Луч солнца золотого

Хантеру пять лет, и почти вся его жизнь — сосуд, залитый сплошным солнечным светом. Он кажется таким прочным и безопасным. Родители, их двухэтажный дом и палисадник под окнами. Странные животные и обитатели Кипящих Островов. Мечты о будущем и уверенность в том, что он станет великой ведьмой. У Хантера горящие глаза и первый выпавший молочный зуб. Хантеру шесть, и свет вокруг него немного меркнет. Первая червоточина. Трещина в сосуде. Ложка дёгтя. Он – полуведьма. Абсолютно бесполезный. У него нет магических способностей, а значит, нет и будущего. Мечты падают и разбиваются на тысячи мелких осколков. Хантеру всё ещё шесть, когда его мать умирает. Страх. Непонимание. Обида. После этого в сознании мальчика вдруг появляется клубящийся черный сгусток, который больше никогда не покидает его. Вторая червоточина. Ещё одна трещина. Вокруг становится темнее. Хантеру семь, и отец смотрит на мальчика сквозь дымчатую призму равнодушия. Отстраняется, будто не видит. Маленький, бесполезный, беспомощный и никому не нужный Хантер. Слёзы по ночам и опухшие, покрасневшие глаза на утро. Очередной черный сгусток. Трещин все больше. Сосуд грозится разбиться на мелкие кусочки, но Хантер, плача в тонкую подушку, надеется, что его ещё можно склеить. Хантеру семь, и отец не появляется дома – если опустевшую и обветшалую постройку с давно увядшими и сгнившими цветами под покосившимися окнами можно назвать домом – чуть больше недели. Сначала Хантеру страшно, и он выходит из своей комнаты всего пару раз за три дня. Он давно не питается нормально, а сейчас больше всего напоминает скелет, обтянутый тонкой кожей. На шестой день Хантер выходит из дома и бредёт в сторону Бонсбороу по пыльной дороге. Не верит, что отец вернется. Он еле переставляет ноги, перед глазами все расплывается, но Хантер упрямо делает еще пару шагов, прежде чем сосуд — вся его жизнь — всё же разбивается вдребезги, и тьма накрывает мальчика с головой. Хантеру семь — все еще семь, и он открывает глаза на седьмой день. Символично. Он лежит на чём-то мягком и теплом и на короткое мгновение забывает, что мама умерла, что отец буквально отказался от него. Верит, что встанет через минутку, позавтракает и побежит играть в палисадник вместе с красными птицами, прилетающими туда каждое утро. Кажется, будто трещин и не было никогда; и снова сосуд заполнен светом, и снова такой надежный и крепкий. Хантер тянется вверх, к солнцу, поднимается всё выше и выше, почти касается его, и видение ускользает, оставляя после себя шлейф из боли. Коленки, левая лодыжка, щёки, живот, локти и ладони. Хантер не смотрит на свое тело, но подозревает, что ран там много. Пытается сглотнуть. Слюна густая, клейкая, горло будто стянуто и вот-вот грозит треснуть. Больно. Хантер косит глаза влево и замечает грязный, мутный, но зато полный воды стакан. Тянет старательно руку, стараясь не обращать внимание на ноющую боль в конечности. Пальцы смыкаются на холодном стекле, и через пару секунд мальчик жадно глотает содержимое стакана, не заботясь о струйках, стекающих по подбородку на покрывало и неприятно холодящих кожу. Глотки слишком резкие, горло снова неприятно ноет, а вода с привкусом пыли и железа, но жажда утолена. Хантер бессильно выпускает стакан из рук и вновь проваливается в сон. Хантер просыпается от прикосновений огрубевших пальцев. Сначала он не смеет приоткрыть глаз, боясь даже дышать. Зубы плотно сжаты, чтобы ненароком не закричать. Незнакомец не делает больно, лишь аккуратно ощупывает лицо мальчика, но Хантеру так страшно. Неизвестное всегда пугает. Наконец, незнакомец убирает руки, и через пару секунд Хантер слышит тихие-тихие удаляющиеся шаги и скрип входной двери. Петли бы смазать. Хантер лежит неподвижно ещё пару минут, борясь с нарастающей паникой. Приоткрывает глаз, второй и недоуменно моргает, пытаясь привыкнуть к темноте. Прислушивается к внутренним ощущениям — темень внутри него радостно отзывается и любезно напоминает обо всех ранах, заставляя болеть их с новой силой. Добавляет сверху ком в горле и тяжесть в груди. Хантер осторожно кашляет и вглядывается в темноту – пытается распознать предметы по очертаниям. Пусто. Тихо. Страшно. Почему-то одновременно спокойно. Может, он уже умер, поэтому ничего и не видит? Что-то вдруг происходит, и прямо перед носом загорается светящаяся сфера. А