Самый четкий силуэт

Шоко сдвинула пластиковые стулья и, растянувшись на них, болтала свисающими ступнями. Золотистые бляшки на ее сандалиях ритмично цокали. Сугуру поймал себя на том, что постукивает ногой в такт. Пузырьки давно перестали тревожить поверхность газировки, да и лед заметно подтаял. Терпение Сугуру было на пределе, но Годжо, будто почувствовав это, вывернул из-за беседки и плюхнулся на последний свободный стул. — О, вот и вы! — Да, мы. Там же, где и последние полчаса. — Яга на уши присел, — пожал плечами Годжо. Он, конечно, лукавил, так как заодно переоделся из формы в футболку и шорты, но учитель и правда проводил с ним индивидуальные консультации почти каждый день, так что злиться было глупо. Разве что на самого Ягу, который обделял вниманием остальных студентов. Сугуру протянул ему свой стаканчик — пить выдохшуюся сладкую бурду не хотелось. Годжо, принюхавшись, взял его. Его руки, в кой-то веки не спрятанные под кофтой, были бледными, как у фарфоровой куклы. Без стоячего воротничка Сугуру мог разглядеть его шею, покрытую сзади белым пушком. — Итак, ребятки, — Шоко зажгла новую сигаретку. — На повестке дня два вопроса: как отпраздновать конец первого триместра и где мы проведем август. — Разве ты не собиралась провести каникулы с девчонками из Киото? — уточнил Сугуру, с трудом отрываясь от созерцания друга. — Да какой там. У Мей Мей родился братишка, а Утахиме полетела с второкурсниками в Южную Америку. Но наша бронь на троих никуда не делась, если вы понимаете, о чем я. — Вот она какая — женская дружба, — Годжо закинул ногу на ногу и, сюрпая, отхлебнул газировки. — И что вы там собирались делать? Косички плести и платьишки мерить? — Я не сомневалась в твоей любви к женской одежде, но придется тебя расстроить. Мы подобрали хорошенький бунгало в Окинаве. Там недорого, — подчеркнула Шоко, заметив, как замялся Сугуру. — Я весь в твоем распоряжении, — тут же пообещал он. — Сатору тем более, да? — Рад, что в ваших глазах я — король вечеринок, но мне придется поехать домой. Маманя с ума сходит. Несмотря на фривольную манеру речи, он ссутулился и сполз ниже по стулу, безуспешно скрывая смущение. Сугуру, конечно, удивился: за четыре месяца, что они проучились вместе, он ни разу не слышал о родителях Годжо, не считая упоминаний, что их клан — самый богатый и влиятельный. — Чего она боится? Что ты сбежишь с какой-нибудь красоткой? — спросила Шоко. — Скорей, что меня похитят террористы. Или маньяки. Или инопланетяне… — О-о, наш беззащитный малыш Сатору! — Я посмотрю, как вы посмеетесь, если она заявится среди ночи и начнет вопить. Не женщина, а фурия! Яга уже третий номер заблокировал, так она симки меняет чаще, чем Кусакабэ носки. Сугуру хотел пошутить про маменькиного сынка, но Годжо выглядел таким уязвимым, что язык не повернулся. К тому же, это было скорее грустно, чем весело, так как мамаша Гето скорей прогнала бы его поганой метлой, чем спросила, как у него дела. Золотому мальчику повезло даже с родителями. Вот уж к кому судьба была по-настоящему добра. — Хей, это же не на все каникулы. Всего десять дней, — уточнила Шоко. — Я тоже заеду домой на недельку и до, и после Окинавы. — Хорошо, я что-нибудь придумаю. А насчет сегодня… — веселея на глазах, Годжо сменил тему. — Сгоняем в парк аттракционов? — Мы что, дети? — возразил Сугуру, но его голос приглушил выкрик Шоко. — Точно! Ждите, только сумку возьму! И в очередной раз ему пришлось прислушаться к мнению большинства.

