Огненная вода

      Казалось, сама вселенная ополчилась против них, с неумолимым упрямством сталкивая их лоб в лоб раз за разом. Элис Спарк и Фред Уизли — два полюса, два противоположных заряда, созданные для того, чтобы притягиваться в яростном столкновении.       Она была темноволосой грозой в золотисто-желтых одеждах Пуффендуя. Её волосы — как ночь в безлунную полночь, а глаза — два осколка зимнего неба, холодные и бездонные. Высокая, статная, с осанкой королевы, она несла себя по коридорам Хогвартса с вызовом во взгляде. Её голос, способный на уроке музыки зачаровать своим пением, в обычной жизни был острым как лезвие.              Взрывной характер и вспыльчивость заставляли многих удивляться её факультету. Но Распределяющая Шляпа, вглядевшись в самую суть её души, разглядела не только бушующее пламя гнева, но и несокрушимую верность, честность до фанатизма и пылающую ненависть ко лжи и несправедливости. В этом и заключался её парадокс — её ярость рождалась из любви к справедливости.       Фред Уизли был её полной противоположностью — живое воплощение гриффиндорского духа. Рыжий, веснушчатый, с глазами-изумрудами, в которых вечно плясали чертики озорства. Он панически боялся скуки и сеял хаос с той же лёгкостью, с какой дышал. Его остроумие было его главным оружием, а бесшабашность — щитом.       Их война началась на первой неделе обучения. Фред, проходя мимо с братом, «случайно» зацепил её котомку, рассыпав пергаменты, перья и личные вещи по всему коридору. Вместо извинений он рассмеялся. А она, вместо слёз, метнула в него такой ледяной взгляд, что смех застрял у него в горле. С тех пор они соревновались во всём: чье зелье на уроке Снейпа получится более едким, кто громче сорвёт тот самый урок, и, конечно, в Квиддиче.       Но именно на изумрудном поле для Квиддича их вражда достигла своего апогея. Матч: Пуффендуй против Гриффиндора. Воздух трещал от напряжения. Свисток — и в небо взметнулись метлы. Элис на своей «Стреле» была великолепна. Как тёмная молния, она проносилась мимо защитников, её рывки были стремительны и смертоносны. Каждый бросок — точный выстрел, каждый гол — удар в самое сердце гриффиндорских амбиций.       У Гриффиндора были свои козыри — Близнецы Уизли в роли Загонщиков. Два рыжих вихря, они творили на поле сущий ад. Бладжеры, подчиняясь их мощным ударам, носились по полю, выбивая игроков из седла. Атмосфера накалилась до предела.       И вот он, роковой момент. Элис, заметив малейший просвет в защите, рванула вперёд. Ключ был у неё в руке, победа — в нескольких футах. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось в такт бешеному полёту. И вдруг — удар. Оглушительный, костоломный. В плечо ей врезался бладжер, пущенный с такой силой, что её метлу отбросило в сторону. Она едва удержалась, увидев, как мяч пролетает мимо кольца. В следующее мгновение свисток пронзил воздух — Гриффиндор вырвал победу.       Для Элис мир замолк. Она не слышала ликующих криков, не видела сияющих лиц соперников. Сжимая ручку метлы до побелевших костяшек, она молча спустилась на землю, её спина была прямой, но внутри всё горело.       В раздевалке Пуффендуя царила гробовая тишина, пахнущая потом, травой и поражением. Ком в горле душил её, но слёз не было — только всепоглощающая, белая ярость. Она сорвала с себя потную, пропахшую боем форму и зашла под ледяные струи душа, надеясь, что вода остудит пожар внутри. Но нет. Мысль о его самодовольной ухмылке, о том, как он сейчас празднует её унижение, жгла изнутри сильнее адского пламени. Наскоро набросив на себя чистую футболку и джинсы, с мокрыми волосами, свисавшими ледяными прядями на плечи, она вышла.       — Элис, куда ты? — окликнул её капитан.       — Забыла кое-что сказать Уизли, — сквозь стиснутые зуба бросила она, выходя и с силой хлопнув дверью.       Она шла по коридорам, как ураган, сметающий всё на своём пути. Дверь в раздевалку Гриффиндора с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену.       — УИЗЛИ! — её голос, способный на чарующее пение, сейчас был хриплым от сдержанной ярости, клокочущей в горле.       Внутри царила расслабленная атмосфера победы, но лишь на мгновение. Фред натирал мазью свежий синяк на руке, а Джордж как раз зашнуровывал ботинки. Джордж поднял глаза, увидел Элис — взгляд, пылающий холодным огнём, сжатые кулаки, мокрая тёмная челка, прилипшая ко лбу, — и всё понял без слов. Он метнул на брата взгляд, полный немого «сам разбирайся», ловко подхватил свою сумку и направился к выходу.       — Удачи, Фред. Выживешь — иди к ужину, — бросил он на прощание, скрываясь за дверью.       Фред обернулся, и на его лице расплылась та самая, выводившая её из себя ухмылка.       — Ну-ну, Спарк, понимаю, трудно сориентироваться, когда в голове одна сплошная пена от злости.       — Ты сделал это нарочно! — прошипела она, смывая между ними расстояние и останавливаясь так близко, что почти упиралась носом в его грудь. — Ты целился именно в меня!       — О, прости, я думал, это летающая мишень для тренировок, — парировал Фред, скрестив руки на груди, всем видом показывая полное довольство собой.       — Не смей надо мной смеяться! Вы проиграли бы, если бы не твоя грязная игра!       — Наша игра привела нас к победе, а ваша — к поражению. Математика проста. А что до «грязной»… — он наклонился к ней, его дыхание, тёплое и учащённое, смешалось с её тяжёлым, гневным. — Это был несчастный случай на производстве. Иногда страдают невинные.       — Невинные? ТЫ? — она фыркнула, её голубые глаза сверкали, как айсберги в полярную ночь. — Ты с самого первого дня здесь только и делаешь, что пакостишь! Ты невыносим!       — А ты, моя дорогая, — его голос стал тише, но не менее язвительным, — ходишь по коридорам, словно королева на параде, смотришь на всех свысока, а когда тебе указывают на твои ошибки, ты взрываешься, как плохо сваренное Зелье Взрыва. Кто здесь невыносим?       — Я требую извинений!       — А я требую приза за самый драматичный вход в раздевалку. Кажется, мы оба останемся ни с чем.       Они стояли, тяжело дыша, измеряя друг друга взглядами, словно два хищника перед схваткой. Воздух между ними трещал и искрился от непроговоренных оскорблений и накопленного за годы раздражения. Элис сжала кулаки, чувствуя, как дрожь от адреналина и невыплеснутой злости всё ещё не отпускает её. И вдруг что-то щелкнуло. Ломаясь. Может, это была капля пота, скатившаяся с его виска на высокую скулу. Может, то, как его глаза, обычно полные беззаботного веселья, сейчас горели серьёзным, почти вызывающим огнём. А может, просто животное осознание того, насколько он близко.       Её взгляд, против воли, упал на его губы. Его — на её.       — Ненавижу тебя, — прошептала она, но в её голосе не было прежней силы и убеждённости. Это прозвучало как признание, как молитва.       — Взаимно, — так же тихо, почти выдохом, ответил он.       И расстояние между ними исчезло.       Он внезапно замолк, и вся насмешливая маска с его лица осыпалась. Глаза, ещё секунду назад сверкавшие издёвкой, потемнели, стали глубокими и невероятно серьёзными. Он сделал шаг вперёд, и Элис инстинктивно отпрянула, ожидая новой колкости, нового удара. Но вместо этого его пальцы, на удивление нежные и осторожные, коснулись её щеки.       Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отстраниться. Он медленно, почти с любопытством, откинул мокрую прядь её тёмных волос, прилипшую ко лбу. Его прикосновение было таким неожиданным, таким противоречащим всей их яростной перепалке, что её гнев начал таять, как лёд под весенним солнцем, сменяясь полной, оглушающей растерянностью.       — Чего ты хочешь? — прошептала она, и голос её дрогнул, выдав всю её уязвимость.       