прелесть позднего ужина

      Перо не столько впивается, сколько как будто бы врастает в палец в том месте, где у обычных людей образуется натёртая впадинка, и Альбедо осознаёт это только в момент, когда его уединение в лаборатории нарушают — дверные петли и половицы предательски молчат, не предупреждая о чьём-то приближении, однако он даже не вздрагивает, когда со спины раздаётся:       — Многоуважаемый алхимик ни о чём не забыл? — узнать голос Кэйи не составляет труда, да и больше никто не осмелится без предварительного вопросительного стука заглянуть сюда.       Альбедо доводит до конца буквенный завиток и поднимает голову — по плечам и шее разбегается болезненный спазм, что сперва вызывает удивление, потому что времени по ощущениям прошло совсем немного с тех пор, как он сел за стол, а затем взгляд перетекает на окно, и рот приоткрывается в резком выдохе при виде ночной синевы, которой успело налиться небо.       Следующим открытием становится запах еды — голова начинает кружиться, стоит только неожиданно почувствовать тот всей полнотой сделанного вдоха, а живот подтягивается, как готовый прилипнуть к позвоночнику, и Альбедо прижимает к нему ладонь, отклоняясь на спинку стула и запрокидывая со смешком голову.       Иногда он забывает о том, что является пускай и искусственным, но всё же человеком со всеми присущими потребностями.       — Значит, мне везёт, что у тебя отменная память, — хмыкает Альбедо и поворачивает голову, чтобы увидеть, как Кэйа, стоящий на пороге, с многозначительной усмешкой приподнимает свёрток с узнаваемой эмблемой «Хорошего охотника» на боку, после чего приближается и опускает его на стол, ровнёхонько в единственный свободный участок среди наслаиваний зарисовок и записей.       — Что настолько увлекло тебя, чтобы не заметить, как наступил вечер, и даже забыть поесть? — скрестив руки на груди, Кэйа приваливается бедром к столу, наблюдая за тем, как Альбедо с любопытством разворачивает свёрток.       Наученный опытом, тот решает не упоминать, что и так забывает о еде при любой возможности, и вместо этого обводит рукой загромождённый стол:       — Я обнаружил интересную закономерность: активность слаймов меняется вместе с погодой, что, на мой взгляд, связано с…       Договорить не удаётся: посреди предложения в губы толкается пористый кусочек булочки, от сдобного запаха которой рот за мгновение наполняется слюной, а мысли рассыпаются на мельчайшие частицы.       — Сейчас опять забудешься, — с ухмылкой поясняет Кэйя в ответ на вскинутые брови Альбедо, и тот, скомкано улыбнувшись, принимается жевать — между ними образуется тишина, удивительная в своей уютности, не давящая неловкостью, и Альбедо, взявшись за остальное, ловит себя на мысли, что ему нравится сидеть так с Кэйей, когда не нужно беспокоиться о неприемлемости молчания и можно просто быть рядом, уплывая вглубь собственных размышлений с ощущением безопасности и ни в коем случае не осуждаемости.       Словно Кэйе точно так же комфортно.       — Ну так что там? — как только еда уполовинивается в количестве, он, успевший подтащить из угла ещё один стул и сесть рядом, поджимая руки и налегая грудью на стол в выражении искренней заинтересованности — и пускай Альбедо не испытывает недостатка в интересе других людей к своим исследованиям, этот вопрос разливает по груди щемящее тепло.       С ним такое бывает редко.