***

— Меня сейчас стошнит, — пожаловалась Шоко, выползая из вагонетки. — Меня тоже, — Сатору зацепился носком кроссовки за перемычку, и чуть не полетел вниз с подкрученной лестницы. — Дай руку! Сугуру потянулся к нему, помогая восстановить равновесие. Годжо вцепился в его рукав, и не отпустил, даже когда они спустились на уровень земли и вышли за пределы аттракционов. Он пошатывался, как пьяный, хотя выглядел гораздо лучше позеленевшей Шоко. Она рухнула мешком на первую попавшуюся лавочку и прижала руки к груди. — А я-то еще гадала, почему «Thunder Dolphin». Мы же метров с пятидесяти вниз ныряли! — С восьмидесяти. На табличке написано. — И ты мне не сказал?! — Я надеялся, что ты умеешь читать, — Сугуру отвернулся, так как Шоко, кажется, собиралась извергнуть их последний перекус в урну. — Сатору, ты в порядке? — А. Да, — Годжо наконец разжал пальцы и отстранился. — Голова кругом. В следующий раз я лучше убью парочку проклятий. Кстати, пока мы шли, я насчитал штук двадцать — все низшего уровня. Кроме «Комнаты страха». — А там что? — Какая-то крокозябра третьего уровня. — Годжо, поправив очки, всмотрелся вдаль, — Лохматая такая. — Может, ты перепутал ее с декорацией комнаты? Там много всяких монстров, манекенов, — засомневался Сугуру, тоже вглядываясь в купол черного шатра, виднеющегося на другом конце Tokyo Dome City. — Я скорей тебя с манекеном спутаю. — Фу-ух, полечало, — сказала у них за спиной Шоко и встала на ноги. — А вы там что, уже работенку подыскали? — А что делать — долг зовет, — ответил Сатору. Парк работал до девяти вечера. До закрытия осталось меньше получаса, и людская масса двигалась к выходу. Им пришлось идти против потока, мимо лавочек, где продавцы раздавали остатки попкорна, кукурузы, ваты, потихоньку паковали игрушки и сувениры. Усатый кассир около комнаты страха не был рад их видеть. Скривив рот, он явно хотел сказать какую-то гадость, но Годжо, не глядя, достал из кармана и протянул ему купюру в пять тысяч йен. — Сдачи нет, — буркнул мужчина. — Чайку́ себе купишь. — Хе, — выдавил из себя кассир, ненавязчиво проверил под лампочкой водный знак и сказал: — Осталось десять минут. — Нам хватит. Сугуру хотел возмутиться, что платить за него не надо, но времени на разглагольствования не осталось. Годжо шел впереди и без колебаний обрывал летучих мышей и другие декорации, что свисали с потолка ему на лицо. Сугуру был благодарен, что здесь темно: он вздрогнул, когда механическая старушка ударила по клавишам пианино. Громкое «па-бам» разнеслось по тихим коридорам, как гром в ночном небе. Затем из динамиков полился визгливый хохот. В остальном, антураж был скорее скучный, чем страшный. В кладовке у его бабушки живых пауков было больше, чем здесь — пластмассовых. — Это настоящие кости? — спросила Шоко, но потом потрогала скелет и возмутилась: — Фу. Пенопласт! И за что с людей деньги дерут? Может, с настоящими комнату откроем? Озолотимся! — Главное, чтобы совет старейшин не заинтересовался, где ты их взяла. — О! Вот и наш дружок! Встав на развилке перед тупиком Годжо ткнул пальцем в темноту. Приглядевшись, можно было заметить, что тьма над полом слабо ворочается. Проклятье оказалось черным и бесформенным, как пучок волос в сливном отверстии. — И правда крокозябра, — с видом знатока подтвердила Шоко. — Разве это третий уровень? Он даже не нападает, — Сугуру громко топнул, но проклятие в ответ только заурчало. — Третий-третий, — настаивал Годжо. — Просто отъелось под конец рабочего дня, как кот в голубятне. Ежедневневный двенадцатичасовой поток эмоций… Я б тоже тут поселился, будь я проклятием. Скрутишь его? — Даже не знаю. Бить спящего — это хуже, чем в спину. — Проклятия не спят, — напомнила