Одинок ли ты?

— Этот мир меняется так быстро, что нет возможности уследить за всем, что происходит, и это совершенно нормально с точки зрения логики. Ничто и никто не могут вечно оставаться в стазисе. Нам нужно движение вперед. К тому же, если остановиться или непрерывно оглядываться назад, то таким образом ты тормозишь свое развитие... Белокурый мужчина отхлебнул из бокала, старательно не обращая внимание на то, как его собеседник страдальчески закатил глаза, глядя в потолок, и достаточно резко закрыл крышку ноутбука. — Ты для этого напоил бедную девушку до потери пульса? Чтобы я набрался вместе с тобой и стал выслушивать лекции про бренность этого мира? Тебя Луи подговорил? — Последнюю фразу Дэниэл подкрепил, мысленно отправив ее де Пон дю Лаку. Тот конечно же не ответил, но где-то на периферии сознания послышался довольный смешок друга. — Послушай, Лестат, я рад что ты готов двигаться дальше и что у вас с Луи все вернулось в некоторые рамки нормальности, если так можно выразиться, но нет необходимости впутывать в это еще и меня. Я трезво смотрю на свою теперь уже бессмертную жизнь и нет нужды заботиться о здравости моего рассудка. — Ты все еще мыслишь, как человек, — словно невзначай бросил вампир, наконец отставив в сторону опустевший бокал, и с некоторой долей сожаления взглянул на слабо дышащую, лежащую в постели девушку. Одним из правил Дэниэла было то, что жертва должна остаться живой и, как не странно, но Лестат его мнение уважал. Ему ничего не стоило внушить бедняжке, что та перебрала в баре, что в принципе так и было, и проснулась в номере известного публициста после жаркой ночи. — Я мыслю, как живое существо, каковым и ты являешься, — Дэниэл огрызнулся, пригубив бокал с уже давно остывшей кровью. Голода он не испытывал. Последний его редактор как раз сегодня утром решил скорейшим образом уволиться, тем самым подписав себе приговор. Нет, он конечно же его не убил, но было бы намного проще, если бы эти придурки не впадали в панику каждый раз, когда до них доходило, что вампиры действительно существуют и один из них является их боссом или клиентом — это уже с какой стороны посмотреть. А ведь мысленный дар в Дэниэле был очень сильным, как в один голос утверждали его друзья, но овладеть им никак не удавалось, из-за чего приходилось просить помощи у Лестата. Благо в последнее время им приходилось довольно часто общаться. — Тогда скажи мне, живое ты существо — что ты вознамерился делать? — Лестат певуче растянул слова, заставив тем самым Дэниэла поморщиться. — Это будет ужасное начало для новой песни. — Он попытался отшутиться, прекрасно понимая о чем говорит тот, кого он почему-то стал считать своим другом. — Думаешь? — Лестат притворился озабоченным, но, неожиданно растеряв весь игривый настрой, сделался как никогда серьезен, тем самым напомнив журналисту о том, насколько большая пропасть времени лежит между ними, и что по сравнению с ним он, Дэниэл, всего лишь неоперившийся птенец, брошенный своим создателем на милость судьбы. — Сколько ты сможешь так продолжать? Лет тридцать? Максимум сорок, и не только твои редакторы, но и обычные люди начнут задавать неудобные вопросы, и наше существование окажется под угрозой. Мне известно, что Луи, рассказав свою историю, как раз рассчитывал предупредить людей о нас, но он тем самым вызвал гнев всех вампиров мира. Я его создатель и сделаю все, чтобы перетянуть их ненависть на себя потому, что люблю Луи, и если нам придется сражаться вместе, то я буду рядом, хоть и не одобряю этого, но ты? Что намереваешься делать ты? Инстинкт приказывает тебе выжить, но все, чем ты сейчас занят, так это тем, что толкаешь себя все ближе к смерти, и твое желание самоуничтожиться настолько сильное, что ты даже не отдаешь себе в нем отчет. — Я не намереваюсь сгореть от солнечных лучей или же взойти на костер, если это то, на что ты намекаешь. — Дэниэл поднял руки в примирительном жесте. — Я всего лишь писатель, журналист, и не просил бессмертия. Моим единственным желанием было дожить свое время достойно и уйти за грань, но вместо этого твой муж вместе со своим вторым мужем… — Бла, бла, бла... Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? — Лестат прервал его взмахом руки, и Дэниэл понял, что просто не способен с ним спорить. Точнее, он мог лгать Лестату и Луи, но самому себе не получалось. Возвратившаяся память раз за разом услужливо подкидывала картины, в которых он сам, и никто другой мольбами или даже угрозами старался добиться того, чтобы ему передали Темный дар. Вот только тогда он был алкоголиком, наркоманом... отбросом общества, но за многие годы добился того, что стал... А кем же он стал? Отцом? Дочери ненавидели его, и после смерти папочки скорее всего устроят настоящее сражение за наследство наравне с его женами, для которых он стал плохим мужем. Или же он мог быть чем-то или кем-то большим? Сожаление о полученном даре так и не пришло, но появилась пустота, которую нечем было заполнить. — Подам объявление о поиске нового редактора. — Он наконец-то вздохнул, так и не ощутив, как в легкие попадает кислород. — Нам нужно закончить твою историю. — И мы ее завершим, но что потом? Наши с Луи жизни переплелись с множеством других и твоей в том числе, но, чтобы написать твою историю, нужна история твоего создателя. Ты знаешь как ее начать? — Казалось, Лестат невинно улыбнулся, но за его взглядом читалась мрачная уверенность. — Я встретил Арманда, когда он пришел... — на автомате начал Дэниэл и запнулся. — Это не имеет смысла. Для него я ничто. Червяк под его ногами. Жалкая помеха, недостойная даже взгляда своего создателя. Я смирился с этим. Он не отзовется, как бы вы с Луи не старались. Он этого не сделает. Пойми же. Ты создал Луи, когда нуждался в нем и по обоюдному согласию. Я же ошибка, порожденная во время вспышки ярости, и я… — Ты достоен его, — спокойно отозвался Лестат, пристально глядя в глаза Дэниэла. — Он отметил тебя как равного себе в силе, манипуляциях и по уму. Первого за все его время существования, заметь, и поэтому ты или живешь дальше или умираешь. Это просто, так как жить ты без него не сможешь. — Зато он прекрасно обойдется без меня. — Дэниэл мрачно усмехнулся. — Если у тебя нет конкретных предложений, то я, пожалуй, пойду. — Он привстал и тут же со смехом опустился назад. — Прости. Я хотел сказать, что тебе пора. Это ведь мой номер. — Арманд не отвечает ни мне, ни Луи, но существует боль, сильнее его горделивости и цинизма. — Лестат встал, прихватив с дивана косынку. — Я уверен — он не бросил тебя, и наблюдает издали. Однажды ты уже видел, что происходит, когда птенец решает покинуть этот мир. Ту боль, которую я испытал при ощущении близкой смерти Луи, я могу пожелать только тому, кто его забрал у меня. — Ты будешь рядом на случай, если... — Дэниэл не договорил, прекрасно понимая, что они сейчас обсуждают и получил вполне ожидаемый ответ. — Конечно же нет. Нужно быть сумасшедшим, чтобы это сделать. Прежде чем Дэниэл успел подняться, чтобы проводить своего гостя или же друга, что кому, казалось бы более уместным, того уже и след простыл.

***

Не то чтобы Дэнни об этом не задумывался. По сути, если бы не выходка Арманда, то он вполне мог уже лежать под землей, ведь болезнь прогрессировала с ужасающей скоростью. Возможно, он даже не успел бы дописать эту чертову книгу, взбаламутившую всю общественность ночных охотников, или же они стали бы головной болью исключительно для Луи, но судьба в виде одного пятисотлетнего вампира изменила ход истории. Гордыня? Цинизм? Возможно, Дэниэл и согласился бы с этим, но, во-первых, его друзья судили Арманда каждый, исходя из собственного опыта, и зачастую даже между собой не могли сойтись в мнении, куда уж там ему, только что познавшему тьму птенцу, говорить о своих мыслях и сомнениях. — Ты понятия не имеешь о том, что такое одиночество. — Арманд выпрямился, глядя в глаза человеку, только что разрушившему его брак, и вместо того, чтобы бежать не оглядываясь, посмевшему прийти к нему и поинтересоваться: не желает ли вампир прокомментировать сложившуюся ситуацию. — У тебя была долгая жизнь. Семья, друзья, любовники и любовницы. Ты не знаешь, что такое, когда тебя лишили всего этого, и ты, возможно, не осознаешь этого до конца, но всем этим ты обязан мне. Это я остановил