Фред не ответил. Его взгляд скользнул с её растерянных голубых глаз, бегающих по его лицу в поисках ответа, на её губы. Он смотрел так, словно видел её впервые, словно читал самую сокровенную книгу. В тишине пустой раздевалки, пахнущей кожей и мужским потом, был слышен только частый, неровный стук её сердца, отдававшийся в ушах.       И тогда он наклонился.       Этот поцелуй не был продолжением ссоры. Он был медленным, вопрошающим, почти неуверенным. Сначала лишь лёгкое, пробное прикосновение. Она застыла, всё ещё не понимая, не веря происходящему. Но потом её веки дрогнули и закрылись, а тело, прежде напряжённое в готовности дать отпор, внезапно обмякло, предавшись странной, нарастающей слабости. Её рука сама нашла его плечо, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, пока мир вокруг переворачивался с ног на голову, теряя все привычные очертания.       Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, в раздевалке повисла оглушительная, звенящая тишина. Они стояли, почти не дыша, их лбы соприкасались, а глаза были закрыты, будто пытаясь удержать хрупкую магию момента. Гнев испарился, оставив после себя лишь оглушительное, сбивающее с толку недоумение и мелкую дрожь, бегущую под кожей.       — Черт, — тихо, с какой-то обречённостью выдохнул он, проводя рукой по лицу, смахивая невидимые паутины случившегося.       Элис молча отступила на шаг. Слов не было. Была только тяжёлая, тёплая громада в груди и смутное понимание, что ничего уже не будет прежним. Она резко развернулась и, не глядя на него, почти выбежала из раздевалки, оставив его одного среди запаха победы и чего-то нового, тревожного.       — Элис… — начал он, но дверь уже захлопнулась.       Она провела вечер в гостиной Пуффендуя, уставившись в потрескивающий огонь камина, но не видя его. В ушах стоял навязчивый гул, а на губах, будто клеймо, оставалось ощущение его поцелуя — сперва нежного, потом более настойчивого. Она ждала. Ждала, что он появится на пороге. Что постучится. Что хоть как-то, хоть словом попытается объяснить это безумие. Но Фред не пришёл. На следующий день в Хогвартсе он вёл себя так, будто между ними ничего не произошло. Он ловил её взгляд в Большом зале через толпу учеников, но в его глазах читалась всё та же привычная насмешка, без тени вчерашней страсти или растерянности. Он что, вообще не помнил? Или ему было всё равно? Эта мысль жгла и унижала сильнее любого поражения, любого стыда.              Вечером, когда она вернулась в свою спальню, на резном подоконнике сидел школьный сыч с маленьким свёртком в клюве. Сердце её екнуло, предвосхищая и пугая. Развязав веревку дрожащими пальцами, она нашла внутри лишь крошечный клочок пергамента с размашистым, небрежным почерком: «Ванная старост. 21:00. Приди».       И всё. Ни имени, ни объяснений, ни намёка на чувства. Лишь холодный приказ. Ярость, горькая и знакомая, снова закипела в ней, но под ней, как подводное течение, таилось жгучее, постыдное любопытство и та самая дрожь, что пробежала по коже в раздевалке.       Она пришла.       Ванная старост была пуста, величественна и тиха. Влажная прохлада висела в воздухе, а от мраморных стен веяло лёгким паром. Фред стоял прислонившись к одной из огромных ванн, его поза была расслабленной, но в глазах читалась настороженность.       — Ну что, Спарк, — начал он с той самой раздражающей, всё знающей ухмылкой, что свела на нет все её сомнения. — Надоело делать вид, что ничего не было?       — Я пришла не для твоих убогих шуточек, Уизли! — выпалила она, останавливаясь в паре шагов от него, снова чувствуя, как гнев наполняет её. — Я пришла за объяснениями! Что это вчера было?!       — А что, по-твоему, это было? — он скрестил руки на груди, явно получая садистское удовольствие от её замешательства. — Просто выплеск эмоций. Адреналин. Ничего личного.       — Ничего личного? — она вспыхнула, как спичка, и сделала резкий шаг вперёд, забыв про мокрый, только что вымытый пол. Нога подкосилась, и с коротким, глупым вскриком она полетела назад, прямо в наполовину наполненную тёплой, почти горячей водой ванну.       