Тишина

      Я не заметил, когда над городом повисла пелена беззвучия. Передо мной на мониторе компьютера и в десятках распечатанных документов мелькали цифры, графики, ошибочные расчёты коллег. Чёртова работа и чёртов начальник. Мне показалось благословением, когда дети этажом выше перестали с конским топотом носиться по квартире, а у глуховатой бабушки по соседству замолчало шипящее радио.       Наверное, я осознал, что что-то не так, когда мои пальцы в очередной раз застучали по клавиатуре. Точнее нет, не так. Они нажимали клавиши, но за этим не следовало привычных щелчков. Я удивлённо смотрел на свои руки пару секунд. На пробу взял из стопки несколько документов. Никакого шороха бумаги.       "Доработался до глухоты" — первая мысль, промелькнувшая у меня в голове и заставившая пальцы похолодеть. Слишком я молод, чтобы уподобляться бабушке-соседке. На пробу я промычал что-то под нос, и, слава богу, услышал.       В этом звуке было что-то странное. Он как будто пробивался ко мне через толстую стену, терялся в пространстве, не понимая собственного направления. Эта ерунда начинала меня напрягать.       Я абсолютно бесшумно отодвинул стул и поднялся. Комнату освещали лишь монитор и те лучи вечернего солнца, что ещё попадали в окно. Не слыша собственных шагов, я прошёлся по квартире. Половицы не скрипят даже на углу кухни и гостиной, где я давно хотел их заменить. Холодильник не гудит. Моего дыхания нет, хотя грудь мерно вздымается и попадает. Ладно, чуть чаще, чем этого бы хотелось.       На стене остановились часы. Секундная стрелка, так раздражавшая тиканьем по ночам, замерла, не дойдя и до половины круга. 16:46, машинально отметил я. Часы — это уже ни в какие ворота. Стараясь не сорваться на бег, я приблизился к окну и распахнул его.       Ветра нет. Не шумят листья на деревьях. Не каркает стая ворон, недавно облюбовавшая линию электропередач поблизости. Ни машин, ни прохожих, ни отдалённого лая собак. Город, всегда живущий своей жизнью, умер в одночасье.       Это было даже не тишиной, а отсутствием звука. Словно его кто-то вынул из пространства, ничего не принеся взамен, чья-то невидимая рука нажала кнопку на огромном пульте, и все шумы затихли. Не очень я увлекался физикой в школьные годы, но такое, кажется, невозможно. Лёгкая тревога, зарождавшаяся в груди, сменилась нарастащим ужасом. Тишина — это ещё ладно. Но отсутствие людей в час, когда мегаполис должен мигрировать из центра в спальные районы — уже жутковато.       "Техника — друг человека", пронёсся в мыслях лозунг из какой-то рекламы начала нулевых. Я достал телефон, все это время привычным грузом лежащий в кармане. Музыка. Ползунок, отмеряющий секунды последней скачанной песни, пополз вперёд, но динамики никак не отреагировали. Звука нет.       Замечая, как трясутся мои пальцы, я открываю список контактов и вызываю последнего, с кем говорил. Леха, друг-темщик, редкостный болтун и всегда на связи.       — Пожалуйста.. — бормочу я, даже не зная, кого и о чем прошу. Я словно выдыхаю в вату, голос звучит глухо и отдалённо.       В эфире нет даже привычных гудков. Пустота, тишина настолько сконцентрированная, словно в ней кто-то притаился, прислушиваясь в ответ. Я, как дурак, стою посреди гостиной десять, двадцать секунд, а потом не выдерживаю напряжения и отбрасываю телефон на диван.       Мне чётко кажется, что в той тишине что-то есть.       Первая реакция — запереться в квартире, спрятаться, забаррикадироваться в кусочке пространства, который по хрупким законам и с денежным залогом можно считать своим. Барашек на двери без щелчка поворачивается два раза, но я не останавливаюсь, на ключ закрываю и верхний замок. Сердце колотилось в груди, но я не слышал звука. И это было самое страшное — не просто тишина, а пустота, поглощавшая стук. Ещё страшнее было думать, от кого я запираюсь в городе, где исчезли все люди.       Ночь я провел ужасно. Точнее, это не было ночью в привычном понимании слова. Солнце на небе, как часы на кухне, остановилось. Я просто почувствовал, что время близится ко сну. Задёрнул шторы, закрыл все окна, трижды проверил дверь. В приступе тревоги закрыл вентиляцию листами картона, найденными на балконе. Каждый шорох, который чудился мне сквозь поверхностную дремоту, не мог быть реальным, но заставлял пробуждаться. Я видел тени, снующие по комнате и растворяющиеся в осязаемой темноте. Повернешь голову, и никого рядом уже нет. Разум, лишённый привычных звуковых ориентиров, играл со мной злые шутки.       