Мой милый монстр

3:51. Кругом мёртвая тишина. Мистер Уиззи докуривал очередную сигару, уныло глядя вверх на безлунное небо, затянутое сплошными тёмными облаками, медленно парившими, будто чёрные лебеди в омуте. Голубоватый, даже серебристый дым от сигары, горение которой едва было видно в такой темени, вяло тянулся вверх, к природным сородичам-гигантам, но на полпути растворялся призраком в замершем воздухе. Уиззи понимал, что ночная прохлада и курение только сильнее усугубят его бессонницу, длящуюся уже четвёртый день. Однако как бы он не старался заснуть, считая этих глупых овец или кладя на глаза какие-либо полотенца или тряпки, у него ничего не выходило — он так и ворочался по постели, тормоша несчастную простыню. Остекленевшие глаза слипались, тело ломило от изнеможения, а голову раскалывала омерзительная мигрень. Но что он мог поделать? Какой-то умник закрыл ворота в царство снов лично для него и теперь не впускал, ехидно посмеиваясь.   Вдруг Уиззи на момент выпал из реальности и, зашатавшись, почти навернулся за открытое окно лоджии. Вовремя ухватившись за карниз, он, увы, выронил из пальцев сигару, и та подобно падающей звезде улетела на асфальт, исчезнув во мгле. Слабо простонав, Уиззи замотал головой, отчего мигрень ещё глубже засверлила его виски. Всё, всё — уже стоит лечь. Даже если он до пяти утра не заснёт, он хотя бы полежит и поверхностно подремлет, не намереваясь разбиться насмерть с третьего этажа, как та неудачливая сигарка. Шатаясь, Уиззи вернулся к себе в спальню и рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку и укутавшись в одеяло. Он невольно вздрогнул всем телом и начал дрожать — постель уже успела потерять впитавшееся от него естественное тепло. Уиззи не выпил аспирина или ополоснулся ледяной водой на худой конец — туловище мигом приросло к постели. Но пока он силой заставлял себя задремать, ему неожиданно показалось, как будто он что-то забыл. Что-то такое... Важное. Однако он махнул рукой и отвернулся к стенке. С утра вспомнит, сейчас это не так срочно. Главное — постараться заснуть.

