в этом доме может присутствовать хозяйка поместья. — Шинадзугава, отойди. Странная тревожность на секунду пробилась сквозь Томиоку, отразившись на лице. Губы поджались, и мужчина с силой сжал зубы, устремив гневный взор синевы очей на объект его злости. Он довёл отвратительного человека, выведя его нечитаемое выражение в злобное состояние настоящего лицемера. Ногти победно впились в кожу ладоней, азарт захлестнул Санеми. Но драки не последовало. Последовал лишь запах сладкой, не приторной ванили, заставивший Шинадзугаву непонимающе замереть, изначально не понимая, откуда он следует: взгляд остановился на Гию, на его налитое кровью лицо, и глаза, устремлëнные куда-то вниз. Локоны чёрных волос теперь полноценно сбились в одно спутанное, крысиное гнездо, прилипнув к вискам. Омега. Чтобы осознать этот факт, Санеми понадобилось достаточное количество времени, ведь всё это время он жил с представлением о том, что Томиока приходится альфой, самоуверенным и чересчур наглым. — У тебя... Течка? Прозвучало, как вопрос, обращëнный к Мизухашире, но на деле, Шинадзугава говорил это только себе, словно по одной детали восстанавливая в голове полноценное представление о сложившейся ситуацией, являющейся достаточно опасной. Сильные феромоны альфы вызывают течку, течка — гон. Замкнутый круг, состоящий всего из нескольких пунктов. Уверенное состояние Томиоки сменилось на полнейшую растерянность, и не зная, куда себя деть, мечник вошёл в тесную, тëмную комнату, где должны были проводить ночи они вдвоём, и забился в самый угол, обняв колени. Шинадзугава. Если бы не его феромоны, возможно, Гию смог бы с ним находиться рядом, но отсутствие контроля у белобрысого альфы просто убивало, каждый раз навевая возбуждение. Это — было последним, что удерживало Томиоку от течки, ведь когда у Санеми прорвало днище, организм быстро среагировал, откликаясь на зов стремительнее пули. Внизу живота повысился жар, лижущий всё, что находится внутри, и это пульсировало, вызывая влажные выделения из анального отверстия. Гию ощущал себя самым грязным человеком, желающим зарыться под землю и не вылазить, чтобы его не видели и не слышали. Он мог переносить течки, вызванные естественным образом - запланированно, раз в четыре месяца, но течка, спровоцированная феромонами Санеми изводила, отчего ноги Томиоки подрагивали, тело превратилось в горящее месиво. Течка сильная, это плохо. Шинадзугава находился в смятении, стоя у порога и слегка опëршись на стену. Первое, что пришло к нему в голову, это то, что он возбуждается. Второе: Гию нужно дать супрессанты, ведь они могут чем-то помочь. Хоть они и нацелены на принижение мощности гона у альф, это единственный выход, который можно произвести. Кадзэхашира подошёл к сидящему на холодном полу столпу, залезая пальцами в карман униформы, чтобы вытащить потрëпанную коробочку с таблетками и фляжку с оставшейся водой. — Тебе нужно это выпить. Голос не звучал слишком уверенно, ведь Санеми был практически убеждëн в том, что от его феромонов это не поможет. Языки пламени лизали грудную клетку, спускаясь всё ниже, он предугадал, что сейчас будет. Неожиданно сбросив содержимое руки на пол, Шинадзугава вылетел в проём, оставив Мизухашира в гордом одиночестве. Гию в прострации нашёл в себе силы дотянуться до таблеток, дрожащими кончиками пальцев закидывая одну себе в рот. Запив водой, чьë некоторое количество вылилось на униформу от неаккуратности мечника, мужчине оставалось только ждать — если эффект вообще его настанет, а не пройдёт мимо. Таблетки помогли, но так, будто из стакана, наполненного водой, вылили всего две капли. Бесполезно. Томиока со всхлипом свернулся калачиком в углу, но моментально поменял своё положение, заложив себя подушками от футонов. Организм