подруга, и в тот же момент урчащий сгусток бросился ей в лицо. — Шоко! Она упала на пол, пытаясь содрать с себя волосатую дрянь, облепившую ее голову подобно шлему. Ноги непроизвольно били по хлипким декорациям — с потолка посыпалась «паутина», и, кажется, весь шатер заходил ходуном. Чернота расползалась по телу Шоко за считанные мгновения. Пока Сугуру раздумывал, как ударить по проклятью, не задев заложницу, на полу уже сформировался двухметровый кокон. — Эй, иди сюда, сучка! Сатору щелкнул пальцами, и на проклятие посыпались искры. Лохматая тварь пошла волнами, будто обжегшись. От общей кучи отделилась округлая лапа. Не отпуская Шоко, проклятие выстрелило ей в Сатору, но конечность ударилась о невидимый щит и упала. Не медля, Сугуру дернул ее и свернул в шар. Освобожденная Шоко сделала глубокий, надрывный вдох ртом. — Какой позор! — Посокрушаемся позже, — сказал Сугуру, помогая ей встать, — Бежим, пока кассир не увидел, что мы тут натворили. — Наверное, без крокозябры билетов будут брать меньше, — задумался Сатору и чуть не сбил картонное приведение. — Ничего, такие места долго не пустуют. Чтобы не попасться никому на глаза, они пролезли под пологом шатра и выбежали за ворота парка за пару минут до закрытия. Сторожа проводили их хмурыми взглядами, будто хулиганов. Легкие горели после пробежки, в горле еще горчил привкус проклятия, но Сугуру был приятно взбудоражен. Хотя четыре месяца назад, познакомившись с одноклассниками, он посчитал их раздражающими фриками, компания из них получилась что надо. И когда на обратном пути Годжо почти прижался своим плечом к его, Сугуру и не думал отстраняться.

***

Их бунгало было крохотным: соломенная крыша, тонкие стены и всего одна комнатка, внутри которой не было ничего, кроме трех коек в ряд и подобия кухни. В туалет нужно было ходить за полкилометра, за пресной водой — еще дальше, но они ехали сюда не ради городских удобств. Вид был просто волшебным. Белый песок и синий океан. Яркие, как с картинки. Бунгало стояло на брусьях недалеко от берега, и подошвы ног улавливали каждый удар волны по дощатому полу. Соленый ветер был лучшим, что когда-либо попадало в легкие Сугуру. — А ну отвернулись! — скомандовала Шоко, когда начала переодеваться. Они с Годжо тут же сели к ней спиной, каждый на своей койке. Приватности, конечно, не хватало. Изначально домик предназначался для трех девчонок, но к тому моменту, как первокурсницы из Киото отказались ехать, все двухкомнатные бунгало уже забронировали. Хорошо, что они не стеснялись друг друга. Шоко воспринимала их скорее как двух глуповатых братьев, а Годжо, несмотря на привычку вторгаться в чужое личное пространство, никогда не пялился на людей. Даже если он не отворачивался, Сугуру не ощущал на себе его взгляда, будто друг вечно витал в облаках. — Готово! — разрешила Шоко и покрутилась, демонстрируя вырвиглазно оранжевый пляжный костюм. — Мне кажется, бледновато, — пошутил Сугуру, почесывая подбородок. Он ждал, что Годжо поддержит шутку, но тот промолчал. Оказалось, что он, прикрыв бедром телефон, набирал сообщение. Клавиши щелкали с огромной скоростью, и каждый новый тычок был агрессивнее предыдущего. Стоило опасаться, что под конец корпус телефона расколется, как скорлупка ореха. — Твоя мама волнуется? — спросил Сугуру. — Ага. Штук сто пропущенных, — пробурчал он. — Чего она хочет? — Не знаю, я не беру. И звук отключил. — Почему она не напишет? — удивился Сугуру. — Она только звонит, — ничего не объяснив, ответил Годжо и бросил телефон в чемодан. — Слушай, Сатору. Не будь к ней так жесток, — мягко сказала Шоко, обмазываясь перед зеркалом кремом от загара. — Я тоже много ссорилась с мамой, а потом она