***

Шорох. Назойливый шорох. И глотки. Хлюпающие, жадные глотки. Мистер Уиззи сразу же открыл глаза. Но как только он захотел повернуть голову в сторону этих непонятных звуков, у него ничего не вышло — шея словно налилась свинцом. И спустя несколько тщетных попыток он осознал, что всё его тело, каждая мышца была парализована, точно его отравили ядом кураре. Всё, что он мог делать — это моргать и с трудом озираться. Он слышал тяжёлый хрип собственных лёгких, ускорившиеся, аритмичные удары сердца и чувствовал какой-то странный горячий комок спазмов в центре живота, отчего его внутренности немели и скручивались в узел. Этот отчётливо слышимый и ощущаемый, но при этом сбоивший механизм организма пугал его и заставлял паниковать лишь сильнее. По обездвиженному телу опять заструился липкий холодный пот.  Он что, подхватил сонный паралич? Этого ещё ему не хватало! А шорох и хлюпанье ещё слышались из кухни. Что-то — или кто-то — там ненасытно утоляло свою жажду, но создавалось впечатление, что оно обжиралось чьей-то свежей кровушкой. Уиззи сглотнул оскомину — будто кровь его обезумевшего сердца, выброшенную в глотку — и сжал губы в тонюсенькую линию. От наплывших на глаза слёз и пота и так окутанная мраком спальня, с еле видными очертаниями мебели, стала таять, как в густом тумане. Стены искажались и выворачивались в спирали, и из-за них теперь нестерпимо закружилась голова. Полая тошнота стала обжигать пищевод, жгучими пузырями поднимаясь к горлу. Несмотря на всё растущую и растущую дикую панику, Уиззи резко сумел расслышать, что те противные звуки прекратились. Квартира снова затихла, став давящим гробом. Неужели… Но затем послышались шаги. Неспешные, шаркающие шаги, направляющиеся из нутра кухни прямиков к нему, в спальню. У Уиззи как будто лёгкие оторвались от трахей. Он и так предполагал, что что-то у него вылетело из головы, однако это не может быть то, что он в квартире не один! Не может же это быть грабитель или местный серийный убийца! Ведь так?.. Сердце на мгновение замерло, закупорив собой всю глотку. Желчь бурными приливами бурлила в пищеводе. В бездыханных лёгких будто образовалась груда камней, утяжелявших немощные вдохи и выдохи.  Шарк, шарк, шарк…  Кто-то всё шёл не спеша вдоль коридора. Вальяжно, преспокойно… Слёзы продолжали накапливаться на глазах Уиззи жемчужной пеленой, смешиваясь в одно месиво с ледяным потом, а крепко-накрепко стиснутые зубы болезненно заныли, вот-вот норовившие разломаться. Он никогда ещё не ощущал себя таким беспомощным и беззащитным: ему, поражённому параличом, ещё предстоит столкнуться лицом к лицу с каким-то чёртом в его квартире! В ночи! И неизвестно, какие у того намерения! Да и вообще кто это такой?! Шарк, шарк, шарк…  На второй, не такой востребованный вопрос тотчас пришёл ответ: боковым зрением мистер Уиззи заметил подошедший к порогу спальни силуэт. Из-за слёзного мыла в глазах он не мог разглядеть, кто же стоит в дверях — это было что-то чёрное и смутное, колыхающееся из-за отсутствия чётких изгибов тела... Невысокого роста, но одновременно такое грозное и зловещее... С кошмарными глазами жёлтого цвета, чьи зрачки были ýже, чем у коварной кошки. И эти бесформенные зрачки сквозь темноту смотрели прямо на него. Смотрели прожорливо. Ненавистно.  Тут в почти сходящем с ума от отчаяния и страха мозгу Уиззи сработал основной, наивный рефлекс: если закрыть глаза и притвориться спящим, то это жуткое существо, как дикий зверь, не обратит на него никакого внимания. И, послушавшись естественного зова самозащиты, Уиззи попытался расслабить лицо и сомкнул веки. Он до последнего надеялся, что это чудовище не сможет расслышать его истошное сердцебиение, разрывающее его грудную клетку. Но и эта надежда пререкалась с его неописуемым ужасом, даже чувством скорой смерти из-за этого треклятого паралича.  Монстр поначалу бездействовал, беззвучно стоя в двери. Но после он двинулся навстречу Уиззи. И вот, спустя пару секунд, оно нависло над ним. Тёплое дыхание демона мягко оседало на лице сигарного, и тот съёжился, всеми усилиями пытаясь не разреветься. Воображение вмиг зарисовало кошмарный, непосильный любым описаниям лик этого дьявола, пришедшего распороть ему тело или свернуть шею. Уиззи оставалось только вспоминать всевозможные молитвы и заговоры, чтобы бессловесно прогнать эту тварь прочь.  Но вдруг это чудовищное создание наклонилось к его лбу и нежно поцеловало его, предварительно вытерев слезинки отнюдь не когтистыми пальцами и смахнув с его лица холодный пот. Руки монстра были и гладкими, и заострёнными, как будто они были разделены на ровные части. Отольнув от лба растерявшегося Уиззи, чудище бойко запрыгнуло на край постели и, нырнув под одеяло, ласково приобняло его, уткнувшись лицом ему в скользкую шею.  В секунду сонный паралич оставил тело сигарного. По мышцам прошёлся электрический разряд, вернувший им способность сокращаться и управлять движением конечностей. Уиззи передёрнуло, и он подскочил, схватившись за грудь и начав судорожно глотать ртом воздух. Надуманный металлический привкус крови высох во рту, тошнота чудом отступила, а неистовое сердцебиение постепенно выровнялось. Лишь тупое нытьё в висках отдавалось лёгким ударом неврологического молоточка. Резкий скачок Уиззи и его зычное сиплое дыхание разом разбудили монстра. Правда, им оказался не кто иной, как Чипс Бэттиган — быстро протерев глаза, он настороженно спросил: — Зюша? Ты чего? Уиззи встряхнул голову и грубо затёр глаза. Чипс взволнованно оглядел его и обеими руками мягко взял предплечье любимого, слегка наклонившись к его лицу. Вскоре Уиззи наконец смог разглядеть в том адском бесе своего возлюбленного, растерянно вперившегося в него своим солнечным взглядом. Не сдержав жалобного воя, Уиззи бросился на Чипса и намертво стиснул его в объятиях. Чипс смущённо взял Уиззи за плечи и взглянул на его перепуганное, одутловатое от слёз лицо.  — Смоки! Светик! Что с тобой такое?! — Чипс вновь принялся сбрасывать с глаз Уиззи слёзы, заботливо целуя его в лоб и переносицу.  — Г-г-г-де т-т-ты б-б-был?! — вскрикнул Уиззи, схватив ковбоя за предплечья и затрясши его. Фишки тела Бэттигана стали поочерёдно подскакивать и брякать.  Именно! Он напрочь забыл о том, что у него остался ночевать Чипс!  — В гостиной… Я там и подремал, пока ты на работу настраивался. Потом в горле пересохло — пошёл водички попить… Но что с тобой-то случилось?  —  П-п-п-паралич... Я б-б-был... П-п-п-парализован... — заикаясь, пролепетал Уиззи. — Т-т-ты сп-п-пас м-м-меня! — Ты был парализован?! — опешил Чипс, вытаращив свои янтарные глаза — сейчас они были такими же очаровательными, без той изюминки в виде демонического бездушия. — Я думал ты просто напрягся из-за кошмара! Но чтобы у тебя так всё обернулось...  — Д-да, я б-был… — пролопотал Уиззи и, сглотнув слёзы, обессиленно уронил голову на плечо возлюбленного. — И я вид-дел вместо т-тебя какую-то… н-н-нежить… Это б-было так ст-трашно… — от последних слов он почувствовал себя маленьким мальчиком, нелепо испугавшимся подкроватного чудища.  Ковбой вздохнул и снова любяще приобнял сигарного, гладя его по лопаткам. — Тише, тише… Сейчас всё хорошо… Паралич — штука недолгая, ты бы и так отошёл от него!.. Ну всё, всё…  Трепетные, утешительные слова и объятия спустя время успокоили Уиззи: дышать стало свободнее, томящих слёз не осталось. Однако тело отяготело, чувствуясь в разы грузнее — мистер Уиззи буквально опёрся на Чипса всем своим весом, едва держа на спине того руки. — Может тебе надо что-нибудь, чтобы согреться? Чай там, например? — спросил Чипс, поглаживая любимого по влажным щекам.  Тот лишь измученно проскулил:  — Я просто хочу спать!  Чипс понимающе склонил брови и выпятил нижнюю губу. Из-за бессонницы Уиззи стал в край язвительным и взвинченным. Поэтому он выгонял ковбоя из своей и спальни, и заодно кабинета в гостиную, чтобы тот «не мешал ему сосредоточиться на работе», но вместо этого он только нервно курил и нарезал круги, гоняя пыль по комнате. И следствием этих бессонных ночей ясное дело, что стал паралич — не смыкать глаз пять ночей подряд!  Тут на ум Бэттигана пришла одна светлая мысль, как тут можно помочь. С радостной улыбкой он предложил: — Слушай, давай, может, я тебе напою что-нибудь? Моргнув глазами по очереди, Уиззи зевнул и вяло кивнул. Ему было уже без разницы, какие методы для этого желанного, но непостижимого сна придумает ему Чипс. Лишь бы немножечко развеяться и отойти от того кошмара наяву.  Устроившись поудобнее на постели и выровняв простыню, Чипс прилёг на взбитую подушку, а Уиззи — ему на грудь. Фишечный накрыл любимого одеялом до плеч и начал нежнейшими касаниями разглаживать и массировать тому холку и плечи. Уже гладкость и упругость тела возлюбленного стали расслаблять Уиззи, его истощённому сердцу стало приятнее. Он с наслаждением прикрыл веки, отдаваясь движениям ковбоя.  И наконец Бэттиган тихонько, сладостно затянул одну милую колыбельную, которую ему в детстве напевала мать:  — Сон приходит на порог, Крепко-крепко спи ты, Сто путей, Сто дорог Для тебя открыты!.. Уиззи приоткрыл один глаз и скептично спросил: — Младенческая колыбельная? Смеёшься?  Но Чипс проигнорировал его не совсем довольное замечание и продолжил петь, закрыв глаза и увлечённо слушая свой голос. Ему вспомнились те чудесные, прямо волшебные вечера перед сном, когда его, маленького капризного мальчугана, только такими убаюкивающими мотивами загоняли в кровать.  — Всё на свете отдыхает: Ветер затихает, Небо спит, Солнце спит, И луна зевает…  Его завораживающий шёпот обволок Уиззи как нежные духи. Эти прикосновения, это пение, это ненаглядное, состоящее из стопки фишек туловище, это спокойное, ровное сердцебиение… Он и не заметил, как расплылся в разомлевшей улыбке, облегчённо прикрыв глаза. Тело словно стало воздушным облаком, на впавших щеках распалился лёгкий румянец. «Ты ж мой миленький монстр…» — пронеслось в его сознании, начавшем засыпать.  А Чипс продолжал нежно напевать, самим уже засыпая над этой колыбельной. — Спи, сокровище моё, Ты такой богатый: Все твоё, Все твоё — Звёзды и закаты!.. Завтра солнышко проснётся, Снова к нам вернётся… Молодой, Золотой Новый день начнётся… Остался последний куплет. Но оба любовника уже находились в полудрёме, усыплённые чарами любви и близости. И как только Чипс протянул «Новый день начнётся…», тут же расслышалось трескучее похрапывание. Мистер Уиззи больше не напрягался — он в конце концов погрузился в царство снов, открывшееся ему спустя долгие, мучительные бессонные ночи. И перед тем, как присоединиться к нему, Бэттиган слабым, сонливым шёпотом допел: — Чтобы завтра рано встать Солнышку навстречу, Надо спать, Крепко спать, Милый человечек!.. Фишки его головы легли на пепельное темя Уиззи, и, аккомпанируя его раскатистому храпу, он сладко засопел, какое-то время поглаживая плечи любимого. Сонный паралич теперь казался каким-то прошлым, далёким страхом. Неприятным сном, уже наполовину забытым. И Уиззи ещё ощущал себя надёжно обережённым, а особенно — горячо, беспрекословно любимым. Возможно, их сновидения даже сплелись, и где-то там, в красочном мире миражей, они встретились и одарили друг друга благодарными улыбками.

***

4:11. За закрытым нейлоновыми шторами окном стало постепенно светать. Небо на краях горизонта отсвечивало розовато-золотистым оттенком. Подул озорной утренний ветерок, слегка подогревающий ночную прохладу.  Но город ещё спал, видя яркие, но такие зыбкие, неуловимые сны, пока не выветренные ранним солнцем.