потребовал гнездования, но это ни капли не облегчало ситуацию. В голову начали наступать мысли о том, чтобы попробовать успокоиться ласками, воспроизведëнными самостоятельно, но Гию тут же закусил губу, отбрасывая этот вариант. Он стоик, и будет держаться до тех пор, пока не поедет крыша. Внизу стало предательски мокро, горячо, от мысли о ласках: тело не отбросило своё. Томиока не должен допустить такого исхода. Самобичевание не успело проникнуть во внутрь, как в проходе вновь показалась тёмная фигура Шинадзугавы. На этот раз, от него тянуло феромонами ещё пуще, чем прежде, а дыхание было тяжким, грузным. Запах ядрëного цитруса позвал тело неупокоенного мечника, и Гию зарылся в своих волосах и подушках, сдерживаясь. На глаза накатывались слëзы жара, и Томиока периодически смахивал их, раздражая глаза. Санеми приблизился, будто что-то вынюхивая, опустился на колени, подползая к мужчине, спрятавшемуся в горе мягкой вышивки. Гию осмелился поднять взгляд, увидев, насколько красными и бешенными стали глаза товарища, как он прокусил нижнюю губы своими клыками, и по подбородку стекала маленькая струя крови. В грудь забралось беспокойство, отозвавшись в уязвимом месте. Гон. Нужно было отползать подальше, но уже было поздно, Шинадзугава откинул элементы гнезда, сблизившись с Гию, вжимающимся в стену. Его движения были резкими, животными. — Томиока... Прорычал альбинос, стиснув зубы. Его лицо раскраснелось, напоминая злобу - злобу от отсутствия близости. Инстинкты диктовали защищать омегу, заданную территорию, но в особенности, плодиться. При гоне Санеми становился сам не свой, личность словно уходила, заменяясь чем-то другим, чуждым. Последние признаки на здравый разум улетучились, признаки, напоминающие, что всё может окончиться не так ванильно, и Шинадзугава взял Гию за голень, притягивая к себе. Глаза Томиоки расширились, он слишком близко. Запах ванили трепетно исходил от тела с новой силой, дурманя и без того взбешëнного альфу напротив. Гию мог бы вырубить Кадзэхашира прямо сейчас, одним взмахом руки, но сил не доставало, течка забрала всю физическую силу столпа, заменив привычными характеристиками: слабость, подчинение. Мускулинная ладонь сжалась на шее Томиоки, не давая шанса куда-либо сбежать, и сколько бы Гию не вертелся, в попытках сохранить каплю разума, ничего не выходило. Белые волосы коснулись шеи, когда Санеми инстинктивно прижался пахом к истекающему проходу сквозь одежду. Мужчина заскулил, прижавшись щекой к стене. Ремень униформы был особенно по-животному сдëрнут и выброшен в сторону, а штаны стянуты с мощностью, до звука порванной ткани. Подчиняться тому, кто не в здравом уме, не представляло безопасного сношения. Фундоси, разорванные, оказались неподалëку от самого Гию. Он полностью ослаблен и уязвим, ему некуда уходить и пытаться рваться. Санеми расправился со своей одеждой приблизительно так же, только ещё более неаккуратно, не беспокоясь о бесполезных тряпках, ведь перед ним прибывала течная омега, обнажëнная, готовая к оплодотворению. Шинадзугава не стал церемониться, использовать оральные ласки или оттягивать время. Ухватился руками за плечи Томиоки, стоящего на четвереньках, и прикоснулся слезящейся головкой к взмокшему анусу, протискиваясь внутрь. Гию вскрикнул, мотая головой от переживамых ощущений: ощущения чего-то большого, горячего внутри себя. Тело облегчëнно заныло, почувствовав, что омега уже на пути к исполнению основной цели течки. Пройдя полностью, Санеми задвигался в зверином темпе, быстро, без осторожности, заставляя Томиоку выгнуться в спине, а затем оказаться в полулежащем положении, оставляя в подвешенном состоянии только ягодицы. Выбивая из мечника короткие стоны от скорого темпа, Кадзэхашира позволил себе прикоснуться