Всадница времени

Ведьма в расцвете лет стояла перед пустой стеной, расчесывая длинные волосы. Деревянный гребень скользил по ним, словно хищник, крадущийся к добыче. В углу, на кровати из темного дерева, под высокой периной дремала старуха, безобразная в своей немыслимой древности. От мумии ее отличали лишь тонкие, дрожащие веки. Иногда она поднимала их, и затянутые бельмами глаза слепо шарили вокруг, пока усталость вновь не смыкала веки, возвращая к призрачному покою. Дева напевала. Голос её, сильный и глубокий, изливался из груди рекой, впитываясь в деревянные стены дома. Она провела рукой по лицу, ощутив едва наметившиеся морщинки в уголках губ. Благодаря своей силе она оторвалась от времени, а не плелась за ним, как остальные. Но разрыв медленно и неуклонно сокращался. Ведьма смежила веки и услышала стук копыт той призрачной лошади, что несло имя Время. Она встрепенулась — и гребень выпал из руки. Но звук его падения потонул в оглушительном грохоте распахнувшейся двери. Воздух пах пустотой. Солнце, словно пригвожденное, замерло в зените, стирая всякую тень. Вокруг простиралось темно-синее зеркало моря, в котором не отражалось неба. Трава, до невозможности однотонная, стелилась по земле, не смея возвыситься. Вокруг дома яркие цветы застыли истуканами. Дева застыла, скованная горем. Перед ней стояла княгиня, чьими владениями были просторы вечного покоя. Её облик, словно высеченный из лунного камня, хранил безмолвную скорбь надгробной статуи. Тень прикрывала глаза — ту ледяную бездну, взгляд которой пронзал до глубины души. За спиной незваной гостьи сверкало марево в форме лошади; призрачный скакун бил копытом песок и тряс гривой, тихо фыркая. — Как ты... — лишь смогла выдавить Ведьма, и глаза её вспыхнули яростью тигрицы, защищающей логово. — Меня принесло Время, — равнодушно бросила Госпожа, касаясь рукой шеи призрачной лошади. — Ты прожила больше, чем позволено людям. И мудрости должна иметь больше, чем они. Ведьма сгорбилась, будто под невидимой тяжестью, и по её скрюченным пальцам пробежало белое, беззвучное пламя. — Я всю её жизнь защищала! Создала этот мир! — голос ведьмы сорвался в крик. — Болезни... страх... боль... Ничто не смогло дотронуться до моей дочери! Я спасла её от всего, что выпало на мою долю! Уголки бескровных губ Госпожи дрогнули в подобии улыбки. И, не удостоив несчастную мать вниманием, направилась к дому. Та отпрянула в сторону, и её ноги утонули в траве. Она не сопротивлялась, когда её тело поднялось и пошло следом. Смерть вошла без стука. Комната помрачнела, наполняясь тенями. Тихий стон, похожий на выдох, вырвался из иссохшей груди старухи; она сжалась, тело её обмякло. Глаза, оставшись открытыми, остекленели, остановившись на вошедшей Госпоже. Мать зарыдала, слезы хлынули по её лицу, падая на сухие доски пола тяжелыми, редкими каплями. Смерть глубоко вздохнула, и на мгновение в её глазах блеснула жизнь, а щеки тронул румянец. Ведьма выбежала из дома и рухнула на колени, задыхаясь от бессилия. — Ты родила её, но не дала жизнь, — Смерть медленно шла к своей лошади, с отвращением оглядываясь. — Потому что это — не жизнь. Ведьма взвыла, как воет затравленная псами волчица, и небо покрылось трещинами. Земля вспучилась, из-под травы вырвались острые камни. Море вскипело свирепым зверем. И градом невесомых осколков рухнуло небо, обнажив безжизненную скалу, над которой уже вздымалось северное море. Смерть бросила последний взгляд на поверженную ведьму и оседлала Время. Оно вскинулось, молотя передними ногами воздух. — Возьми и меня! — выкрикнула ведьма, захлебываясь слезами. — Я не хочу больше! Не понимаю, зачем... зачем дальше? Ведьма бросилась к Смерти, но та отстранилась от её прикосновения, бросив на прощание: — До свидания.