Луи, и это я отказал тебе в Темном даре. Стереть воспоминания о нас? Да, я сделал это. Хочешь знать, зачем мне это понадобилось? — Ну и зачем же? Испугался, что твой любовник обратит меня и бросит тебя? — Иногда у Дэниэла напрочь отказывали инстинкты самосохранения. — Ты все еще такой же мальчишка, разрушающий чужие жизни. — Арманд в своей в некотором роде даже праведной злости был завораживающим, и Дэниэл невольно поймал себя на том, что любуется янтарными глазами мужчины, глядящего на него с ненавистью. — Оставить тебе память означало, что ты продолжишь искать, пока не найдешь того, кто обратит тебя, а через некоторое время ты возненавидишь своего создателя потому, что будешь видеть, как жизнь проходит мимо тебя. Я не хотел для тебя такой судьбы. Я и только я сохранил твою жизнь, чтобы ты мог насладиться ею сполна, но в итоге ты сломал мою. — Ты это сделал сам. — Дэниэл четко отчеканил каждое слово с ужасом понимая, что вампир незаметно оказался в слишком опасной близости от него. — Луи сказал, что если ты меня убьешь… — Он попытался напомнить, но был прерван тихим, истерическим смешком. — Конечно же во всем виноват я сам, ведь я был на твоем месте, и мне раз за разом отказывали, пока однажды не пришел день, когда уже не было другого выбора. — Арманд запнулся. Огонь в его глазах понемногу стал угасать, и, возможно, вампир отпустил бы Дэниэла, позволив тому спокойно уйти, если бы человек промолчал, но Моллой не был бы самым собой, если бы так сделал. — Ты не был бы одинок, если бы не струсил и обратил хоть кого-то… — Кого-то? — Ярость снова вспыхнула в глазах вампира. — Ты, жалкий человек… Дэниэл помотал головой, отгоняя от себя непрошенные воспоминания. В тот день они с Армандом наговорили друг другу много всякого, в итоге вампир вышел из себя настолько, что несмотря на угрозу Луи все же вцепился человеку в горло. Смерть стала бы избавлением от смертельной болезни, но Дэниэл прекрасно помнил в ужасе распахнутые глаза вампира, когда казалось, что жизнь вот-вот покинет тело старика, и одновременно возникшее настойчивое желание жизни. Выпить кровь пятисотлетнего вампира и продолжить жить, чтобы понять то, о чем говорил его создатель. Ненавидел ли Дэниэл Арманда? Возможно, через лет сто, когда умрут все, к кому он был привязан в своей человеческой жизни, он и задумается над этим вопросом, но не сейчас. В данный момент требовалось вернуться в номер отеля до восхода солнца и выпроводить приведенную Лестатом барышню, а затем лечь спать. Все было совершенно просто и понятно, а Арманд... О нем вопреки предположениям Луи и Лестата Дэниэл старался думать как можно меньше. — Доброе утро... — Мимо него в лифт втиснулась молодая особа в короткой юбочке, спешащая куда-то, и о том, что это была его ночная «выпивка» Дэниэл сообразил, лишь когда дверь лифта закрылась, оставив его в полном одиночестве на этаже, где находились всего два номера. Так даже было лучше. Хотя бы одной проблемой меньше. Дэниэл кинул быстрый взгляд на окно, за которым уже намечался алый рассвет, и прошел в свои апартаменты, состоящие из кухни, гостевой комнаты и просторной спальни. Ему в принципе хватало бы и одной комнаты, но Лестат любил комфорт и настоял на том, что его биограф должен обитать не в худших условиях, чем новая звезда рок музыки. — Если оставляешь пищу недоеденной, то никогда не позволяй ей находиться в одиночестве на твоей территории. Любопытство — главный порок людей. Тихий, мягкий голос за спиной заставил Дэниэла напрячься, но его плечи опустились, стоило на них лечь чужим ладоням. — Спасибо, что прибрался. — Он улыбнулся, глядя только вперед. Его создатель имел раздражающую способность сбегать каждый раз, когда Дэнни пытался посмотреть на него. — Как там Италия? — Слишком много солнца, и нет тебя. — Тихий смешок позади, пальцы скользнули по шее, оглаживая жилку, где раньше можно было прочувствовать пульс. — К тому же твои друзья в моей голове... Ты не мог бы?.. — Это их собственная инициатива. — Дэниэл пожал плечами. — Они беспокоятся обо мне, и тебе, я думаю, тоже стоит побеспокоиться. Лестат сегодня намекнул: если я выйду на солнце, то смогу понять, насколько