Вода с оглушительным всплеском обрушилась на неё, на мгновение поглотив с головой. Она отфыркалась, отбросила с лица мокрые волосы и попыталась встать, скользя по скользкому дну. Но всё было напрасно. Белая хлопковая рубашка мгновенно промокла и плотно, как вторая кожа, прилипла к телу, откровенно обрисовывая каждый изгиб, каждую линию и кружевной бюстгальтер под ней. Тяжёлая юбка тянула ко дну, опутывая ноги.       Фред свистнул, долгим и оценивающим. Его взгляд, тёплый и тяжёлый, скользнул по её промокшей, беспомощной фигуре с нескрываемым, животным интересом.       — Ну, теперь это выглядит гораздо интереснее, — произнёс он, и в его голосе зазвучали новые, хриплые нотки.       Прежде чем она успела что-то сказать, выругаться или закричать, он ловко, с грацией большого хищника, перекинул ногу через край и спрыгнул в воду рядом с ней, подняв новые волны, которые окатили её с ног до головы.       — Выходи! Сию же минуту! — попыталась она приказать, но голос дрогнул, выдав волнение. Она снова попыталась выбраться, ухватившись за скользкий край, но он легко поймал её за запястье, его пальцы обожгли кожу.       — А мне нравится, — его голос стал низким, вкрадчивым, предназначенным только для неё. — Ты вся такая взъерошенная, злая и мокрая. Прямо как после матча. Только ещё лучше.       — Я сейчас же уйду! — она вырвала руку и с новой силой рванулась к краю, но он был быстрее, сильнее.       В тот момент, когда её лицо оказалось в сантиметрах от его, он снова поцеловал её. Но на этот раз не в ярости и не в вопрошающей нежности. Это был властный, требовательный поцелуй, полный непоколебимой уверенности в своём праве. Поцелуй, против которого у неё не было никакой защиты. Она попыталась вырваться, слабо, почти ритуально ударив его по груди, но её пальцы лишь беспомощно сжали мокрую ткань его рубашки, притягивая его ближе. И снова, как вчера, этот поцелуй украл у неё весь воздух, все доводы и остатки воли, оставив лишь оглушительную дрожь во всём теле и смутное понимание, что выбраться из этой ванны, из его рук, будет куда сложнее, чем она могла предположить.       Её сопротивление растаяло, как сахар в горячем чае. В этот раз в его поцелуе не было и тени прежней злости — только твёрдая, неоспоримая уверенность, которая заставила её обмякнуть в его объятиях, отдавшись набегающим волнам. Слабый, предательский стон вырвался из её горла, когда его руки скользнули под промокшую рубашку, и его большие, тёплые ладони жгучим пылом легли на кожу её талии и спины.       Она сама не помнила, как её пальцы вцепились в его мокрые рыжие волосы, притягивая его ближе, ещё ближе, стирая последние следы дистанции. Вода хлюпала и плескалась вокруг них буйными волнами, когда он, не отрывая губ от её губ, сильными руками подхватил её под бедра и усадил на край ванны. Но это было лишь на мгновение — в следующее мгновение он развернул её и снова опустил в воду, теперь уже посадив к себе на бёдра, чтобы они оказались лицом к лицу, погруженные в тёплую воду по грудь.       — Фред… — прошептала она, но это звучало не как протест, а как мольба, как признание в собственном бессилии перед ним.       Он не ответил словами. Его ответом было движение — одной ловкой рукой он расстегнул крючок её промокшего бюстгальтера, а другой придерживал её за спину, помогая сохранить равновесие в новом положении. Тяжёлая, намокшая юбка и брюки мешали, были неудобным препятствием. Он ненадолго оторвался от её кожи, чтобы снять с неё промокшую рубашку и сбросить остатки одежды. Его собственная одежда последовала за её вещами, с тихим шлёпком упав на мокрый кафельный пол.       