Три лепестка красоты

      ‎Комната в мягком полумраке, словно сердце древнего собора. Десятки восковых свечей, расставленных на резных подставках, отбрасывали золотистые блики на стены. Их пламя танцевало, золотя кожу троих, сплетенных воедино на широкой кровати, усыпанной лепестками роз - символом той красоты, что Аргенти чтил превыше всего. ‎ ‎Воздух был опьяняющим, пропитанным ароматом розового масла с запахом роз, выдержанного вина из далеких миров и чем-то неуловимо божественным — теплом тел, легким мускусом пота и возбуждения, что граничило с экстазом. ‎ ‎Лиза прижалась к Аргенти, чувствуя каждый его вдох ровный, но полный скрытой бури. Его сильные руки, привыкшие к доспехам и битвам, обнимали ее с нежностью, достойной святыни, его губы касались ее шеи, оставляя следы поцелуев, нежных, как лепестки роз. Но ее взгляд был прикован к Софи, которая стояла на коленях перед ними. Их пальцы были переплетены хрупкий союз в вихре страсти. ‎ ‎Софи подняла на Лизу глаза. Темные, полные такого обожания, что от него перехватывало дух. Она медленно, словно боясь осквернить миг, наклонилась и прикоснулась губами к губам Лизы. Это был нежный, почти невесомый поцелуй, который постепенно набирал силу, становился глубже, увереннее, как симфония, рожденная в пустоте космоса. Лиза ответила ей с такой же страстью, отпуская тихий стон, который был тут же подхвачен низким, мелодичным гулом Аргенти у нее за спиной, его голос, обычно провозглашающий оды о красоте Идрилы, теперь шептал лишь их имена. ‎ ‎Он не был наблюдателем. Он был рыцарем их общего видения, центром, основой, той силой, что связывала их воедино, как нити судьбы в гобелене эона красоты Идрилы. Его руки скользили по телу Лизы, лаская её, целуя её, в то же время он дотрагивался до Софи проводив пальцами по ее плечу, погружая руку в ее волосы, включая ее в каждый свой жест, в каждое прикосновение, словно посвящая в орден вечной гармонии. ‎ ‎Затем его губы оставили кожу Лизы и нашли губы Софи над его спутницой. Лиза видела, как они целуются страстно, жадно, с той рыцарской преданностью, что граничила с поклонением, и это зрелище заставило ее сердце бешено забиться, как двигатель звездолета в гиперпрыжке. Она чувствовала себя одновременно и участницей, и зрительницей самого дивного полотна, где Красота Идрилы обрела плоть. ‎ ‎Они двигались в идеально синхронизированном, медленном танго, который подчинялся какому-то одному им ведомому ритму. Ритму Аргенти, чьи движения были поэзией в действии. Никакой спешки, никакой суеты. Только шепот имен, прерывистое дыхание и звуки поцелуев, эхом отдающиеся в полумраке. Касания были изучающе, восхищенными, будто они заново открывали карты друг друга, как древние руны на забытой планете. ‎ ‎Каждый дарил внимание двум другим, каждый получал его в двойном размере, и Аргенти, с его глазами цвета мерцающего изумруда, шептал: ‎ - ‎Вы прекрасны как Идрила, само воплощение нашего любимого эона. ‎ ‎Лиза кричала, вжавшись лицом в шею Софи, Аргенти с силой прижимал к себе обеих, его мускулы напряглись, как тетива лука, а Софи, запрокинув голову, звала их по именам, глядя на потолок, расплывшись в удовольствие. ‎ ‎Тишину нарушало только частое дыхание и треск свечей, чьи тени теперь казались силуэтами ангелов. ‎ ‎Первой заговорила Софи, ее голос был хриплым и невероятно нежным: ‎ ‎- Я… я никогда не чувствовала себя так… цельно. Словно мы — одно целое. ‎ ‎Аргенти лишь тихо рассмеялся, и нежно поцеловал в макушку сначала Лизу, потом Софи, его рыжие пряди упали на девиц, словно лепестки алых роз. Рыцарь осторожно притянул к себе Лизу, обняв её он ответил: ‎ ‎- Потому что эта ночь. Настоящее благословение от Идрилы. ‎ ‎Лиза, обняла их обоих. Она слышала биение его сердца и ровное дыхание Софи у своей груди. В этом не было ни капли стыда или неловкости. Только благодарность, умиротворение и та глубокая, всепоглощающая близость, которая возникает, когда души касаются друг друга без остатка, в гармонии с вечным благословением от их любимого Эона. ‎ ‎Они лежали, сплетенные втроем, как самое естественное и прекрасное существо на свете — рыцарь и его две музы. Три лепестка, в полумраке свечей.