нужен тебе и нужен ли вообще. — Вы чувствуете себя одиноким, мистер Моллой? — Вкрадчивость голоса Арманда могла обмануть любого, но только не Дэниэла. Они играли в эту игру уже не в первый раз, но хотелось, чтобы именно сегодня этот раз стал последним. — Нет. Нет и нет. На все твои вопросы мой ответ всегда останется неизменным. Я не чувствую себя одиноким, и я не ненавижу тебя, даже несмотря на то, что ты оставил меня разбираться со всем этим дерьмом в одиночестве. — Он надеялся, что голос прозвучит достаточно уверенно, чтобы наконец убедить создателя в том, что тот не совершил ошибку. — Ты останешься? — А у меня есть выбор? — ответ прозвучал неожиданно кротко. — Обернись, Дэниэл. — Чтобы ты снова исчез, как будто тебя здесь и не было? — Моллой рассмеялся. — Извини, но я все же предпочту пару минут побыть с тобой, прежде чем ты исчезнешь, как делаешь это всегда. Ты ведь не настоящий. Всего лишь плод моего воображения. На самом деле тебя здесь нет. Ты не можешь проникнуть в мои мысли, но я не могу перестать думать о тебе. О том, что ты где-то в Венеции или Париже, и тебе плевать на меня. — Дэниэл. — В голосе Арманда прозвучала доля сожаления, и его руки исчезли с шеи журналиста. «Вот и все. Как всегда», — подумалось совершенно ни к месту, ведь Дэнни и так прекрасно знал к чему все идет. Возможно вампиры тоже могли сходить с ума и видеть галлюцинации? — Посмотри на меня... — Холодная ладонь легла на его щеку. — Тебе даже не нужно оборачиваться. Я здесь. Я перед тобой. Просто открой глаза. — Я... — Дэниэл просто не мог противиться этому чарующему голосу, зовущему его, и, пересилив себя, подчинился. Арманд смотрел на него. С толикой недоверия, сожаления и чем-то еще... тем, что согревало изнутри. — Ты здесь? — Недоверие сменилось злостью. — Ты всегда был здесь. Каждый гребаный раз заставлял меня думать, что я схожу с ума. Какого черта, Арманд? Тебе мало того, что ты сломал жизнь Луи и Лестату? Нужно еще и мою сломать? — Дэнни.... — Взгляд древнего вампира вспыхнул болью. — Ты ненавидишь меня? — Я люблю тебя, чертов ты ублюдок. — Дэниэл схватился за голову. — Не знаю почему. Вероятно, это чертов стокгольмский синдром, сложившийся за те шесть дней, пока ты мучал меня, но я люблю тебя. Я не одинок и не чувствую одиночества, но без тебя... — Он замер на мгновение, не веря в то, что сам только что сказал, и неожиданно рассмеялся. — Дэнни? — уже настороженно повторил Арманд, справедливо заподозрившего, что у его птенца случилась истерика. — Я не уйду. Не беспокойся. Все будет хорошо. Тебе не нужно выходить на солнце, чтобы привлечь мое внимание. Я и так все время здесь. Рядом и останусь. Если только ты позволишь. — Позволю ли я? — Последний нервный смешок застрял где-то в груди. — Все те ночи, пока ты был рядом со мной, я думал, что схожу с ума. Даже идея Лестата мне показалась вполне разумной, и сейчас ты просто просишь позволить тебе остаться? — Я понимаю, это не совсем честно, и мне не стоит вмешиваться… — О, ты многого не понимаешь, — Дэниэл прервал его, не давая отстраниться и крепко держа за руку. Конечно, древний вампир без особых усилий мог вырваться из захвата юнца, но он терпеливо ждал вердикта, и Дэниэл сдался. — Мне нужен новый редактор. Прошлый, если можно так сказать, закончился, и мне надоело просить Лестата стирать им память. Так что есть вакантное место работы, и мне нужно научиться пользоваться своим даром. Эти двое в нем полные профаны, поэтому если тебя это заинтересует… — Редактировать хроники Лестата? — Недоверие во взгляде Арманда сменилось весельем. — Он будет в ярости. — Это лучше, чем заставлять тебя корчится от боли, ощущая мою смерть, — резонно подметил Дэниэл. — А еще я ненавижу гробы. Нужно обустроить квартиру, как у Луи, и одиноко спать одному. — Значит, ты признаешь, что чувствуешь себя одиноким? — переспросил Арманд, но было заметно, что это скорее для проформы, чем от искреннего желания узнать. — Это не одиночество, а просто ощущение, что ты не совсем полноценен, когда рядом нет того, кто тебе нужен, — спокойно отозвался Дэниэл, перекладывая ладонь на щеку вампира. — Ты нужен мне. Так же, как и я тебе.