потом ещё одна и ещё – десятки, нет, сотни маленьких солнышек вспыхивают разом, заливая комнатку ярким светом. Хантер непонимающе оглядывается, смотрит на содранные ладошки – вдруг это он вызвал свечение, – но видит лишь раненую кожу. Где-то возле двери слышится шорох, Хантер старательно вглядывается, но слепящие сферы мешают. Проходит пара минут, и наконец, весь в пыли и паутине, около кровати материализуется мальчик. Он деловито оглядывает Хантера и дотрагивается до ближайшей сферы. Та оживает, льнёт к мальчишеской руке, и он смеётся, как от щекотки. У мальчика коричневые волосы, заляпанные чем-то зелёным, и большие жёлтые глаза. – Это ты наколдовал? – Спрашивает мальчик и тыкает пальцем в другую сферу. Та лопает и распадается на тысячу маленьких искр. Хантер осторожно поводит головой из стороны в сторону и сам тянется рукой к светящемуся шарику. Однако, тот ускользает, не даёт себя схватить и в конце концов опускается незнакомому мальчику на волосы. Что-то зелёное тотчас вспыхивает, и Хантер испуганно отодвигается в сторону. Мальчишка же лишь заливисто хохочет. На его круглых щеках проступают ямочки. – Папа говорит, ты теперь будешь жить с нами. Это он принёс тебя сюда. Отец запретил нам заходить к тебе, но мы с Эмирой поспорили на десерт, и теперь у меня будет целых два пудинга. Хантер не понимает ни слова из сказанного мальчиком, но тот и не требует ничего отвечать. Продолжает нести какую-то чушь, пока дверь резко не распахивается, и на пороге не оказывается высокий человек. Рядом с ним, держась за ухо, хнычет маленькая девочка. – Эдрик! – Грозно восклицает незнакомец и в два шага оказывается возле кровати. Он хватает мальчишку за шкирку, как котёнка, и выносит из комнаты, пока тот, сопротивляясь, зовёт папу. Дверь закрывается, и комната погружается в темноту. Светящиеся сферы исчезают, словно их и не было. Что-то тёмное в углу принимает форму страшного зверя и устремляется к кровати. Хантер хочет закричать, но из горла раздаётся лишь хрип. Мальчик зажмуривается и считает про себя до десяти. Хантеру семь, когда его усыновляет семья Деамонн-Блайтов. В его новой семье три ребёнка, не считая его самого: его ровесники-двойняшки Эдрик и Эмира и четырёхлетняя малышка Эмити, за которой следит няня-мерзопакость. Его новые родители занятые ведьмы. Отец, Дариус, – глава ковена, а папа – Аладор – постоянно зависает в лаборатории, поэтому дети предоставлены себе. Близнецы вовсю пользуются свободой, стараясь вовлечь Хантера в свои игры, но мальчик не идёт на контакт. Он старается не подавать виду, но ему кажется, что что-то внутри него навсегда умерло, когда тот сосуд прежней жизни разбился на мелкие осколки. Хантеру восемь, когда они празднуют его день рождения в кругу новой семьи. Родители освобождаются с работы пораньше, и свечи горят ярко-ярко. Хантер вспоминает светящиеся сферы и про себя грустит, потому что с того дня он их больше не видел. Эдрик смущённо протягивает ему открытку. – Это от меня, – Эмира тыкает его под рёбра, и Эдрик нехотя добавляет, – и от Эмиры. На листе нарисован Хантер в окружении семьи. Хантеру на секунду кажется, что тьма отступает. Тьма возвращается, когда Хантеру девять, и близнецы отправляются в школу, а малышка Эмити делает первые успехи, повелевая мерзопакостью. Кажется, что всё вокруг напоминает ему о том, что он всего лишь полуведьма, рудиментарный отросток Кипящих Островов, случайность, которая не должна было случиться. Дети жестоки. Одноклассники близнецов подначивают и задирают Хантера на площадке, и Эдрик в первый раз разбивает костяшки о чужое лицо. Он налетает диким смерчем и колотит обидчика, пока тот не начинает плакать и не убегает домой. Дариус устало промывает костяшки Эдрика и морально готовится к разговору с родителями побитого мальчишки. Читает лекцию, о том, что насилие не решает вопросов, но Эдрик дуется и не слушает. Только после разговора с отцом прибегает в комнату к Хантеру и вдруг обнимает – крепко-крепко. Что-то внутри Хантера теплеет. Хантеру одиннадцать, и он учится жить со своей особенностью. Помогает папе в лаборатории, изучает основы науки, следит за малышкой Эмити. Красит близнецов в зелёный – они ещё несколько дней ходят и от радости светятся, как лампочки. Эдрик, довольнее сестры, предлагает покрасить и Хантера, но тот отказывается. Словно родной цвет волос как-то связывает