Воспоминания

Вряд ли кто-то спросит, вспоминает ли Обанай о Танджиро. Но если бы все же спросили, он бы промолчал. Игуро даже при всем старании не сможет забыть о нем, хотя такое желание до сих пор не возникает. Их первое знакомство прошло не очень удачно. Вернее, просто отвратительно. Тогда Танджиро не волновал человек рядом, он просто желал защитить сестру, которую в руках Санеми мог потерять в любой момент. Обанаю пришлось остановить его порыв, не давая подняться с земли. Он до сих пор помнит тот отчаянный взгляд Камадо, с которым тот наблюдал за мучениями Незуко, будучи не в силах помочь. И какое же раздражение он испытал, когда тому всё-таки удалось вырваться — не без помощи Гию. Хотя, разве Игуро мог понять чувства Танджиро? У него самого никогда не было настоящей сестры. К концу собрания Обанай сделал вывод, что перед ним слабак, не способный никого одолеть, а потому и оставил себе в помощники демона, при этом прекрасно понимая, что это не так. Но что бесило его по-настоящему — так это то, что Танджиро после случившегося никогда не выказывал ему ненависти или неприязни. Игуро помнит каждую их встречу, хотя их было немало. Иногда ему даже кажется, что он вспоминает о них слишком часто. И то, что он при этом чувствует, ему категорически не нравится. Когда они виделись снова, Обанай постоянно осыпал его оскорблениями и бормотал о ненависти, на что тот лишь устало улыбался и молчал. Это только сильнее вызывало раздражение. Или когда он был не в настроении, а Камадо попытался заговорить с ним, на что получил гору язвительных высказываний. Правда, потом сам же ударился ему лбом в плечо, жалуясь на то, какие все глупые и как его достали. А Танджиро в свою очередь вместо того чтобы оттолкнуть или осадить его, просто выслушал, перебирая чужие волосы, так ещё и поддержал. Серьезно? Кто бы стал поддерживать того, кто только что оскорблял тебя? Он точно не понимает Танджиро. Но тогда почему было так тяжело получать сообщение о том, что ему стоит поспешить в квартал красных фонарей? Охотники наткнулись на Шестую Высшую Луну, которая уже уничтожила половину населения. Обанай почти не сомневался, что все трое, включая Тенгена, уже мертвы. За долгие годы ни один столп не смог одолеть Высшую Луну – надеяться на чудо было наивно. Он настолько погрузился в раздумья по пути, что не удивился, поняв, что опоздал. Осматривая место недавнего боя, он удивился, что Узуй не только остался жив, но и победил. Однако тяжесть на душе только усиливалась, когда он натыкался взглядом на обломки. Не удивительно, что он показательно занизил хашира, назвав Луну скоторой тот сражался самой слабой. Но когда Узуй сказал, что его может заменить тот, кого Обанай ненавидит, он на мгновение опешил, сначала не поняв, о ком речь. Когда до него дошло, Игуро напрочь забыл о всякой критике. Танджиро жив. Он почувствовал облегчение? Обанай убедил себя, что ему показалось. Ему нравилось в Танджиро его стиль дыхания, его слова в свой адрес, ему нравилось, как Танджиро относился к нему. Да, в общем, ему нравилось в нём все. Но когда мысли заходили об этом, он прерывал себя и мрачно отгонял их от себя. На тренировке со столпами Игуро, возможно, слишком сильно думал о том, когда же придет Танджиро. Он даже сейчас думает о нем. Тогда он даже ощутил мимолетную радость, когда тот появился на пороге. Спустя несколько дней охотник смог выполнить задание – зацепить катаной его хаори. К своему удивлению, он испытал мимолетное разочарование, когда понял, что Танджиро скоро уйдет. И предложил напоследок устроить тренировочный бой один на один. Тот, конечно, не смог отказать. Игуро до сих пор вспоминает тот момент, когда они потом просто лежали на полу, пока на них падал лунный свет. Только один уставился в потолок, а Танджиро – на него. Тогда Обанай повернул голову, заглядывая ему в глаза, слегка нахмурился и тихо пробормотал: — Не смотри на меня так. В ответ охотник напротив лишь улыбнулся и прикрыл глаза. Скучает ли он? Игуро не раздумывая ответит да. Он скучает по тем вечерам, когда они могли просто находиться рядом. Он скучает по тому, как Танджиро нравилось рассматривать его, иногда проводя рукой по его щеке или перебирая волосы. Он скучает по тому, что можно было уткнуться в Камадо, сжимая его хаори и жалуясь на что угодно, лишь бы тот что-нибудь сказал. Он скучает по «ненависти», которую они разделяли. Он скучает по Танджиро. Но, все же, есть то, чего он не хочет вспоминать, хотя и забыть не получится. Тот бой с Мудзаном. Это было ужасно. Начиналось все терпимо. Сначала даже казалось, что они справляются, что победа близка. Надеяться было ошибкой. Он помнит, как они с Танджиро, оставшись вдвоем, сражались, прикрывая друг друга, несмотря на то что сил уже совсем не было. Вот только когда Танджиро оторвался от него, чтобы задержать Мудзана на несколько минут, пока солнце не покажется из-за деревьев, Игуро кое-что упустил. Это и стало ошибкой. Его никто не стал бы винить, так как из-за ранений он и так чудом держался в сознании. А потом Мудзан загорелся. Игуру от такого зрелища словно на мгновение отключился, но быстро пришёл в себя, когда понял, что что-то не так. Он помнит, с каким недоумением заметил, что тот сидит на земле, отчаянно сжимая фиолетовое хаори незнакомого демона, которая что-то успокаивающе шептала ему, пока сама медленно рассыпалась. Игуро показалось, или вокруг них было слишком много крови? Он попытался подняться, но тут же отключился. Осознание всего пришло только в больничной палате. Сейчас же он слегка откинул голову назад, ударяясь затылком о стену своей комнаты, и на выдохе шепчет: — Прекрати уже мучать меня.