Поняв, что спать больше нет смысла, я поднялся, выглянул в окно, внимательно осматривая местность и окна соседних домов. По-прежнему тихо, все так же ничего, за что цеплялся бы взгляд. Постояв с минуту, отчаянно цепляясь за ручку двери, я все-таки вышел из квартиры. Не стал проверять, работают ли лифты, спустился по старой, изрисованной граффити лестнице.       Улица, как предупреждал меня пейзаж из окна, распахнула объятия мёртвой тишины. Даже свет солнца казался тусклым и бессмысленным. Город без людей потерял свою значимость, все свои мелочные заботы и ценности. Он был лишь декорациями. Дома высились вдоль улиц, машины на парковках стали бестолковой кучей металла. Статуи, погруженные в молчание.       Я едва ли прошёл больше пятисот метров. Отсутствие привычных звуков давило, словно меня погрузили метров на двадцать под воду. Меня трясло от страха, бесконечной паранойи, что за мной наблюдает кто-то молчаливый и скрытный. Я оглядывался по сторонам, в панике шарил глазами по окнам домов, ничего не находил и получал успокоение на пару секунд. Потом все начиналось вновь. Я чувствовал, как в тишине мой собственный внутренний голос угасает, как теряются, разбегаются в сторону мысли. В молчании, заполнившем каждую клеточку тела, растворялось моё собственное Я.       Честно — не помню, что делал, когда вернулся домой. В памяти остались лишь кусочки кинопленки. Вот я в ванной, смотрю на то, как из крана абсолютно беззвучно капает вода, и это мне кажется до невозможности забавным. Мой смех тихий, не потому, что мой голос тоже исчез, а потому что я боюсь привлечь внимание. Вот я на кухне, пялюсь на отслаивающиеся обои и методично жую печенье, найденное в шкафу. Не хочется, но есть нужно. На этикетке написано "очень хрустящее и сладкое". Хруста нет, как и вкуса.       Я бесцельно лежал на кровати, пялясь в потолок. Интересно, если он рухнет на меня, это тоже будет беззвучно? Десятки тонн бетона...       И тут пришло это. Сначала я даже не понял, дёрнулся, совершенно отвыкший от звуков. Вибрация. Низкий, утробный гул.       Я подскочил на ноги, стараясь отыскать источник долгожданного звука. Он шёл из ниоткуда и одновременно отовсюду. В моей душе поселилась какая-то эйфорическая, нездоровая радость.       Она быстро сменилась ещё большим страхом, чем в тишине, когда гул не перестал нарастать. Он словно принимал физическую форму. Окружал, сжимал, давил. Я сжался под этим давлением, зажмурился, зажал уши руками. Я словно стоял рядом с самой огромной колонкой мира, на которой включили ужасающее, глубокое жужжание. Барабанные перепонки, казалось, не выдержат через пару секунд.       — Хватит, пожалуйста! — закричал я, падая на колени. Собственный голос, который я боялся использовать в тишине, был звонким, одиноким, пробивающим невидимый стеклянный купол вокруг меня.       Гул в одну секунду сжался и исчез, уполз куда-то в свое укрытие. Стоило мне открыть глаза, как перед ними тут же все поплыло, и я, кажется, отключился.       Не знаю, через сколько времени я открыл глаза. В окно светило солнце во все том же положении. Хотелось бы сказать, что на этом все закончилось, мир вернулся на круги своя, но нет. Я все ещё находился в звуковом вакууме, но понял: у меня есть оружие. Все боятся того, что может их уничтожить. Тишины не существует, пока есть хоть какие-то звуки. У меня все ещё есть голос.       Я разговариваю сам с собой, чтобы не сойти с ума. Собственное дыхание, раньше казавшееся слишком громким в безмолвном мире, стало моим спасением. Гул не возвращается. Прошла, наверное, неделя, по крайней мере я спал семь раз. Я пересказываю все истории, какие помню, пою песни. На днях, наверное, схожу в библиотеку, почитаю вслух. Мне все ещё страшно. Я ворую еду из магазинов, и продукты там не портятся, замерли, как все вокруг. Это ужасно. Нашёл старый диктофон и вот, бесцельно сижу на собственной кухне, рассказывая свою историю. Слышите, как мой голос рассеивается? Хахах, какая глупость.       Тишина забирает у меня последнюю надежду на спасение. В конце концов, я все равно когда-нибудь охрипну. Если кто-то услышит запись, если кто-то попытается также выбраться из этого кошмара, я хочу вас предупредить:       Не позволяйте тишине пробраться в ваш разум и обмануть обманчивым спокойствием. На место звука приходит что-то иное. Оно меня видит.