заболела. Я пошла в школу магии, чтобы изучить обратную проклятую технику, но оказалось, что мы не можем лечить простых людей. Я бы и на двести звонков ответила, если б за это она прожила хоть чуть-чуть дольше. — Мне жаль, — искренне сказал Годжо, — но мне надоело, что родители носятся со мной, как с хрустальной вазой. Мне пятнадцать, а не пять. Обойдусь без нянек. — А мне как раз и было пять, когда я стал видеть проклятия, и родители решили, что я одержимый. Пришлось оплевать пастора, чтобы меня перестали таскать в церковь. Перед отъездом в Токио они отдали все свои сбережения на черный день, лишь бы я точно не вернулся. — Черт, — Годжо почесал голову. — Теперь вы считаете, что я мудак. — Мы и раньше так думали, — сказала Шоко, и они посмеялись. — Пойдем на пляж? Снаружи было замечательно. В городе при такой температуре все обливались потом и изнывали от жары. Здесь же царила приятная свежесть и солнце сверкало на поверхности океана. Эта безграничная лазурь, посыпанная серебристыми бликами, напоминала глаза Годжо, которые Сугуру довелось пару раз мельком увидеть за стеклами очков. Их бунгало располагалось в конце пляжа. Всего несколько метров, и песок переходил в светло-серые скалы, постепенно зарастающие мхом и уползающие в подлесок. Поэтому другие приезжие расположились слева от них, и до самой линии горизонта песчаная коса пестрела разноцветными зонтами, полотенцами, шезлонгами и купальниками. — Смотрите, сетку натянули! — увидела Шоко, прикладывая руку к глаза козырьком. — Сыграем? — А то! — Сугуру закатал рукава хлопковой рубашки. — Без меня, ребят. Лучше прогуляюсь, — попятился Годжо. — Почему? Мы же постоянно играем в баскетбол, — удивился Сугуру. — В школе мяч другой, — пространно выразился он и ушел в сторону леса прежде, чем его успели отговорить. Оставив Годжо наедине с его странностями, они подошли к сетке. По обе стороны стояло по четыре человека, так что их приход был кстати. Компания по большей части состояла из иностранцев. Темнокожий парень, видимо, бывший за главного, крикнул им с жутким акцентом: — Йоу, вы двое. Играть-то умеете? Сугуру и Шоко обменялись плотоядными ухмылками. Около часа спустя, когда Сугуру счел потрепанных иностранцев достаточно униженными, он предупредил Шоко и пошел на поиски Годжо. Друг второй день вел себя странно. Можно сказать, пришибленно. В обеих магических школах за один триместр имя Годжо превратилось в синоним стихийного бедствия, но с самой встречи в аэропорту этого оболтуса было не видно и не слышно. Конечно, свою роль могли сыграть ссоры с родителями, но Сугуру чувствовал здесь двойное дно. Он решил начать поиски от бунгало и оказался прав. Годжо уже вернулся, и сидел на краю берега, куда накатывали и отступали волны. Просеивая песок между пальцев, он подставлял лицо солнцу, и выглядел настолько же умиротворенно, настолько печально. — Уже вернулся? — спросил Сугуру, устраиваясь рядом. — Ага. Забрался на холм. На острове почти нет проклятий — штук пять четвертого уровня, да и те наверное туристы на себе привезли. Здесь есть шаман, кроме нас. В бунгало на той стороне пляжа. И еще эта пещера… Гёкусэндо, да? Она странно светится. Почти как проклятое оружие. Нужно проверить, вдруг найдем сундук с сокровищами, а? — Можем сходить. Но мы же вроде отдыхать приехали. Проклятий и в школе хватает. — Ладно, — еще сильнее взгрустнул Годжо. — Расскажи, что не так, Сатору, — не сдержался Сугуру и положил руку ему на колено. — Мы не так давно знакомы, но ты же знаешь, что я все для тебя сделаю. И Шоко тоже. — Не думай об этом. Я просто не ожидал этого. Открытое пространство, шум, песок шаги глушит, да еще морем все провоняли. Знаешь, что это за запах? Шоко сказала — диметилсульфид. Дохлые водоросли, короче. Мы с родителями до этого только на платные курорты ездили, я толком из отеля не выходил. Сугуру кивал, изо всех сил вслушиваясь в слова Годжо, но не понимал их смысла. Звучало так, будто избалованный ребенок недоволен их скромными условиями, но было здесь что-то еще. Сугуру упускал деталь, без которой картинка не складывалась. Он уже подготовил новый наводящий вопрос, когда до них донесся выкрик Шоко. — Са-то-ру! Это к тебе! Сугуру повернул голову. За Шоко следовала красивая стройная женщина в сарафане, который даже издалека выглядел дорого. За ней плелся паренек с внешностью типичного швейцара. Люди пялились на эту парочку, да и Сугуру тоже. Темные волосы женщины сначала ввели его в заблуждение, но когда он разглядел широкую улыбку и остренький кончик носа, все встало на свои места. — Твоя мама пришла, — сказал Сугуру, и, запоздало опомнившись, убрал руку с колена Годжо. — Сынок! — голос у нее был нежный, и настолько далекий от фурии, насколько это возможно. — Развернись и иди в обратную сторону! — Сатору! — крикнула Шоко. — Госпожа Годжо просто милейшая женщина! Ну-ка подними задницу и предложи ей чаю! Мама Сатору опешила от такого обращения с ее золотым мальчиком, но понимая, что поддержки не получит, Годжо и правда поднялся. Однако прежде чем отряхнуть шорты и зайти в бунгало, он не удержался от еще одной гадости: — Она не Годжо, а Исида. В наш клан принимают только шаманов. — Он всегда слишком драматизирует, — сказала она и, приподняв подол сарафана, прошла по причалу. Бунгало был крохотным, так что слуга остался стоять снаружи. Шоко заскочила первой, спрятала под подушку свой лифчик, который с утра бросила на подушке, и кинулась к шкафу. В подобных ситуациях родственников оставляли наедине, но Шоко решила выступить буфером, не давая им разругаться в пух и прах. Сугуру последовал ее примеру. К тому же, ему было любопытно понаблюдать за женщиной, которая воспитала Годжо. — У нас есть чай в термосе, кола, вода и немного льда. Что вы будете? — На твое усмотрение, дорогая, — ответила госпожа Исида. — У тебя такая замечательная подруга, Сатору. Кстати, где твой телефон? — Крабы утащили. Цап — и нету. — Я так и думала, — спокойно ответила она, и достала из клатча новенькую Нокию. — Если потеряешь и этот, ничего страшного. Я могу прилетать хоть каждый день. Она подошла к Годжо, взяла его за запястье и вложила подарок в руку. Наверное, еще ни один человек на планете не принимал телефон с таким перекошенным от злости лицом. — Я уже сказал, что все нормально. Больше тебе ничего знать не надо, — прорычал Годжо. — Готово! — влезла Шоко и принесла каждому по чашке чая со льдом, не обделив вниманием и слугу. Прежде чем взять кружку себе, госпожа Исида сначала вложила другую в руку сына. Этот жест явно был привычен для них обоих. Конечно, у Годжо были проблемы с координацией, но будучи неуклюжим в быту, он проявлял феноменальную ловкость во время миссий, так что Сугуру не придавал этому значения. — В тебе слишком много злости, Сатору, — мягко укорила его мать, из вежливости делая микроскопический глоток чая. — Да, калеки все такие. Злые и ущербные. Сугуру видел, как нахмурилась Шоко. Это его успокоило: по крайней мере, не он один с начала каникул перестал понимать, что происходит. — Во-первых, сынок, не оскорбляй, пожалуйста, других людей. А во-вторых, это ты считаешь меня ущербной. — Неправда, — Годжо опустил голову и стал покручивать в руках новый телефон. — Правда. Все эти проклятья, барьеры, души и прочее — просто слова для меня. Мы видим мир по-разному. Я согласна, что мы оба по-своему слепы, но все равно за тебя волнуюсь. У Сугуру зашумело в ушах. Отодвинув слугу, он вышел из бунгало. Чувство было такое, будто его ошпарили кипятком. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким глупым. Вода уже остыла, и отдыхающие разбрелись кто куда. Госпожа Исида ушла минут через тридцать, и раз из окон еще не полетели подручные предметы, разговор прошел не так уж плохо. Сугуру ждал, что Шоко тоже выйдет, чтобы они поговорили наедине: она договорилась посидеть вечером с ребятами-волейболистами. Однако Годжо нашел его первым. — Чуднáя у меня маманя, да? — с грустным смешком сказал он и встал напротив, сунув руки в карманы. — Можно? Сугуру потянулся к его очкам. Годжо, наверное, не понял, о чем он просит, но все равно кивнул. Без очков его лицо казалось более юным. Глаза — ярче и моря, и неба, вот только неподвижный взгляд Годжо устремлялся в пустоту. Хотя на улице уже темнело, зрачки были узкими, как головка английской булавки. — Я думал, ты знаешь, — сказал Годжо, когда молчание затянулось. — Просил Ягу не рассказывать, а он ответил: «Ты их за дураков принимаешь?» Годжо очень точно спародировал голос учителя, но смеяться не хотелось. Наоборот, горло Сугуру сжалось от осознания, какой он дерьмовый друг. — Прости, что я не заметил. — Да брось. Было круто, когда вы гоняли меня купить батончик в автомате или оставляли записки. Я хоть понял, как живут нормальные люди. А то дома, сам понимаешь, у меня на каждой баночке шрифт Брайля. Они ж думают, я дебил, и пойду зубной пастой ботинки чистить. Сугуру многое хотел сказать. Как минимум, что это совсем не круто, и друзья должны помогать друг другу; об их сильных сторонах и слабостях, о доверии и том, что не станет относится к нему по-другому… Но Сугуру чувствовал себя слишком погано, чтобы сформулировать такую сложную фразу, поэтому изо рта само собой вырвалось только: — Ты вообще меня не видишь? — Вижу. Частично, — Годжо пожал плечами, и изменения в его позе и мимики контрастировали с мертвым взглядом. — У меня же шесть глаз. Одна пара слепая, зато вторая ниче так. Я вижу проклятия такими, какие они есть, и проклятую энергию. Обычно размыто, но твой силуэт самый четкий из всех, кого я знаю, потому что ты ее глотаешь. С третьей парой я пока не в ладах, но Яга говорит, что все впереди. Сугуру молчал. Промелькнула мысль, что милосерднее совсем лишить человека зрения, чем заставить его всю жизнь видеть одних чудовищ. Теперь было ясно, почему Годжо так помешан на охоте: только там он чувствовал себя полезным и полноценным. Перебрав в памяти все фильмы про слепых, Сугуру аккуратно, как недавно госпожа Исида, взял Годжо за запястье и поднес его тонкие пальцы к своему лицу. — Будем знакомы, я Сугуру Гето. Годжо сперва растерялся, но затем поднял вторую руку и вдумчиво ощупал от подбородка, к носу, глазам и лбу. Сердце Сугуру билось так часто, что он боялся, как бы Годжо не почувствовал это через кожу. Он и вообразить не мог, что прикосновения могут нести в себе такую бесконечную нежность. — У тебя челка! — Годжо улыбнулся, затем кашлянул, осознавая всю двусмысленность ситуации, и как всегда отшутился. — Можешь меня тоже где-нибудь пощупать, если хочешь. — Да пошел ты, — Сугуру опихнул его и вернул очки. Как только глаза скрылись за непрозрачными стеклышками, все будто снова стало по-прежнему. — Теперь мне можно не отворачиваться, когда Шоко ходит голая? — Вот еще. И на меня тоже не пялься. Силуэт у меня видите ли четкий. — Четкий, аккуратный, среднестатистического размера силуэт. Тебе нечего стесняться. Сугуру отвесил ему подзатыльник, и Годжо залился хохотом. Шоко босиком вышла на причал, чтобы взглянуть на них. Конечно, она казалась встревоженной, но Сугуру был уверен, что вместе они справятся с любой проблемой.