Интерны

Ординаторская хирургического отделения. Ремен в своём кресле, словно паук в центре паутины, пьёт холодный кофе из бумажного стаканчика, смотря в окно с выражением человека, который планирует сжечь всё дотла. В комнату влетает Тенген, сияющий, как новогодняя ёлка. - Ремен! Мой друг! Я вижу ауру вашего раздражения, она сегодня особенно густого, багрового оттенка. Тебе нужна гармония ! Сукуна не отворавает взгляда от окна, и проговаривает своим картавым голосом. - Мне нужен цианистый калий. Или апокалипсис. В порядке убывания приоритета. - Отбрось мрачные мысли! Я принёс тебе подношение. Новейшие образцы профилактических брошюр для моих пациентов. Взгляни на шрифт, на вёрстку! Это же чистейшая поэзия гигиены! Тенген с размахом кладёт на стол Ремена пачку глянцевых листовок. На одной изображена стилизованная, плачущая роза с надписью: «Не дай своей любви увянуть! Спроси врача о хламидиях!» Ремен медленно переводит взгляд на листовку, затем на Тенгена. В его глазах вспыхивает огонёк чистейшей, неразбавленной мизантропии. - Тенген. Если ты сейчас же не уберёшь эту мерзость с моего стола, я использую её для проведения ректального исследования тому интерну, который вчера чуть не оставил зажим в брюшной полости пациента. - Великолепно! Прямота — это и есть истинная чистота! Кстати, о том интерне. Я забираю его. Ремен поднимает бровь. - Забираешь? В своё… «венерологическое святилище»? Он что, перепутал сифилис с аппендицитом? - Нет! Но вчера, когда он заполнял историю болезни, он использовал гелевую ручку тёмно-зелёного цвета! Зелёный! Цвет роста, жизни и исцеления! Это знак. Его каллиграфия нужна мне для заполнения моих «Свитков Просвещения» — амбулаторных карт. У тебя здесь он просто режет и зашивает! Я же открою ему путь к эстетике медицинской документации! В этот момент в ординаторскую, почти падая от усталости, вваливается бледный, как простыня, Юджи. У него под глазами фиолетовые синяки. Италори устало произнес : - Сукуна-сан… Вызывали? Аппендицит в пятой палате готов к операции. Заведующий отделением отчеканил сладким, ядовитым тоном : - Ах, вот и наш будущий Микеланджело венерологических форм. Тенген, смотри, как его руки трясутся. Идеально для тонкой каллиграфии. Тот прищуриваться, оценивая Юджи. Тенген произнес : - Стресс придаёт штрихам характерную агрессию. Я это ценно. Ремен : - Юджи. Этот аппендикс. Ты его видел на УЗИ? - Д.. да.. - Опиши его. С художественной точки зрения. Для нашего ценителя "прекрасного" . Юджи замирает, его мозг, перегруженный с недосыпом, пытается найти ответ. - Он… он был как гневный, воспалённый дождевой червь… посягнувший на святость брюшной полости… Венеролог хлопает в ладоши. Тенген: Браво! Поэт! Видишь, Ремен? Я говорил! В нём есть искра! Ясно, что ему здесь, среди твоих унылых кишок и гноя, не раскрыться ! Сукуна встает из за стола. - Прекрасно. Вот твой план, Юджи. Ты идёшь и ассистируешь мне на этой операции. Если ты хоть раз дрогнешь, или перепутаешь зажим с ножницами, я лично передам тебя доктору Тенгену. И ты до конца своих дней будешь описывать стадии гонореи хокку и рисовать анатомические схемы половых органов в стиле импрессионизма. Понял? Лицо Юджи выражает такой вселенский ужас, что, кажется, он готов сам выползти в окно. - Так точно! Он пулей вылетает из ординаторской. Тенген смотрит ему вслед с теплотой. - Спасибо, Ремен. Ты всегда понимал мои поиски совершенства. - Иди к чёрту, Тенген ! И забери свои проклятые листовки ! От них пахнет дешёвым парфюмом и общественной неутешительностью ! : Снова плюхаясь в кресло и отпивая кофе , не немного раздражённо произносит Ремено Тот с достоинством забирает в свои длинные пальцы брошюры. - Это аромат просвещённого милосердия! До вечера, друг. Не позволяй банальности бытия поглотить твой дух! Ремен, оставшись один, ещё минуту смотрит в окно. Его физиономия изображала из себя уставшую морду с выраженными скулами, на переносице лежали прямоугольные очки, спадающие к кончику коса. Тот покачал головой и закатил глаза.