его с прошлой жизнью. Хантеру двенадцать, когда он получает первый шрам. В лаборатории что-то идёт не так, и чан с горячей мерзопакостью опрокидывается, прижигая кожу. Красная полоса через всю щёку горит огнём даже под слоями заживляющей мази. Эдрик с сожалением смотрит на рубец, но почему-то его невысказанные жалость и нежность не заставляют чувствовать себя таким же жалким и мягкотелым. Крохотное свечение зарождается в груди. Хантеру четырнадцать, и он постепенно выучивается на подмастерье. Он проводит всё больше времени в лаборатории, сближаясь с Аладором, и красота мерзопакости и работающих формул завораживает его больше, чем что-либо. Он почти не видится с Эдриком, и осознаёт, что скучает по нему как никогда, только когда видит, как весело он общается с одноклассником. Чувство, отдалённо напоминающее ревность, затапливает его с головой. Он ходит понуро несколько дней, пока Эдрик не заявляется в лабораторию. – Смотри, чему нас научили, – кивает Эдрик. Его голос уже не такой писклявый, как раньше, а, скорее, благородный и мужественный. Он надевает на себя кулон, и… – Ничего не изменилось? – Недоумённо спрашивает Хантер. – Дурашка! – Смеётся Эдрик. – Ну же, ты не видишь, я наложил иллюзию, которая скрывает внешние недостатки. Её нужно доработать, но в идеале я могу не собираться по утрам! Он счастливо и гордо улыбается, но Хантер не понимает. Разве у Эдрика есть недостатки? Что-то горячее и светлое в груди требует выхода наружу, но Хантер только одобряюще хлопает Эдрика по плечу. Хантеру пятнадцать, и на руках появляются новые шрамы, только в этот раз лабораторные неудачи тут ни при чём. Лезвие вонзается в кожу раз за разом, пока из глаз текут яростные слёзы. Кажется, что в груди образовалась чёрная дыра, которая засасывает в себя всё то светлое и хорошее, что Хантер успел накопить за несколько лет. Мир рушится в третий раз, потому что Хантер всё прокручивает в голове тот момент, когда одноклассник Эдрика целует его на школьной вечеринке. Зачем он туда вообще пошёл? Это не моё дело, твердит он себе, но боль от этого не утихает. Эдрик избегает его несколько дней. Хантеру кажется, что теперь тьма поглотит его навсегда. Хантеру шестнадцать, и он переживает первого парня Эдрика вместе с ним. Он больше не режется, но становится более хмурым и молчаливым и не покидает лабораторию, даже когда Эдрик осторожно зовёт его поговорить. Особенно тогда. Он выстраивает вокруг себя стены, отдавая всего себя науке и коротким разговорам с Аладором. Он убеждает себя в том, что он счастлив, но тьма никогда не покидает его, следуя за ним неотступной тенью. По ночам он больше всего хочет вернуться в детство. Хантеру семнадцать, когда Эдрик приходит к нему с мольбой. Что-то ёкает, разгорается в груди, просыпается инстинкт защитить, спасти, и Хантер еле сдерживает себя, чтобы не разреветься. – Почему ты избегаешь меня? – Эдрик задаёт вопрос в лоб, а голос дрожит, как пламя на ветру. Потому что я тебя люблю, хочется сказать, но Хантер потирает старые шрамы и отворачивается. – Я скучаю по детству, – продолжает Эдрик. – Мы были куда дружнее. Мы были… нами. – Больше нет, – Хантер пожимает плечами, стараясь не подавать виду, как же ему больно. – Что изменилось? – Ты изменился. Я изменился, – он запинается. – Почему тебя это волнует? Разве у тебя нет никого, кто смог бы тебя утешить? – Потому что я тебя люблю, – голос неожиданно мягкий. – Разве это непонятно? Хантер замирает, как подстреленный – ещё немного, и рухнет ничком. Он не верит, потому что тьма вокруг залезает в уши и громко шепчет: «Он лжёт, он лжёт, он лжёт». Голова гудит, кажется, что сейчас упадёт в обморок, но до него ещё доносятся слова Эдрика: «Поговори со мной, не отворачивайся от меня». Касание Эдрика осторожное, нежное, на секунду отгоняет тьму прочь. Золотые глаза, такие светлые и яркие, смотрят с вечными тоской и преданностью. Хантер не выдерживает. Шаг, ещё один – тьма в испуге колышется. Он позволяет утянуть себя в объятие. Чувствует, как по щекам текут злые слёзы. Только бы Эдрик не исчез, словно одна из его иллюзий. Но вот он здесь и не собирается никуда исчезать. Гладит по спине, шепчет что-то хорошее, целует в макушку. – Ты – мой лучик солнца, – сбивчиво признаётся, и Хантер чувствует, как тепло внутри него разгорается с новой силой. Кажется, что тьма готова отступить навсегда.