Когда их кожа наконец соприкоснулась без преград, оба замерли на одно-единственное, вечное мгновение, глядя друг другу в глаза, ища в их глубинах ответы на не заданные вопросы. Вода остужала их разгорячённые тела, но внутри всё пылало адским пламенем. В новом положении, сидя у него на бёдрах, она оказалась чуть выше него. Он вошел в неё плавно, но без тени промедления, и она вскрикнула, её пальцы впились в его мокрые мускулистые плечи, цепляясь за него как за якорь. Движения их тел в воде были странными, замедленными, но от этого не менее страстными, более чувственными. Вода плескалась в такт их ритму, выплескиваясь на пол, её ритмичные всплески заглушали их тяжёлое, прерывистое дыхание и тихие, сдавленные стоны, которые она уже не могла сдержать.       Теперь она могла сама задавать темп, двигаясь над ним, и это новое ощущение власти заставило её забыть обо всём. Его руки скользили по её мокрой спине, опускаясь к талии, помогая ей в движениях. Его губы не отрывались от её кожи — скользили по плечу, спускались на ключицу, находили упругий контур груди. Она полностью отдалась ощущениям и ей это безумно нравилось. Все мысли, вся злость, всё недоумение и вопросы — всё утонуло в этом странном, чувственном, водном танце, в котором они были единственными партнёрами.       Когда кульминация настигла их, внезапная и неотвратимая, как удар молнии, он прижал её к себе так сильно, так отчаянно, будто хотел слить их воедино, стереть все границы. А её собственный приглушённый крик, крик освобождения и капитуляции, был поглощён его губами в долгом, глубоком, бесконечном поцелуе.       Наступила тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь их тяжёлым, неровным дыханием и монотонным стуком капель, падающих с крана в воду. Он всё ещё держал её на своих бёдрах, не отпуская, его лоб был прижат к её мокрому плечу, его собственное тело слегка дрожало. Они сидели так, в постепенно остывающей воде, среди бесформенной груды разбросанной одежды, снова, как и вчера, не в силах найти слова, чтобы описать, что же за буря снова пронеслась между ними и куда они теперь денутся с этого корабля, оставшегося без руля и без ветрил.       Она медленно подняла голову, её мокрые волосы прилипли к щекам. Голубые глаза, ещё несколько минут назад подёрнутые дымкой страсти, теперь снова стали ясными и острыми. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке — дерзкой, победоносной.       — Ну что ж, Уизли, — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она провела пальцем по его мокрой груди, оставляя на коже медленную дорожку. — Интересно… кто же на самом деле проиграл?       Фред приподнял голову, и в его глазах мелькнуло знакомое озорство, смешанное с новым, глубоким уважением.       — Ох, Спарк, — он хрипло рассмеялся, его руки крепче сомкнулись на её талии. — Думаешь, это была игра? Возможно, но счёт явно не в мою пользу.       — Впервые слышу от тебя нечто похожее на признание поражения, — она наклонилась ближе, её губы почти касались его. — Может быть, в тебе всё же есть капля здравого смысла.       — Не надейся, — он приподнял её подбородок пальцем. — Это не поражение. Это… ничья. Временное перемирие.       — Перемирие? — она фыркнула, но не отстранилась. — Скажешь тоже… Уизли, предлагающий перемирие. Мир определённо рухнет.       — Рухнет не хуже, чем эта ванна, если мы продолжим, — парировал он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, что заставлял её сердце биться чаще.       Элис замолчала, изучая его лицо. Впервые за все годы вражды она видела в его взгляде не только вызов и насмешку, но и что-то ещё — что-то тёплое и опасное одновременно. Что-то, что пугало её гораздо больше, чем любая их ссора.       — Ладно, — наконец сказала она, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя ситуация явно этого не предполагала. — Перемирие. До следующего матча.       — До следующего матча, — согласился он, и его пальцы нежно провели по её щеке. — Но предупреждаю, в следующий раз игра будет ещё жарче.       — О, я на это и надеюсь, — прошептала она в ответ, прежде чем его губы снова нашли её, и тишину ванной комнаты снова нарушили лишь звуки воды и прерывистое дыхание.