языком к изгибам позвоночника, вылизывая тонкую кожу и оставляя следы от слюны. Гию не понимал, куда себя деть, и остался в смиренном положении, с расслабленным выражением лица и ощущением холода, исходящего от половиц. В прострации, Томиока услышал измененные звуки, издаваемые Санеми, который так жестоко вбивался в анальный проход. Звуки, похожие на то, что он находится на грани. Сам же Гию издавал только стоны, и изредка — визги, когда Шинадзугава в отсутствии контроля бил по стенкам слишком сильно, или впивался ногтями в бока омеги. Шинадзугава сделал последний толчок, прежде чем излиться в первый раз во внутренние грани, сипло прохрипев. Узел разбух, не давая альфе выйти из Томиоки. В моменте переживания, Гию почувствовал, как в затылок что-то болезненно впилось, кусая. Крик превратился в поскуливание, и Санеми отстранился от затылка, поставив красный, видный след от клыков. Его тело взгромоздилось на изнеможденного Томиоку, обхватив рукой грудную клетку. Прошло около часа безжизненного прибывания на полу, нескольких излитий во внутрь, и оба сумели отцепиться от друг друга. Санеми, прибывая в состоянии усталости и не особого понимая произошедшего, вцепился пальцами в подушки, притянув поближе к Томиоке. Кадзэхашира приобнял его тело, утыкаясь носом в будущую метку и бëдрами ощущая, как по ним стекает всë ещё тёплая смазка омеги.

***

— Шанс очень высок, Томиока-сан. Девочка, с глазами, как у насекомого, ткнула Гию в бок, заставляя тревожно выдохнуть. Он — переспал с альфой, и не просто альфой, а навязчивым Санеми, получил метку и оплодотворение, которое в скором перерастет в беременность. Он корил себя за такой поступок, и в голове ютилась мысль о том, что всё могло бы обойтись: Томиока повёл себя, как животное, соблазнив Шинадзугаву. Но ведь Санеми сам виноват, так? Всю дорогу обратно они ни разу не перекинулись словом, за исключением лишь одного. Когда Кадзэхашира осторожно намекнул на то, что нужно пойти и провериться, как оказывается, результаты положительные. — Удачи отдохнуть, Томиока-сан. Надеюсь, вы построите хорошую жизнь с вашим возлюбленным! Кочо лукаво улыбнулась, чем заставила Гию вздрогнуть. О чём речь, если этот «возлюбленный» наврятли его даже навестит? И при том, его жутко тянуло к наглому, белобрысому альфе, но одновременно отталкивало. Это всё из-за метки, а не истинной симпатии. Двери в поместье распахнулись, и в коридоре показался Шинадзугава, собственной персоной. Хозяйка поместья изобразила удивление, не ожидая, что Санеми объявится сюда - к слову, Гию разделял её мнение. Лицо передавало по обыкновению обстоятельств рассеянность, вместо с досадой. — Томиока, выйдем. Санеми развернулся, выходя в блестающий цветами двор. Кочо зыркнула на уходящего, усмехнувшись. Догадка у неё была. Мизухашира с усталым вздохом поплëлся за Шинадзугавой, остановившись в метре от него и рассматривая, нет ли свидетелей их разговора. — Ну что? Чёрт его подери, он говорил так, будто бы ему абсолютно безразлична сложившаяся ситуация. Но глаза выдавали истинное - скрытую вину за свой позорный, опрометчивый поступок. Он не хотел быть, как его отец, не единожды насиловавший свою жену в порыве гона: и просто возбуждения. — Положительно. Взгляд фиолетовых глаз обратился в землю, он ожидал подобного ответа, но теплилась надежда. Например, что Томиока чудесным образом бесплоден, и ничего не произойдёт. — Я знаю, что это не поможет, тц... Но прости меня. Слышать извинения из уст Шинадзугавы редкое явление, даже практически невозможное, и Гию удалось его услышать, одному из нескольких, заставших такой момент. Да, это вправду ничего не принесёт, но такому человеку, как Томиока, можно было довольствоваться самым малым - он не считает, что достоен хорошего будущего.